outlier

Веритас Рацио — не из тех людей, которым есть чего стыдиться. Он умный, состоявшийся, и на своём жизненном пути он действительно вносил вклад в мир. Он не совершал никаких преступлений или зверств, преследовал определенную цель и активно работал над собственным прогрессом. Уже только поэтому у него дела обстоят намного лучше, чем у девяноста процентов человечества. Его стыдят только две вещи. Первая: тот факт, что даже после целой жизни упорного труда и преданной учебы Нус до сих пор не удостоила его даже взглядом. Вторая: его отношения с Авантюрином из КММ. Первое — величайшая неудача в жизни Веритаса Рацио. Второе — это, ну… что-то с чем-то. Ему стыдно, потому что это осязаемое доказательство того, что его суждения начали его подводить. Ему стыдно, потому что это доказывает, что он не застрахован от плотских утех. Хуже того, ему стыдно, потому что он знает, как это всё могло выглядеть для посторонних. КММ вкладывало слишком много средств в финансирование Гильдии эрудитов, и подобная договорённость никак не могла выглядеть невинно. Не то чтобы Веритас когда-либо стал использовать секс для таких целей, и он не особо заботился о том, каким он предстоял в глазах предполагаемых идиотов, но— Но Авантюрин умело нажимал на кнопки, а Веритас Рацио оказался не таким сильным человеком, как предполагал. Он уже второй раз за неделю обнаруживает себя переодевающимся после ночи, проведенной в постели Авантюрина. Второй раз за неделю. Он никак не мог понять, как он умудрился заболеть таким идиотизмом. — Уже уходите, Доктор? — спрашивает Авантюрин. Полуобнаженный, откинувшийся на простыни. Он выглядел ужасно довольным. Вдоль его ключицы тянулась линия следов от укусов. Один прямо над татуировкой на шее — и чем только думал Веритас, оставляя столько улик? Авантюрин лениво моргает, закинув руку за голову. Его веки уже медленно опускались. Он всегда так уставал под конец. Возможно, это благословение, потому что таким образом он никогда не вытворял ничего, что бы могло соблазнить Веритаса остаться на ночь. — В отличие от некоторых, — говорит Веритас, застегивая брюки, — у меня есть важные дела. Я не могу позволить себе тратить столько времени на такие легкомысленные вещи, как… — Ах, — останавливает его Авантюрин, выдавая что-то вроде улыбки, — И все же Вы проводите его со мной. — Я… — Веритас признает, что в этот раз виноват сам. Он поджимает губы. Необдуманные суждения. В последнее время он сталкивался с таким недугом гораздо чаще, чем следовало бы. — Забудь, — говорит он, наклоняясь за своим жилетом, — тебе все равно не понять. — Нет, нет, — протестует Авантюрин, — пожалуйста, объясните, Доктор. Я весь во внимании. Веритас игнорирует его, быстро застегивая пуговицы. Он такой… Веритас качает головой и тянется к ткани рукава, натягивает её и закрепляет на талии. Когда он поднимает взгляд от пояса, глаза Авантюрина уже закрылись, а голова опрокинулась на подушки. Он выглядит невероятно довольным. Веритас хочет прикоснуться к нему, совсем чуть-чуть. Откинуть назад волосы, почувствовать биение сердца. Так… нежно. Нежнее, чем несколько мгновений назад. Необдуманное суждение. Веритас болен. Он уходит прежде, чем Авантюрин успевает снова открыть глаза.

△

Когда они впервые встретились… ну. Ничего особенного не произошло. Веритас Рацио в качестве представителя Гильдии эрудитов презентовал особо важное исследование. Авантюрин присутствовал представителем департамента стратегических инвестиций КММ. Состоялся разговор, в ходе которого Веритас был слегка недоволен, Авантюрин много смеялся, а затем было предоставлено и подписано финансирование в соответствии со списком неожиданно приемлемых условий, и на этом все закончилось. Когда они встретились во второй раз, Авантюрин вложил пистолет в руку Веритаса и направил его себе в грудь. Барабан был пуст, не считая одной пули, и он беззаботно крутил его, как колесо фортуны. Он улыбался. Что-то вроде «ты мне не веришь?» вертелось у него на языке. Веритас даже не помнил, о чем они говорили, но когда Авантюрин заставил его трижды нажать на курок, он назвал жизнь рулеткой, в которой он всегда побеждал, и Веритас впервые почувствовал настоящий страх. У него затряслись руки. Одного несчастного случая было достаточно, чтобы— Он был зол на него. И по праву. У них так все нормально начиналось, но после второй встречи Веритас кардинально поменял своё мнение. Нельзя доверять тому, кого так мало заботит своя жизнь. Авантюрин выбивает его из колеи так, как никто другой. И все же… И все же— Месяцы спустя Веритас даже не пытается помешать Авантюрину притянуть его за цепочку на груди и крепко, кусая, поцеловать. Это была его первая ошибка. За ней последовала вторая, затем третья, четвертая, пятая. Секс порождает идиотов. Веритас это прекрасно знал. Он хотел бы узнать, как остановиться. И совсем не желал останавливаться. Авантюрин мастерски умел нажимать на нужные кнопки. Отуплять, заставлять волноваться. Они встречаются снова едва ли через две недели.

△

Авантюрин слишком много улыбается. Веритас так считал всегда. Он улыбается и смеется и даёт именно то, что все от него хотят. Он никогда полностью не честен, и трудно узнать о нём что-либо, что он не расскажет сам. Он делает всё быстро и грубо, сразу переходя к делу. Он умеет давить и получать желаемое. Он пьёт, курит и играет в азартные игры. Он хороший и плохой лжец одновременно. Веритас видит его насквозь — и как сквозь стекло, и как сквозь болотную муть. Сегодня Авантюрин прислал фотографию. Он иногда так делает. Никогда ничего скандального, потому что его положение слишком высоко, чтобы рисковать из-за чего-то подобного, но… Фотографии. Изображения. Намеренно растрепанные светлые волосы. Разноцветные глаза, смотрящие поверх оправы розовых очков. Эта постоянная неискренняя улыбка с намеком на язык между зубами. Едва ли вульгарно. Сложно назвать соблазнительным. Веритас слишком долго смотрит на фото, потом закрывается от него и думает, что могло заставить его так рассматривать, а не просто взглянуть. Просто одарить взглядом и напечатать какой-нибудь остроумный ответ. Авантюрин творит с ним странные вещи. Причеши волосы, тебе не идёт, отправляет Веритас и возвращается к книге. Мгновение спустя телефон снова звенит. Он заставляет себя дочитать начатую страницу, прежде чем взять его в руки. Когда он впервые встретил Авантюрина, он мог легко закончить целую главу между сообщениями. Сейчас отпечаток той фотографии все еще гулял на обратной стороне его век. Доктор, я, конечно, люблю, когда Вы грубите, но в последнее время Вашим оскорблениям не хватает остроты, прислал Авантюрин. Увидимся в субботу, верно? Веритас думает о том, что произошло бы, если бы он ответил «нет». Если бы он прекратил все это. Если бы он совсем перестал видеться с Авантюрином, не считая вопросы чисто делового характера. Авантюрин не из тех, кто будет гоняться за ним, как брошенное животное. Авантюрин привык оставаться один. Уже обсуждали, — Веритас отправляет вместо «нет». Он возвращается к книге. Ухмылка. Кончик языка. Телефон снова жужжит. Ещё три абзаца. Он их терпеливо читает, переворачивает страницу, кладёт закладку на место. Проверяет телефон. Я всегда уточняю информацию о встречах, Доктор, это хорошая привычка. Уверен, Вы знаете, какими забывчивыми могут быть люди. Веритас перечитывает сообщение дважды. Я не забываю о важных встречах, печатает он и тут же удаляет, иначе показалось бы, что это… что-либо ему было важно. Я не забываю, окончательно отсылает он, и когда его телефон звенит снова, он на него даже не смотрит.

△      

Наступает суббота. Авантюрин чрезмерно сильно кусается. Он побуждает Веритаса дергать его за волосы и помыкать им. После он ничего не просит. После он никогда ни о чем не просит. Веритас всегда находил это странным. Он одевается. Авантюрин лежит с закрытыми глазами и с беспорядком на теле. Растрепанные золотистые волосы. Губы красные от укусов. На татуировке на горле все еще зеленело пятно синяка. Веритас смотрит на него слишком долго. Один его глаз приоткрывается. — В чем дело, Доктор? — спрашивает он, заводя руки за спину и потягиваясь с удовлетворенным звуком. Его спина слегка выгибается, обнаженная кожа скользит по шелковым простыням. Веритас практически ощущает вкус его одеколона. — Нравится видок? Кнопки. Возможно, он намеренно впутался рукой в очень сложную проводку Веритаса. Веритас рассматривает его. Его глаза. То, как что-то за ними кажется немного настороженным. Чем дольше он выжидает, тем ниже сползает его улыбка. Авантюрину не идёт трезвое выражение лица. Совсем. Веритас вздыхает, качая головой. Он проскальзывает в ванную и, найдя полотенце, намачивает его. Когда его взгляд поднимается к зеркалу, отражение выглядит взъерошенно даже по его мнению. Он не оделся полностью, только сменил пояс и брюки. Прямо в центре его обнаженной груди след от укуса. Раздражает. Он хмурится, отжимая ткань. Авантюрин сидит, когда Веритас возвращается. Он смотрит в противоположную сторону, золотистые волосы вьются вокруг его затылка. Его плечи выглядят так хрупко, Веритас понимает только сейчас. Тонок в кости, как птица в клетке. На его талии видны следы от пальцев. Веритас хочет— — Так скоро? — спрашивает Авантюрин. Он не смотрит на Веритаса, но его поза меняется, голова поднимается, спина выпрямляется. Надевает новую маску из кучи у своих ног. У Веритаса никак не получается в них разбираться. Его поражает мысль, что он не знает, видел ли он когда-нибудь настоящего Авантюрина. Или, может, он такой и есть. Может, все маски настоящие, потому что он сам себя таким сотворил. — До меня дошла мысль, что если я оставлю тебя одного, ты с такой же вероятностью оставишь всю эту гадость высохнуть на тебе, а не смоешь её, — говорит Веритас, обходя кровать. Когда он приближается, Авантюрин поднимает на него глаза, слегка приподнимая брови. Сводит с ума. Веритас уже до крови прикусил губу. — Пардон? — Вот. — Веритас хмурится, указывая на жидкое месиво на животе Авантюрина, неубранное в течение семи минут с тех пор, как они закончили; действительно, и как он это терпит? Веритас хватает его за плечо и поворачивает в более удобную позу. Авантюрин смеется — он смеется до тех пор, пока прикосновение полотенца не заставляет его замолчать, а затем он замирает настолько, что Веритас начинает нервничать. Еще одна ошибка в суждениях. Он мог бы швырнуть тряпкой в Авантюрина и уйти своей дорогой; что он делает? Авантюрин смотрит на него, внезапно лишившись всякого выражения. Уже слишком поздно брать слова обратно, не выставляя себя дураком, поэтому Веритас просто откашливается и быстро, методично продолжает свою работу. — Мило с Вашей стороны, Доктор, — говорит Авантюрин. Растерянно, как и сам Веритас. — Обычная вежливость, — хрипловато произносит Веритас. Тихий смех на выдохе. Авантюрин дрожит вместе с ним. Веритас— Веритас решительно ничего не чувствует. Он останавливается, оставляет полотенце Авантюрину на его усмотрение и выпрямляется. — Я очень надеюсь, что ты примешь нормальную ванну, как только придешь в себя. Авантюрин моргает, и выражение растерянности быстро сменяется чем-то между весельем и недоверием. — Ты сомневаешься в моей гигиене? — спрашивает Авантюрин. — Ты думаешь, я, что, не моюсь, а ты все равно спишь со мной? — Он снова смеется, и этот смех знаком Веритасу. Громкий, такой… он не уверен, искренний это смех или нет, но Авантюрин всегда смеется так, когда его что-то забавляет. — Мне стоит обидеться или быть польщенным? — Я не… — Веритас издает раздражённый звук и встаёт, отыскивая остальную одежду и быстро натягивая её. — Я пойду, — говорит он, смущенный и пристыженный и отчетливо ощущающий себя идиотом. — Да, да, — зовёт Авантюрин ему вслед с улыбкой в голосе, — Увидимся, Веритас. Веритас. Веритас Рацио никогда не разрешал Авантюрину называть его по имени, но он всё равно делал это время от времени. Не часто. Не регулярно. Каждый раз все равно застаёт врасплох. Так много Авантюрина застаёт его врасплох. Это становится проблемой.

△

Авантюрин не пьянеет. Веритас заметил это при внимательном наблюдении. Он часто посещает бары и казино и пьёт, но никогда не напивается. Вместо этого он шатается на ногах, смеётся, невнятно говорит и притворяется. Таким образом ни до кого не дойдет, что их дурачат. Таким образом он может воспользоваться пьяным, но пьяный не может воспользоваться им. Если припереть его к стенке, он будет всё отрицать. Если на него надавить, он скажет, что ставки всегда лучше делать трезвым. Веритас подозревает, что дело не столько в этом, сколько в том факте, что Авантюрин не доверчивый человек. Они не должны были видеться сегодня. У них не было назначено никаких деловых или других встреч. Авантюрин не пытался соблазнить его сообщениями или сомнительными изображениями. Веритасу не приходилось притворяться, что он его не хочет. Они не разговаривали три дня. Веритас не знал, что он окажется в этом баре. Авантюрин разговаривает и смеется с тремя мужчинами выше и крупнее его. Все пьяны. Авантюрин — нет. Авантюрин притворяется. Веритас не подходит поговорить. Вместо этого он садится недалеко, но не близко, и заказывает напиток. Он медленно потягивает его. Раздаётся смех Авантюрина. Странно неожиданно встретиться с кем-то вот так. Веритас не в центре внимания Авантюрина сегодня вечером, и таковым не будет. Возможно, так он сможет понаблюдать. Понять достаточно, чтобы одержать верх. Возможно, так Авантюрин не сможет вывести его из равновесия. — По тебе всё видно, — говорит девушка рядом с ним. Маленькая, примерно с половину его роста, с длинными каштановыми хвостиками и пурпурными глазами. У нее маска в волосах и пара родинок на щеках, и она говорит так, словно насмехается над ним. — И у тебя отвратительный вкус. — Извините? Она улыбается, демонстрируя острые зубы. Веритас всё понимает по маске в волосах и по тому, как она смеется. — Забавно, — говорит она, — ложный гений и маленький сигонийский павлин КММ. Скажи, ты заставлял его умолять на коленях? Он— — Вам не стыдно? — Веритас сжимает зубы, крепко впиваясь в свой стакан. Едва ли двадцать девять слов в разговоре, и он уже взбешён. Девушка наклоняет голову и невинно моргает ему. — Мне? — спрашивает она, — А тебе — нет? Веритас делает глубокий вдох, на мгновение закрывая глаза, пытаясь успокоиться, чтобы не устраивать сцен. Но к тому времени, когда он снова открывает их, девушка исчезает, а на ее месте стоит слегка испуганный мужчина. Веритас ослабляет хватку на своем напитке. — Прошу прощения, — говорит он человеку, который неловко кивает и возвращается к своим делам. После такого трудно расслабиться. Он делает глоток и ждет, пока утихнет жжение. Он больше не слышит смеха Авантюрина. Когда он смотрит в их сторону, он видит троих мужчин, с которыми тот пил, но не самого Авантюрина. Кто-то садится на барный стул рядом с ним. Кто-то со светлыми волосами, легкомысленной одеждой и разноцветными глазами, скрытыми за затемненными очками. — Ищете меня, Доктор? — спрашивает Авантюрин, ухмыляясь. От него пахнет алкоголем, дымом и одеколоном. Даже запах Авантюрина легкомысленный. Веритас всегда так думал. — Вы льстите себе, — говорит Веритас. Пауза. — Я не знал, что ты будешь здесь. Авантюрин хихикает. — Я не собирался обвинять тебя в преследовании, — говорит он, прислоняясь к стойке и опираясь на локти. Ужасная привычка. Необдуманное суждение. Его лицо немного раскраснелось, а манеры стали неряшливыми. Он выглядит пьяным, но это не так. Он просто отличный притворщик. — Я как раз хотел сказать, как мило и неожиданно увидеть тебя здесь — какое приятное совпадение. Веритас ничего не говорит, только делает еще один глоток. — Я думал, ты не любишь алкоголь, — говорит Авантюрин, — затуманивает разум и всё такое. Веритас хмыкает. Он смотрит на непринужденную улыбку Авантюрина. Раздражает. — Минуту назад я разговаривал с девушкой, — говорит он, — Она говорила о тебе только ужасные вещи. — Ах. — Улыбка Авантюрина даже не дрогнула. — Ты меня знаешь, Доктор. — Тебя это не волнует? — Как так? Неужели Авантюрин действительно настолько привык к тому, что его все унижают и поносят, что ему просто всё равно? Веритас получал изрядную долю критики на протяжении всей своей академической работы, но никогда никто— просто так, ни с того ни с сего— — Ну, — говорит Авантюрин, накручивая одно из своих колец на палец. Всё ещё улыбаясь. Он всегда улыбается. — Кем она меня назвала? Шлюхой? Мошенником? Может, обречённым сигонийским рабом? Резкий. Колкий. У Веритаса сводит живот. — Авантюрин. — Какую бы кличку она не придумала, я уверен, что уже слышал её раньше. Может, если она придумала что-то особо остроумное, я хорошенько посмеюсь. Расскажите мне, Доктор. Расскажите мне. Веритас так иррационально зол. Почему его волнует? Почему это вообще имеет значение? — Тебе всё равно, — говорит он недоверчиво, разочарованно. — Что хорошего в том, чтобы переживать каждый раз, когда люди говорят обо мне гадости за спиной? — спрашивает Авантюрин. Он ещё сильнее опирается локтями на стойку. — Ах… Не может быть, Доктор. Вы беспокоитесь за моё достоинство? — У Вас в любом случае его нет, — говорит Веритас себе под нос. Авантюрин притворно закашливается. — Теперь Вы говорите гадости. Я сейчас заплачу, Доктор. Я действительно плачу, посмотрите, я— — Авантюрин. — Тот начал опускать очки, чтобы Веритас смог увидеть его глаза, и внезапно вздрогнул, когда Веритас схватил его за руку. — Я пьян, — говорит Авантюрин, и всё, что было честного на его лице секунду назад, исчезает в пользу ещё одной фальшивой улыбки. — Мои самые искренние извинения, если я доставил Вам неудобства. — Ты можешь перестать притворяться, — говорит Веритас. — Что? — Здесь шумно. Возможно, Авантюрин его не услышал. Возможно, он всё ещё разыгрывает роль. Его запястье такое тонкое в хватке Веритаса. — Ты можешь перестать притворяться, — повторяет Веритас, на этот раз твёрже. Авантюрин моргает. Он смотрит на руку Веритаса, а затем ему в глаза. — Ладно, — говорит он, — ты меня раскусил. Я совсем чуть-чуть навеселе. — Авантюрин. — Чего ты такой серьезный? Я уже говорил, что не играю в рулетку бухим, а на трезвую голову мне никто не доверяет. — Чем дольше Веритас смотрит на него, тем слабее становится улыбка Авантюрина. Он снова опускает взгляд, нервно поглядывая на руку Веритаса, которая сжимает совсем не сильно. — Прости, если я расстроил тебя, Доктор, но я понятия не имею, что сделал не так. — Он одергивает руку. Веритас сжимает крепче, а затем, опомнившись, отпускает. Взгляд Авантюрина обводит комнату. Веритас видит, как он сглатывает. — Ты ничего не сделал, — говорит Веритас. Он задумывается, боится ли Авантюрин его сейчас. — Я пойду. — Подожди. — На этот раз Авантюрин хватает его, тонкие пальцы обхватывают запястье прежде, чем тот успевает встать. Веритас поворачивается. Смотрит на него. Проходит мгновение, затем он садится обратно. Авантюрин отпускает его и, кажется, пытается что-то сказать. Веритасу не приходилось часто видеть его, подыскивающим нужные слова. — Ты так и не допил свой напиток. — Да, — говорит Веритас, — полагаю, не допил. Странно. Взаимодействие с Авантюрином часто бывает странным, но тут другое. В баре гул, и Веритас знает, что недотёпа в маске, должно быть, наблюдает откуда-то, но… Авантюрин косвенно попросил его остаться, а Авантюрин редко просит о подобных вещах. Веритас задаётся вопросом, не настала ли часть, когда Авантюрин притворяется, что соблазняет, а он притворяется, что сопротивляется. Так происходит почти всегда, если они видятся. Веритас не может вспомнить, когда они в последний раз после встречи не занимались сексом. Но сегодня Авантюрин не затевает их обычную игру в притворство. Он не разыгрывает опьянение или прикосновения. Не скрывает недосказанности в словах и не подстрекает Веритаса на ответ. Он просто… сидит. Ведет себя как какое-то испуганное, пугливое животное. Нехарактерно. Веритас никогда не видел его таким. — Ты странно себя ведёшь, — комментирует он. Губы Авантюрина сжимаются в тонкую линию. — Чепуха, Доктор, — говорит он, тоже невпопад. Он улыбается, когда Веритас хмурится на него. — Ты так и не сказал, как ты оказался в подобном месте. — Не понимаю, какое это имеет к тебе отношение. — Авантюрин легко смеется, создавая иллюзию мягкости в лице. Странно, что он в некотором роде красив. Еще более странно, что Веритас знает о нём столько всего, и все равно видит его в таком свете. Ошибочное суждение, как всегда. Авантюрин делает его глупцом. Иногда он думает, действительно ли Авантюрин ему вреден. Возможно, его репутации, но Веритас давно перестал заботиться о ней. Его суждениям, конечно, но учения Веритаса никогда не страдали из-за Авантюрина. Он принимает идиотские решения только тогда, когда Авантюрин находится прямо перед ним. Тогда его достоинству. Его гордости. Вот, что под угрозой. Он придумывает слишком много оправданий. — Что ж, — говорит Авантюрин, — я же тебя встретил. Конечно, это имеет ко мне отношение. — Почему? — Ты поверишь мне, если я скажу, что мне не всё равно? Веритас смотрит на него, никогда не переставал смотреть. Его глаза, его улыбающийся, лживый рот. Нет, думает он, потому что не может представить мир, где между ними существует настоящая забота. Что бы это ни было между ними, оно физическое и жадное — эгоизм на эгоизме. Авантюрин заботится о нем так же, как он заботится о своих инвестициях. По крайней мере, он так считал. — Нет, — вслух произносит Веритас, протягивая руку за напитком. Осталось два глотка. Тающий лед в стакане его разбавил. — Нет? — повторяет Авантюрин, склонив голову набок. — Разве я недостаточно прямо показываю, как сильно я беспокоюсь о Вас, Доктор? И вот оно. Многозначительный намек в голосе. Одна из его рук опустилась на колено Веритаса. Попытка соблазнения, маска быстро возвратилась на место. Каким бы он странным ни был мгновение назад, он хотя бы был честным. Сейчас — нет. Как всегда. — Хватит, — говорит Веритас, выдав гримасу. Авантюрин убирает руку с его колена. — С Вами неинтересно, Доктор. — Меня не интересует твоя игра в притворство, — говорит Веритас, допивая последний глоток. Жжение распространяется по языку. Авантюрин долго смотрит на него, его лицо становится спокойным, задумчивым. Размышляет. Авантюрин не глуп, независимо от того, как часто Веритас говорит ему обратное. На самом деле он довольно умен. Даже без формального образования он один из самых умных людей, которых встречал Веритас. — Моя игра в притворство? — спрашивает Авантюрин, подпирая подбородок тыльной стороной ладони. Он слегка приподнимает бровь. — Доктор, а ты сам не притворяешься?

△

Веритас признаётся, что, когда они встретились в третий раз, он боялся. Боялся Авантюрина. Боялся человека, который рисковал собственной жизнью, как ни в чём не бывало. А потом он увидел, как группа бизнесменов принижает Авантюрина из-за его расы, разноцветных глаз и странной татуировки на шее, и провел небольшое исследование. Задал несколько правильных вопросов правильным людям. Презрение превратилось в уважение. Авантюрин извлёк максимум пользы из неудачного расклада. Веритасу не нравились все его методы, но Веритас не жил нелегкую жизнь, и не ему было судить. И Авантюрин не плохой человек, даже если он совершал плохие поступки. Авантюрин — это… Особый случай. Веритас не жалеет его. Он признает труд и упорство и встречает их уважением, вот и всё. При четвертой встрече Авантюрин все еще несносен, поэтому Веритас не меняет своё отношение. В какой-то момент это становится привычкой. Авантюрин нажимает. Веритас нажимает в ответ, но он никогда… не груб, так сказать. В первый раз, когда они спят вместе, Авантюрин говорит ему, что ты сука, но хотя бы ты относишься ко мне, как к человеку. Он сказал это мимоходом. Смех между засосами. Веритас, по правде, никогда не переставал думать об этом.

△

Они возвращаются к Авантюрину к концу ночи, как и ожидалось. Веритас перестал отказывать себе. Он понимал собственное состояние и перестал его искоренять. Вместо этого он думает, нужно ли это вообще делать. Авантюрин смеется, когда они целуются. Он говорит что-то о том, как из рук вон плохо Веритас ему сопротивляется, его руки жадные и настойчивые, но не жестокие. Он ещё не дал Веритасу повода не доверять ему, как ни странно это признавать, и порой отсутствие доказательств так же хорошо, как и наличие улик. Веритас отмечает это в голове и откладывает на потом. Секс у них, как всегда, быстрый и грубый. Когда всё заканчивается, Авантюрин скатывается с него, и у него перехватывает дыхание. На его коже выступает пот. Его челка открывает лоб, и он выглядит… по-мальчишески. Веритас отпечатывает его себе в воспоминаниях вместо того, чтобы восстановить силы в трясущихся ногах и попытаться встать. Один момент. Всего несколько секунд, прежде чем дискомфорт от скользкой нижней половины тела побеждает. Теплая рука обхватывает его локоть. — Подожди, — говорит Авантюрин, протягиваясь к нему. Его хватка слабая, ленивая. — Расслабься. Дай мне минутку. — Зачем? — спрашивает Веритас, позволяя уложить себя обратно. — Просто… — Авантюрин кладет руку себе под голову и глядит на него. Лежать просто так, бок о бок… слишком интимно. Возможно, Авантюрин тоже это чувствует, потому садится. — Теперь моя очередь, — говорит он, снова надевая маску и улыбку. Он продолжает давать Веритасу крошечные кусочки того, что может находиться под ней, а затем прячет их, прежде чем из них можно извлечь какой-либо смысл. Так Веритас остаётся ждать, пока Авантюрин не исчезнет и не вернется с влажным полотенцем. Он не нежен, не вытирает Веритаса, как тот сделал в прошлый раз, просто подает его, но… Авантюрину не нравится чувствовать себя в долгу. Возможно, он превращает столь простое действие в еще одну часть их договоренности, а-ля его очередь. Или, возможно, просто… Веритасу не стоит предполагать. Он не так много знает об Авантюрине. Достаточно, чтобы предсказать некоторые аспекты его поведения, но не всегда его мотивы и очень редко то, о чём он думает. Поэтому он просто берёт полотенце и вытирается. Авантюрин снова ложится в постель и закрывает глаза, медленно и томно, как обычно. Иногда он впадает во что-то, похожее на дрёму. Сегодня Веритас наблюдает, как поднимается и опускается его грудь. Татуировка на горле указывает, что он лишь жалкое подобие человека. Но он дышит, он чувствует, он человечен. Веритас хочет хоть раз нежно прикоснуться к нему. Возможно, очередная ошибка в суждениях. Веритас болен. Один глаз Авантюрина приоткрывается, когда кровать прогибается под Веритасом. Его волосы вьются вокруг шеи. Веритас отбрасывает их костяшками пальцев. Авантюрин наблюдает за ним. Неподвижно. Тихо. Он не двигается, когда Веритас проводит большим пальцем по его татуировке. — Доктор, — говорит он, и его голос звучит так… нерешительно, пожалуй. — Что ты делаешь? Веритас вздыхает, качает головой, отстраняется. Ему не следовало этого делать. — Я пойду, — говорит он, встаёт и ищет одежду на полу. Авантюрин его не останавливает. Веритас не задаётся вопросом, каково это — остаться на ночь.

△

Некоторое время они не разговаривают. В этом нет ничего необычного. Веритас и Авантюрин работают по принципу удобства, и их работа часто отдаляет их друг от друга на неудобное расстояние. Они не переписываются, потому что они не друзья. Так было всегда. У Веритаса не должно быть с этим проблем. Это вообще никак не должно его беспокоить. И все же он не может перестать думать о той ночи. Лицо Авантюрина, когда Веритас прикоснулся к нему. Полное тревоги. Почти напуганное, как будто он думал, что Веритас мог… Он сбит с толку. Веритас рассеян и раздражен, и от этого страдает не одна пара его студентов. Это проблема. Контрольные работы не помогают. Как и подготовка к лекциям, так и сами лекции. Защитный механизм Веритаса всегда заключался в утоплении себя в работе. Он не уверен, что делать, когда даже это не удаётся. Странный, обеспокоенный взгляд Авантюрина. Как он замирает каждый раз, когда Веритас пытается обращаться с ним хоть на каплю вежливее. То, как он странно реагирует на нежность, но при этом— Есть очевидное решение. Веритас мог бы написать ему. Он так делает нечасто, это часть их игры. Авантюрин притворяется, что соблазняет — Веритас притворяется, что не хочет его. Но Веритас так устал притворяться. Он игнорирует сообщения и сразу нажимает кнопку вызова. Гудок идёт три раза, и Авантюрин берёт трубку. — Какой сюрприз, Доктор, — говорит он. Веритас слышит сотни голосов вокруг него. Звук— это что, игровой автомат? В три часа дня? — Чем обязан? — Ты играешь в азартные игры в такой час? — спрашивает Веритас, не в силах скрыть явное неодобрение в голосе. Авантюрин, как всегда, смеётся. — И я выигрываю, дорогой. Тебе что-то нужно или ты просто соскучился? Дорогой. Веритасу он совсем не нравится. — Мне нужно с тобой поговорить, — говорит он, — Это важно. Авантюрин не дрогнул. — По делу? — спрашивает он, — Я смогу приехать через полчаса, если это срочно. — Нет, — отвечает Веритас, — не по делу. Пауза. — …Так, — говорит Авантюрин, — и ты говоришь, это важно?

△

Авантюрин, ожидаемо, опаздывает. Он всегда опаздывает. Через четыре минуты и двадцать две секунды после предполагаемого времени их встречи он стучит в дверь Веритаса. Он одет как обычно в бирюзовый, поверх висит легкомысленное пальто. Он заходит внутрь без приглашения, закрывает дверь за собой и прислоняется к ней спиной, на лице кокетливая полуулыбка, очки спущены на нос, чтобы Веритас мог рассмотреть его глаза. — Ты опоздал, — говорит ему Веритас. — Да когда я вообще прихожу вовремя? — Выглядит так, будто он ждёт секса — откидывается назад, чуть склонив голову набок, обнажая неотмеченную часть горла. Веритас хочет поцеловать его, но ему не следует. — Полагаю, никогда, — говорит он. Пальцы хватают его за рукав, притягивая ближе. Брови Авантюрина приподнимаются, бросая вызов. Он облизывает губы. — Надеюсь, я не заставил тебя ждать слишком долго, — говорит он, дергая сильнее, пока Веритас практически не прижимает его к двери. Он обхватывает рукой шею Веритаса, притягивая к себе, пока его губы не оказываются прямо у уха. — Не так ли, Доктор? Веритас забывает, что они должны были поговорить. Губы Авантюрина теплые и податливые под его собственными, он издает стон, в котором больше воздуха, чем звука, едва улыбается, как будто это именно то, чего он хотел. Возможно. Его пальцы скользят по волосам Веритаса, слегка оттягивая их. На вкус он как алкоголь и дым, и он целует горячо и влажно с ходу. Веритас хватает его за талию и прижимает к двери, оставляя отметины на губах зубами и на теле пальцами. Авантюрин обхватывает его руками за плечи и кусает в ответ, выгибаясь дугой, грубо сталкивая их вместе, и— Веритас отстраняется, пытаясь успокоиться. Авантюрин смотрит на него так близко — беспорядок из светлых волос и красных, скользких от слюны губ. И его глаза, глаза. Эоны, Веритас пал так низко. Осторожно, осознанно, он чуть ослабляет хватку. Мягче, нежнее. Он снимает очки Авантюрина с лица и складывает их, засовывая в карман пиджака, пока тот наблюдает, в замешательстве, почти смущённо. А потом Веритас целует его снова, целомудренно, обхватывая ладонью его щеку, и— Если Авантюрин отреагирует плохо, то и на всё остальное надежды нет. Тот снова пытается раскрыться, ожидая чего-то более жёсткого и резкого, похожего на похоть, чем на настоящую привязанность, но Веритас не позволяет ему, не реагирует на то, как он прикусывает ему нижнюю губу, и в конце концов борьба угасает. Каким-то образом он смиряется с этим нежным поцелуем, напрягаясь всем телом, крепко сжимая пальцами ткань мантии Веритаса. Когда Веритас смотрит, глаза того уже открыты. И когда он отстраняется, снова появляется это странное выражение. Неуверенное и опасливое, как будто мягкость — это то, чего нужно бояться, от чего нужно убегать, чему нельзя доверять. Веритас отстраняется, и это— раздражает. Расстраивает. Веритас не пытается причинить ему боль, но он, кажется, либо боится, либо испытывает дискомфорт от всего. От того, что Веритас обращается с ним нежно. От того, что Веритас не хочет его интимно. Авантюрин поджимает губы. Переминает их, как будто пытается справиться с этим тягостным чувством. Он смотрит куда-то поверх плеча Веритаса, а затем на него, нерешительно встречается взглядом. Его губы приоткрываются. Веритас чувствует его дыхание. — Доктор… — Авантюрин замолкает. Он снова обводит взглядом комнату в поисках путей к отступлению. — В чём, эм. В чём дело? Веритас всё ещё прижимает ладонь к его щеке. Он оставляет её там еще ненадолго, проводя большим пальцем под глазом Авантюрина. А затем вздыхает. Разочарование покидает его, и он просто… отступает. Бросает руку вниз. Авантюрин складывает руки перед собой. — Тебе так сильно не нравится? — спрашивает Веритас. Авантюрин всегда странно реагирует на нежность. Веритас подумал, возможно, что он просто не привык к ней, но… — Я просто не понимаю, — говорит Авантюрин. Он усиленно моргает, поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Веритасом. — В последнее время тебя сложно понять, Доктор. Чего именно ты пытаешься достичь? — Если для тебя это игра, то для меня — нет. — Ты сам играешься со мной, — говорит Авантюрин, в поиске чего-то. — Нет. — Что тогда? — Авантюрин повышает голос. — Что, Веритас Рацио? — Выражение его лица меняется. Недовольство. — Ты меня едва выносишь. Чем, по-твоему, ты занимаешься, целуя меня вот так? Прикасаясь ко мне так, как будто— Веритас ещё громче прерывает его, испытывая разочарование и так много всего сразу. — Мне, что, даже относиться к тебе нормально нельзя? — Да! — Слишком громко. Авантюрин хватает его за ткань, дергая вперед. Яростно. В этот раз Авантюрин по-настоящему рассержен, и, наконец, ничего не таит. — Никто так ко мне не относится, никто никогда не хотел так ко мне относиться! Зачем тебе— — Я хочу! — кричит Веритас, ударяя ладонью по двери рядом с плечом Авантюрина. Авантюрин замолкает в ответ и смотрит, просто смотрит. Веритас выдыхает и опускает руку, выпрямляясь. — Я хочу, — повторяет он спокойнее. — Давно хотел. Авантюрин по-прежнему только окидывает его взглядом. Возможно, обдумывает. Решает, нужно ли от всего этого отмахнуться, спрятаться, но Веритас не может ему это позволить. Авантюрин боится и избегает, и он прожил такую жизнь, из-за которой трудно поверить в свою ценность или в тот факт, что он этого заслуживает, что кто-то его может хотеть, но Веритас хочет, и Веритаса это слишком заботит, чтобы позволить ему сбежать. — Я думаю, ты потрясающий, — говорит Веритас, — Ты один из самых сообразительных людей, которых я когда-либо встречал. Ты умён, несмотря на нехватку средств на протяжении всего твоего взросления. Ты усердно работаешь. Всё, что у тебя есть, ты достиг сам. Я уважаю это. Тебе достался плохой расклад, но ты смог что-то из него выручить, и я— Ты легкомысленный, высокомерный, невозможный и сотня других вещей, но я уважаю тебя, Авантюрин, и я думаю, что ты великолепен, и когда тебе удастся перестать прятаться за этим твоим фасадом дольше, чем на полсекунды, я— Он снова дёрнулся вперед. Авантюрин крепко сжимает его одеяние в кулаки, глядит обжигающе — честнее, чем когда-либо. — Что, Доктор? — Я хочу, чтобы ты, наконец, поверил в то, что никто не хочет наложить на тебя руки, — говорит Веритас. Честно, так же интенсивно. Он изучает Авантюрина, чтобы уловить малейшее изменение выражения лица. — Что кто-то может заботиться о тебе. — Его глаза. — Что кто-то, возможно, хочет обращаться с тобой нежно. — Достаточно, — говорит Авантюрин. — Что ты можешь кому-то быть не просто телом. Что— — Достаточно! — повторяет Авантюрин, встряхивая его. Веритас хватает его за локти. Он еще не закончил. Ему нужно искоренить любое отрицание, любую попытку сбежать. — Что кто-то мог бы— если бы ты дал проклятый Эонами шанс— научиться однажды любить тебя! Тишина. У Веритаса перехватывает дыхание. А потом Авантюрин смеётся своим ужасным фальшивым смехом, улыбается так, что не видно его пустых глаз, и откидывается назад, разглаживая руками перед Веритаса, чтобы поправить смятую ткань. — Неплохо, Доктор, — говорит он. — Ты меня позабавил, но ты не честен с собой. Ты— — Авантюрин! — Веритас толкает его плечом в дверь, наблюдая, как тот морщится, как он снова злится, потому что кажется, что грубость — это единственное, на что Авантюрин знает, как реагировать, как перерабатывать, как верить. Он замолкает. Его глаза скользят по лицу Веритаса, ища, изучая. — Ты серьезно, — говорит он, и желание бороться сразу же покидает его. — Я серьезно, — подтверждает Веритас. Авантюрин прерывисто выдыхает, стукаясь головой о дверь, и Веритас снова позволяет себе быть нежным. — Я не стою этого, Доктор, — говорит Авантюрин. — Даже если ты каким-то образом убедил себя, что хочешь меня сейчас, ты пожалеешь об этом потом. У него усталые глаза. Трещины по всему фасаду. Авантюрин перестал притворяться. Он устал, ему больно, и он думает, что недостоин любви. Веритас осторожно касается его щеки. Он истощён, насторожен и нерешителен, но он не отстраняется, поэтому Веритас спрашивает, так мягко, насколько это возможно, впервые слыша таким свой голос: — И кто ты такой, чтобы решать за меня? Авантюрин только качает головой. — Ты меня не знаешь, — говорит он, — Иначе я бы тебе не очень понравился. Веритас проводит большим пальцем по его щеке. — Ты так уверен в этом, — говорит он. Любяще, уставше. — Почему ты так в этом уверен? Где твои доказательства? — Я… — Ты думаешь, я не способен решать такие вещи самостоятельно? — спрашивает Веритас. — Мы сотрудничаем уже много лет, Авантюрин. Я знаю тебя. Возможно, не всё, но я знаю достаточно, и если я решил, что смогу преодолеть пристрастие к азартным играм и высокомерное поведение, а иногда и аморальную направленность твоей работы, то, думаю, я смогу преодолеть и остальные твои недостатки. Еще один смешок. На этот раз усталый, такой усталый. Авантюрин льнётся в ответ на прикосновение. Веритас не знает, отдаёт ли тот себе в этом отчёт. — Ты и правда знаешь, как заставить мужчину почувствовать себя особенным, — пытается отшутиться Авантюрин. Не получается. Веритас заправляет прядь волос ему за ухо. Ласково, так ласково. Авантюрин, похоже, все еще не знает, что с этим делать. — Я доказал свою правоту, — говорит ему Веритас. — Что будет, если однажды ты проснешься и пожалеешь обо всём? — Я не пожалею, — уверенно говорит Веритас. — Но если— Веритас прерывает его. — Но если бы так получилось, полагаю, мы бы обсудили всё как взрослые люди. Ни в чем нельзя быть уверенным, так почему ты уверен, что ничего не получится? — Почему ты уверен, что получится? — Я — нет, — признается Веритас. Потому что так и есть. Авантюрин — самый непостоянный человек из всех, кого он знал. Они могут вспыхнуть и погаснуть, а могут уравновесить друг друга. — Дело не в этом. Дело не в том, всё будет хорошо или плохо, неудачно или успешно, а в том, что мы попробуем. Вот и всё. Ничего никогда не меняется, если люди не пробуют. — Полагаю, ты прав, Доктор, — говорит Авантюрин. Он открыт, потерян, честен. Веритас пока не любит его, но если у него будет выбор и шанс— Он делает вдох, приподнимает голову Авантюрина прикосновением под подбородком. Они смотрят друг на друга. Конец света не наступает. — Ты позволишь мне поцеловать тебя? — спрашивает Веритас. — Это хорошая идея? — Ты мне скажи. Тихо. Авантюрин прерывисто вздыхает и притягивает его к себе. Нежно, как мгновение назад, но на этот раз Авантюрин не пытается сделать поцелуй грубым и не замирает в страхе. Он нерешителен и неуверен, но он пробует. Он целует в ответ. Кажется честным. Его руки находят талию Веритаса и слабо цепляются, как будто он боится, что ему не разрешат, и он отвечает нежностью. — Я изложил свою точку зрения, — подтверждает Веритас, когда они отдаляются. — Для меня это того стоит. Сделай свой выбор. — Однажды ты пожалеешь об этом, — говорит Авантюрин. — Не пожалею. — Пожалеешь. — Авантюрин подходит на полшага ближе, цепляясь пальцами за ткань на талии Веритаса и прижимаясь лбом к его ключице. — Точно пожалеешь, — повторяет он снова. — Я просто не буду тебя останавливать, если ты считаешь, что это правильный выбор. Выдох. Веритас запускает пальцы в волосы Авантюрина, крепко прижимая к себе в не совсем объятии. — А что насчёт тебя? — спрашивает он. — Со мной всё очевидно, не так ли? — Авантюрин говорит, но это не так, вовсе нет. Веритасу было так трудно его понять. — Я достаточно глуп, чтобы разрушать себя сто раз подряд. Я уже разрушил. И если я действительно тебе нужен, Веритас, тогда… — Нужен, — говорит Веритас. Авантюрин пытается рассмеяться. Слишком тихо, слишком устало. — Тогда давай рискнём, — говорит он. — Не дай мне проиграть.