Ночные лилии

Сегодня в одном месте встретятся два грешника, душа одного из которых отречётся от тела. Встреча должна окончиться до восхода луны, чтобы больше никогда не представилось упустить шанс оставить открытым кислород для одного из них. Оба так же считали, что сегодняшний вечер будет коротким в плане предстоящего испытания, и два силуэта в одеждах встретились на горизонте, где уже опускалось солнце. Когда они подошли друг к другу, то не стали встречаться взглядами. Двое присутствующих обронили их на поле с белыми лилиями, на котором у них ещё будет хватать времени заглянуть в тёмные омуты друг друга. — Знаешь, я впервые рад одному из множеств твоих предложений о встрече. Думаю, нам обоим надоело ждать, бежать и давиться существованием одного из нас — произнёс Дадзай и сконцентрировался на полосе горизонта. — Как же приятно слышать твои искренние высказывания, мой ангел — Достоевский повернул голову и окинул мужчину сардоническим взглядом, которым он встречает его по своему заведённому порядку. Шатен развернулся к нему, держа руки в карманах потрёпанного плаща, и заглянул в те глаза, где хронически цвёл чертополох. В этих поблекших зеркалах, он каждый раз выискивал нечто более своего отражения, жаждал добраться до нутра Достоевского, в котором до скончания веков не будет места отведённого чему-то неомраченному. Хотел. Хотел рассмотреть его природу, но всегда оступался и падал в воды собственных страданий, видя в этом человеке абрис собственного естества, от которого порой начинало резать глаза. — Ангел, говоришь? Хах, а разве не у нас обоих отрезаны крылья, без которых мы пали в пропасть дьявольских теней? Фёдор был доволен таким расположением духа своего оппонента, отчего расплывался в ядовитой улыбке. — Я называю тебя ведь не просто так, Дадзай. В тебе я вижу ту благодать, которую ты оказываешь для мирных людей, только выполняя работу в агентстве. У тебя еще не отняли крылья — он стал подходить ближе — которыми я бы хотел овладеть. Демон стоял на расстоянии вытянутой руки, а из рукава вынул складной нож и в одно мгновение он уже был поднесен к горлу шатена. Осаму ухмыляется. — На-адо же — протягивает он — в таком случае, хотел бы посмотреть на лицо беса, который идеализирует себе подобного будучи уже бездыханным. Дадзай достал из ножен (которую заблаговременно прикрепил к ремню его брюк и прикрыл плащом) холодное оружие и представил его острым лезвием прямо к спине врага. Последний не понимает: — Почему ты не взял пистолет? — Им я бы отпугнул воронов которые должны прилететь за тобой. — Аналогично. — Достоевский отвёл оружие и когда представитель детективного агентства последовал тому же, отошел на несколько шагов назад и продолжил — Что же, при таком обстоятельстве, предлагаю покончить с этим сыграв в игру. Шатен недоверчиво уставился на него. — Игру? — Верно. Ты участвуешь? — Считай что да. — Правильное решение, мой ангел — он снова ухмыльнулся прикрыв глаза от удовольствия — правила просты: у нас есть оружие и мишень. Целью для метания становится один из нас и прислоняется к этому дубу — Достоевский указал рукой на широкий ствол, который был первым на их границе поля и леса — у каждого будет иметься по одной попытке, дальше игроки меняют позиции. Игра кончается только тогда, когда один игрок падёт. В глазах Осаму разгорелся огонь азарта, точно такая же искра как и в глазах этого Демона. Шатен понимал, что глаз у обоих намётан, значит игра пройдёт быстро и попыток растянуть удовольствие одного исчадия ада не так много. — Одним словом, правила схожи с классическим дартсем, так? — произнёс мужчина. — Да, верно. Но только схожи, Дадзай — подметил Достоевский — Что же, раз свою часть правил я рассказал, продемонстрирую себя как мишень. Достоевский занял свою позицию, раскинув руки по обе стороны своего тела, в тот момент как Дадзай встал на свою, отойдя почти три метра от его красной точки. Разумеется он не собирался кидать нож в жизненно важный орган своего оппонента. Игра обещает быть весёлой, так почему не насладиться сполна? Он уверен, его противник такого же мнения. Поэтому Осаму закрыл левый глаз и пустил нож прямо возле правой руки его цели. — Значит хочешь подольше, так? Хах, я в тебе не сомневался. Они стали менять позиции, но перед этим Дадзай вытащил свой нож из ствола дерева и бросил перед своими ногами в знак того, что он не выпустит его в плоть оппонента стоя на своей позиции, как бы говоря, что игра будет честной. Теперь можно приступать следующему игроку. Достоевский повторил действия своего предшественника, но кинул нож так, что он прилетел прямо возле головы шатена. Игроки поменялись местами, как вдруг метатель произнёс: — Этого разогрева достаточно. Согласен со мной? — он уже прицеливался. — Да, солидарен — тот выпустил свою азартную улыбку. — Великолепно, Фёдор. Следующая секунда и нож останавливается снова у правой руки Достоевского оставляя хороший порез из-за чего белый рукав становится красным. У этого чёрта высокий болевой порог, поэтому даже не шикнул. Подбирая нож у своих ног он исподлобья глядит на вредителя. " Целился в мою руку которой я метаю, чтобы ослабить её. " Встав на место метателя Фёдор взял рукоять ножа той повреждённой рукой, от чего у Осаму слегка нарисовалось удивление на его физиономии. «Боже правый, это ненадолго, Фёдор. Скоро рука откажет выполнять свою функцию и хватка ослабнет.» — высмеивал Дадзай своего злобного игрока. Минута, и оружие оказывается воткнуто прямо в левую ногу детектива. Тот вскрикивает и пытается вытащить инородный предмет, но когда Фёдор подошёл к нему и стал надавливать на рукоять пуская лезвие обратно в ногу, Дадзай взвыл от боли, а затем, когда тот резким движением вынул его, Осаму прошипел: — Ты идёшь против правил… — Но ведь играть только по правилам это не весело. Не считаешь? — он утопал в ненормальной улыбке, не скрывая извращённого блеска в глазах. Его противник уже оправился и думал куда полетит нож. В этот раз он оказался под боком мучителя.

Один: один.

***

Осаму кажется сбился со счету, когда на землю опустились сумерки. Тело Достоевского еще держалось на позиции мишени, но из-за раны где-то около печени, он был на пределе и готов сползти вниз по стволу прямо на землю. Дадзай давно готов прикончить эту тварь прямо в эту растреклятую секунду, но вспомнил о том, что является ангелом для Демона и было бы неправильным не дать сказать ему последние слова. — Кажется игра подходит к концу, Фёдор. Не хочешь попрощаться? — он дрожащей правой рукой взял рукоять окровавленного ножа и стал делать вид что целится. — Хах…собираешься убить меня с уже негодным плечевым суставом? — У тебя повреждено сухожилие правой кисти руки, думаю сам видишь. Последние слова? — У меня есть шанс отыграться. — Следующего хода не будет. Я завершаю игру. Дадзай передаёт нож в свою левую руку, на которой был лишь глубокий порез на мягкой ткани, что является существенной мелочью по сравнению с кровоточащим немым плечом на другой. Сейчас ему абсолютно плевать на это. Его заботит одна последняя попытка. От волнения он слышал как поток крови приливает к голове отчего тут же отдавалось шумом в ушах.

Вдох…выдох. Удар расчитан. Но что мешает? Взгляд. Взгляд Достоевского, в глазах которого просачивался страх и гнев, хотя мимикой этого не показывалось. Страх от неизбежности, гнев от не принятия факта надвигающейся смерти и поражения. У Осаму от этого зрелища пронеслась лишь одна мысль:"Мне так противны твои глаза». После, лезвие вонзается в грудь.

Игра окончена. Пошатнувшись, Федор опустился вниз по стволу дуба. Он повержен своим врагом. Из раны и рта стала вытекать алая кровь, которая окрашивала рубашку своим цветом. Он взялся за рукоять и хотел из последних остатков сил вытащить острый предмет из тела, но остался в согнутом положении сидеть на холодной земле. Дадзай не думал оставлять его умирать в таком виде, поэтому похромал к нему и взяв под руку умирающее тело, понёс ближе к цветам. Оставив Достоевского на бархатной холодной траве, мужчина склонился и вытащив нож из кровяного источника, положил к себе в карман плаща. Оставив истерзанного, Осаму собрал белые свежие лилии и закрыл ими тело своего врага, который в это время стонал от боли и проживал последние минуты. Лунный свет падал на черные пряди волос Достоевского, а в аметистовых глазах уже отражалось смирение. Напоследок, Фёдор приложил свою ладонь к щеке склонившегося перед ним детектива и периодически глотая воздух, стал шептать прощальные слова которые он посвятит своему противнику. — Дадзай, знаешь одну легенду? В Древней Греции, девушка обвела тень своего возлюбленного в их последнюю встречу. — Предлагаешь обвести мне твою тень? Говорят, тень — выражение души человеческой. После смерти, по поверьям древних египтян, грешник теряет её. Фёдор, неужели, ты настолько не уверен в своей святости, что хочешь сохранить свой силуэт хоть где-то перед смертью? — Полагаю, теперь ты запомнил меня и то, что я скрывал внутри, Дадзай… Это были последние слова, которые хотел услышать от него Осаму. Достоевский перед смертью показал ему свою душу — она полностью состоит из грехов и нет в ней той самой «святой благодати», к которой стремился лидер организации Крыс Мёртвого Дома. Это было более чем очевидно, однако покойный умело строил собственные «божественные деяния» для всей Йокогамы и детективу это не давало конечного ответа. Для чего?.. Фёдор унесёт эту тайну с собой в землю. Не всё полагается знать белому свету, а у Дадзая ещё надолго хватит пищи для размышлений о поступках своего двойника. — То есть, ты сам не отрицал своих пороков. Спасибо за долгожданный ответ, Фёдор.