Агатовый перламутр

      Алебастровая кожа, ярко выделяемая светом луны на ониксовых простынях, смущенно рдела, очаровывая редкими розовыми пятнами. Бледно-васильковые глаза внимательно следили за каждой капелькой пота, которая стекала вниз по шее и когда их останавливал кожаный ошейник, который опоясывал нежную шею.       Всегда словно обескровленные губы налились цветом от частых поцелуев, а язык беспокойно проходился по мелким ссадинам, зализывая тонкую кожу самостоятельно. Мужчина внимательно смотрел за каждым легким движением девушки, которая, орудуя клинком оставляла мелкие царапины на коже, которые не зарастали только из-за желания самого Голода.       Каждый порез тонкой сетью раскидывался на теле, переплетаясь в одну волнующую тело и мысли пульсацию, из-за которой хотелось поддаться, дать себе сойти с ума и отпустить поводья разума, которые уже, казалось, проросли в тонкие руки, стали единым целым с изящными пальцами, которым был неведом загар.       Вики нежно смеется и этим самым переворачивает все внутренности всадника. Он растекается по кровати, его несет от собственных чувств, и парень ссыпается мириадами сожжённых в бесконечном круговороте жизни осколков прямо к ногам девушки, оставляя свои чувства в надежде на милость. Никогда такого не было. Никогда он не чувствовал себя настолько живым и целостным, а не существующим непонятно зачем.       Теперь Голод знал. Все те тысячелетия, которые он провел в одиночестве с лихвой окупились, когда он встретил ту, которая разбила его на части, проезжаясь горным обвалом по нему, но как ни странно именно это сделало, собрало его воедино. Парадокс, не иначе.       Смоляные волосы рассыпались по подушке сложной композицией, достойной мировых художников, и рука сама тянется к ним, желая почувствовать шелковистость и мягкость которые постоянно искушали своим блеском. Словно почувствовав, а может и правда предвидя ее мысли, Голод плавно поднимается вперед, ласкаясь, позволяя дотянуться до роскошных локонов, зарываясь всей пятерней в гриву волос. Металлическое кольцо, позволяющее к ошейнику добавить поводок тихонько звякнуло о крепление, услаждая слух.       Массажными движениями девушка проходится по голове, собирает волосы, с удовольствием играясь с ними и достаточно взяв, оттягивает руку вниз, открывая не тронутую за сегодня кожу. От покорности такого могущественного существа, таящейся в каждом движении, становится так хорошо, что дурно. Голод лежит под ней, наслаждается ей и ее движениями и позволяет сделать все это с ним.       Он тихо млеет от каждого действия, мелко подрагивая на особо чувственных ласках и прикусывает алые губы, забывая о прошлых ранах. Забывая вообще обо всем и желая только одного. Раствориться в этом мгновении, унести его в самый укромный уголок вселенной, где более не будет времени или пространства. Он хочет сохранить каждую секунду этого вечера.       Чувственный укус приходится по линии ключичной мышцы, заставляя резко вдохнуть воздух, пытаясь справится с накатившими ощущениями. Голод чувствует, как чужой язык бережно зализывает рану и сам тянется к Вики в желании приласкать. Сделать так же хорошо ей, как и ему сейчас.       Нефритовые глаза скользят по каждому сантиметру тела, ощущая как последние стопоры в голове искрят словно на оголенные провода вылили ушат воды и знают, что через мгновение произойдет короткое замыкание. Ангельское тело, бывшее до этого одето в белые одежды усеяно каплями его крови, серебряные крылья, отливающие на солнце чистейшим перламутром испачканы в красной жидкости, и мужчина не может сдержать стона при виде этой картины. Кажется, это то, что он бы назвал божественным.       Видеть, как она вся измазана в его крови, как прекрасно она оттеняет ее кажется запретным. Сакральным, если позволите. Это было то, что он не был прочь выжечь у себя на сетчатке, заклеймить на обратную сторону век это полотно и просто выжечь клеймом это на своих мозгах.       В девичьей руке до сих пор зажат клинок и теперь он проходится по его груди, оставляя рисунок, понятный только ей уже на ней. Она нетерпеливо ерзает на коленях, на которые забралась, заставляя зашипеть и откинуть голову назад, борясь с желанием уткнуться в девичью шею и прижать поближе. Почувствовать не только бедрами последствие от проведенных росписей, но и туловищем.       Очередной порез открывается под нежным прикосновением лезвия и Голод учащенно дышит, стараясь не мешать. Сейчас он как никогда остро жалеет, что даже если он не даст регенерации сделать все быстро, то на его коже все равно не останется ни единого шрама, вышедшего из-под ее руки.       Наконец, видимо, решив, что это последний, девушка довольно улыбается и подхватывает цепочку, лежащую у бедра чтобы потянуть поводок и дать разрешение прислониться, что всадник с особым удовольствием делает. Они оба заполошно дышат, пытаясь пропитаться желанием друг друга, лишний раз вдохнуть особый аромат переплетения их природных запахов.       От тепла другого тела порезы начинают сладко ныть, и мужчина стискивает руками девичьи бедра, оставляя на них следы. Собственное тело кажется адским котлом, в котором до жути жарко и тесно, дышать совершенно нечем, а голова кружится не переставая. Мягким тенором стелется по краям мужской смех, когда тот откидывает голову назад, чтобы волосы роскошной антрацитовой волной падали за плечи, провожаемые грустным взглядом. Вики невероятно любила играться с ними.       Подарив быстрый поцелуй в щеку, Голод обнимает тонкий стан и одним слитным движением меняет позиции, роняя девушку на простыни и замирая, любуясь ею ровно до того момента, когда не почувствовал легкие, словно насмешливые подергивания поводка, все еще висящего на шее, и очарованно улыбается. Он полностью принадлежал этой потрясающей девушке.       Мягкие волны светлых волос, небесные глаза, в которых мужчина с упоением тонул, точеная фигура, которую хотелось обнимать, целовать и поклоняться. Великолепие в самом естественном ее проявлении. Неужели хоть кто-то может быть столь совершенен?       Виолончельные пальцы тянуться к заранее заготовленным салфеткам, и он с сожалением отстраняется чтобы вытереть руки от своей же крови. Как бы не хотелось, это может навредить, а значит нельзя. Девушка под ним ворчливо ругается и требовательно тянет цепь с желанием снова увлечься поцелуями, но он мягко останавливает, просматривая руку на наличие следов и удовлетворившись тянется к смазке, которую потом выдавливает на пальцы.       Жидкость холодит пальцы и Голод хмурится, ждет пока гель нагреется от тепла его кожи. Только убедившись, что этого достаточно тот тянется между бедер, ласковыми движениями растирает смазку на пальцах и входит в нее, растягивая. Он чутко прислушивается к дыханию Вики и беспокойно смотрит на лицо в поисках малейшего признака боли, но не находит его и с облегчением наклоняется чтобы поцеловать живот.       Агатовые волосы снова приходят в движение, но теперь они скрывают лицо мужчины пока тот все с возрастающим трепетом разводит пальцы ножницами, а сам поднимается поцелуями выше, к часто вздымающейся груди чтобы скользнуть языком по соску и взглянуть в глаза Уокер. Ангел, до этого бывшая весьма шумной, награждающей каждое правильное движение то высоким вздохом, то коротким стоном затихает, пока зрачок расширяется.       И было от чего. Всегда спокойный, даже апатичные глаза всадника блестели лучшим хрусталем, на бледном лице горел румянец добавляя всему образу мягкости и острой уязвимости. Часто вздымающаяся грудь, которую так же зацепила краска все еще немного кровоточила, но этого хватало чтобы они оба были в ней. Вики тянется к нему всем телом, обнимает за шею и обхватывает тонкую талию ногами, притискивая ближе. Хочется наконец вкусить то, в чем они себе долго отказывали, напиться сполна общим удовольствием, иссушая чашу чужой похоти до дна.       Осторожно направляя член пальцами он нежно разводит бедра, массируя внутреннюю часть и входит в нее, замирая, когда слышит тихий, слегка болезненный вздох. Голод беспокойно смотрит на лицо Вики, пока та лежит, прикрыв глаза и уже хочет выйти, когда слышит едва слышимое «нет» и видит, как она расслабляет лицо и просительно подмахивает. –Все хорошо, двигайся. — она открывает глаза и подносит руку к его лицу разглаживая морщинку меж бровей. —Ты не сделал мне больно, любовь моя.       Только теперь, когда он получил словесное разрешение, всадник начинает двигаться. Рука сама собой спускается к клитору и два пальца ложатся на него начиная круговое движение, стимулируя его, и всадник ощущает, как ангел судорожно сжимается на нем и громко стонет. Уже самостоятельно наклонившись, он захватывает губы в поцелуй, придерживает девушку под шеей, массажируя затылок и просительно лижет нижнюю губу.       Едино дыша, сплетая их жизни во что-то цельное, они оба чувствуют, как теряют себя поодиночке во всем сущем и спаиваются во что-то совершенное уже вместе. Общее дыхание, общий ритм сердца, общая вечность. Отныне и вовеки.       Голод ускоряется, чувствуя, как бедра девушки дрожат от напряжения, сама она стонет ему в рот, и он выпивает это до дна. Каждая секунда, подаренная ему в эту ночь, стоит всех миллиардов лет ожидания в бездне, и он чувствует, как сам задыхается. От любви, от нежности, от страсти. Все его существо разрывает на маленькие кусочки от новых чувств, и он не находит в себе сил или желания сопротивляться этому.       Быстрые движение выбивают из девушки отчаянные всхлипы, и он ощущает, как она близится к финалу. Для окончания ей требуется еще несколько движений, после чего Вики громко стонет и сжимается на нем более не в состоянии сдерживать лавину удовольствия, погребающую ее с головой. Ногти с силой царапают бледную спину оставляя на ней яркие полосы, и Голод отпускает и себя.       Возбуждение уходит, уступая место сладкой истоме полной неги, и они оба без сил падают на кровать. Тут же вспоминая про порезы, всадник отпускает сдерживаемую до этого регенерацию, позволяя всему зарасти и с улыбкой смотрит на Уокер которая, прищурив глаза так же уставилась на него. Ее крыло накрывает их пуховым одеялом пока она подкатывается к нему под бок уткнувшись в грудь говорит. –Я знаю, что нужно помыться, но сейчас я хочу поспать так как до душа я просто не дойду. — она бурчит это совсем беззлобно и хмыкает, но потом пищит, когда чувствует, как ее поднимают на руки и несут в ванну. На лоб опускается поцелуй и Голод отвечает ей.       —Ты можешь расслабится, я все сделаю.