Без слов

Сперва у Тигнари дергается ухо, потом — кончик хвоста, и уже после он приоткрывает глаза, прислушиваясь к плеску воды, который выбивается на фоне мирного шепота спящего леса. За окном разгорается рассвет. Тигнари дает себе несколько мгновений, наслаждается игрой оранжевых всполохов на оконной раме, тихо улыбается сам себе, соскальзывая с кровати и выходя из дома в свежесть раннего утра. Находит взглядом Сайно — тот стоит поодаль, там, где Тигнари собирает дождевую воду в глубокие бочки, поливает волосы из небольшого кувшина. Тигнари замирает, присматривается к движениям, пытливо изучает не скрытую одеждой загорелую кожу. Старые шрамы на ней будто светятся, но новых ран не видать, да и наклоняется над бочкой Сайно свободно и выпрямляется легко. Все в порядке. Тигнари возвращается в дом, берет большое полотенце и возвращается. Сайно не оборачивается, хотя не заметить Тигнари он не мог: как Тигнари слышит Сайно, когда бы тот ни вернулся, даже если сильный дождь среди ночи старается скрыть шорох его шагов, так Сайно, кажется, может на расстоянии услышать, как у Тигнари бьется сердце. Тигнари кладет руки на плечи Сайно, мягко ведет по рукам, и тот не вздрагивает, не удивляется, не оборачивается даже. Тигнари перехватывает кувшин. Воды в бочке уже почти не осталось — Тигнари проснулся необычно поздно. Он льет воду на плечи, на спину, слегка надавливает между лопаток и гладит поясницу. На Сайно одни шорты, и очень сложно удержаться и не провести и по ягодицам. Тигнари обязательно это сделает, но позже, не на улице. Пока еще не согретый солнцем воздух прохладный, а кожа Сайно под ладонями — горячая, будто он с собой принес немного пустыни. Будто она — его часть. Тигнари хочется прижаться ближе к этому теплу, но пока рано. Он набирает еще воды, присаживается на корточки и льет ее на ноги Сайно, ведя ладонью от края шорт до сандалий, тщательно смывая оставшийся песок. Сайно цепляется за край бочки, выдыхает резко, и этот выдох кажется оглушительно громким в скованном тишиной, сонном лесу. Тигнари накидывает полотенце на плечи Сайно и обнимает со спины, утыкаясь носом в шею. От кожи пахнет песком и раскаленным жаром, и это так привычно, так комфортно, что Тигнари хочется уснуть прямо вот так: стоя на улице, обнимая Сайно, пристроив голову у него на плече. Конечно, он этого не делает. Он переплетает их пальцы и тянет в дом. Старательно не смотрит, как Сайно вытирает волосы, ероша их и убирая с глаз. Старально не смотрит, как он растирает спину и ноги. Еще старательнее не смотрит, как он снимает шорты и переодевается в сухую одежду. Сайно чуть улыбается, и вот на эту улыбку Тигнари смотрит во все глаза, словно на самое редкое и самое прекрасное в мире явление. Улыбается в ответ, чувствуя, как же сильно он скучал и как же рад его видеть. Сайно постоянно уходит — если посчитать, сколько дней он проводит в Сумеру, получится намного меньше, чем дней в пустыне. Тигнари думал, что привыкнет, что не будет ждать каждую секунду, в конце концов, у него есть своя жизнь, свои дела, он вообще-то тоже очень занятой почти человек. Вот только привыкнуть не получается. Он невыносимо сильно скучает каждый раз, хотя и никогда не говорит об этом. Зачем. Он уверен, что Сайно и так все понимает, а еще Тигнари знает, что, даже если признается, как порой это сложно, ничего не изменится. Он полюбил человека, который любит Пустыню больше, чем Сумеру. Он не собирается пытаться что-то менять. Лучше он усадит Сайно на кровать и опустится на пол, придирчиво осматривая ноги. Раньше, когда он так делал, Сайно ворчал, что с ним все хорошо, он в полнейшем порядке, а вот все эти синяки и порезы, и мозоли, и царапины, и ожоги — это все Тигнари мерещится. И эта большая рана на боку, с которой он однажды притопал к Тигнари, вместо того, чтобы топать в больницу, просто плод воображения. Тогда Тигнари чуть не оставил ему еще одну такую же рану — на другом боку, для симметрии, — но решил ограничиться унижающим взглядом и поджатыми губами. С тех пор Сайно с ним не спорит и просто ждет, когда Тигнари сам решит, что с ним все хорошо. Рассвет разгорается все ярче, солнце затапливает комнату, делая утро возвращения еще прекраснее. Тигнари тянется к тумбочке, достает еще одно, совсем небольшое полотенце, баночку с мазью, снова выходит на улицу и возвращается с тазиком. Садится у кровати и ведет по бедру — такому горячему, что собственные пальцы кажутся ледяными, опускает стопу в воду, трет осторожно, но тщательно, смывая остатки песка. Ему нравится делать все медленно, методично, немного лениво. Он вытирает ногу полотенцем, открывает баночку с мазью. В воздухе плывет аромат мяты. Мазь вязкая, тягучая, Тигнари зачерпывает немного и на пробу касается пореза у большого пальца. Сайно едва заметно вздрагивает, но ногу не отнимает. Тигнари все равно сжимает щиколотку покрепче — просто на всякий случай — и рассматривает стопу. Пусть Сайно привык к пустыне — Тигнари ловит себя на том, что думает о пустыне так много, что это уже как будто смахивает на ревность, хотя это безумно глупо, — но горячий песок не щадит никого. Он касается сухих мозолей, огрубевших подушечек пальцев, старается не давить сильно на царапины и глубокие трещины на пятках, но мазь сама по себе должна немного жечь и охлаждать, и он дует на кожу, чтобы немного сгладить ощущения. Сайно в этом не нуждается, но Тигнари так привык успокаивать Коллеи, когда она в очередной раз разбивает коленки, и новых рекрутов из лесного дозора, которые с завидной регулярность проигрывают торчащим из земли толстым корням деревьев, что и с Сайно ведет себя так же. Он ждет, пока мазь немного впитается, не осознавая, что мягко поглаживает пальцами щиколотку, и берется за вторую ногу. По своду стопы тянется длинная, глубокая царапина. Тигнари хочет спросить, как так Сайно умудрился? Что, под ноги смотреть не научился? Промыл хоть чем-то? Какого черта не забинтовал и продолжил бегать вот так? Только он знает, что все это бесполезно, — Сайно сделает самое невинное выражение лица, а то и вовсе притворится, будто только что заметил эту всего лишь царапину. Тигнари промывает ее очень тщательно, а потом наклоняется в непонятном порыве и проводит по ней языком. И в этот раз Сайно вздрагивает всем телом и дергает ногу, но Тигнари не отпускает. Он еще не закончил. Прижимается губами к выступающей косточке, целует синяк прямо над ней, зализывает еще одну царапину. Сайно шумно дышит, упирается ладонями в кровать позади себя — Тигнари бросает на него быстрый взгляд и возвращается к своему занятию. Надо бы взять мазь, обработать поврежденную кожу, надо бы закончить то, что начал, но планы меняются: он целует щиколотку, каждый палец, гладит ярко-фиолетовый синяк на икре и слегка прикусывает под ним кожу. Ноги Сайно — сборник историй, выжженных песком, вырезанных неровными шрамами, раскрашенных желто-фиолетовыми синяками. Тигнари трогает их все губами и языком, водит по коже носом, вдыхая полной грудью запах Сайно, смешанный со свежестью мяты. Трется щекой о колено, и Сайно дотягивается до его головы, мягко гладит между ушами и улыбается так тепло и светло, что Тигнари изо всех сил улыбается в ответ. А потом целует очередной синяк, теперь на бедре, и пальцами цепляет пояс шорт. Сайно сразу же приподнимается на кровати, будто только этого и ждал, и Тигнари видит, что у него уже стоит. Он, в принципе, и не сомневался — у самого такая же реакция. Он раздевает Сайно — и зачем тот надевал вообще хоть что-то — и проводит ладонями по ногам, от щиколоток до паха и обратно, до самых кончиков пальцев. Сайно падает на кровать, скрещивает ноги у Тигнари на спине, толкая на себя, будто просит продолжать. Тигнари и не против. Облизывает губы и касается ими члена. Сайно громко стонет от самых легких прикосновений, и так хочется продолжать дразнить его, лениво лаская только головку, но как бы Тигнари ни любил иногда помучить Сайно, себя мучить он любит не очень, поэтому берет глубже, помогая себе рукой. Сайно вплетает пальцы в его волосы, тянет на себя мягко, но настойчиво, и стонет на каждое движение так откровенно и пошло, что Тигнари хочется спросить: он там в порядке вообще? Но рот занят. От этих мыслей хочется засмеяться, и Тигнари расслабляется и пропускает член в горло неожиданно для самого себя и, конечно, для Сайно тоже. Тот сжимает волосы так крепко, что это больно, дергает на себя и двигает бедрами. Тигнари жмурится до звезд под веками, задыхается, впивается ногтями в бедра, добавляя еще одну главу в историю приключений, но не останавливает, не пытается Сайно притормозить. Сам стонет, когда Сайно беспощадно тянет его за волосы назад и кончает на лицо. Тигнари щурится, глядя на испуганного и виноватого Сайно, и уже представляет, как долго тот будет извиняться, что отпустил себя и не сдержался. — Прости, — хрипло выдыхает Сайно и вытирает лицо Тигнари краем простыни. — Привет, — невпопад говорит Тигнари, подставляясь под прикосновения. Сайно — что это с ним такой сегодня — снова улыбается, усаживает Тигнари себе на колени и целует в губы — глубоко и жарко. Тигнари жмется всем телом, знает, что будет дальше, но все равно вздрагивает, когда чувствует руку на своем члене, — Сайно никогда не оставался в долгу, пришла очередь Тигнари плавиться от касаний. А так и не обработанные порезы и список нотаций, которые он обязательно озвучит, — все это подождет. День только начинается, у них впереди еще куча времени.