So, tell me that you Love me, again

Оба майора поехали в Лондон, им требовался перерыв, брейкдаун, чтобы не сойти с ума и не потеряться в круговерти ужасных событий. Увольнительная на два дня была какой-никакой возможностью выдохнуть. Джон был очень рад такой перспективе: побыть только вдвоём с Гейлом, хотя бы пару дней, было для него глотком свежего воздуха. Клевен долго сопротивлялся, взвешивая все «за» и «против», но Иган не торопил, терпеливо ждал, когда Гейл всё обдумает. Каждое их решение приносило какие-то плоды, поэтому Бак, хмуря светлые брови, не спал и думал над этим, иногда, поворачивая голову в сторону соседней кровати, где на животе, словно кот, спал Баки, уткнувшись лицом в подушку. Тогда Клевен улыбался своей привычной незаметной для окружающих улыбкой и понимал, что должен рискнуть чем-то ради любимого человека. Поэтому сейчас они шли по вечерней улице большого города. Джон, держа Гейла за руку, пытался пройти сквозь толпу гуляющих молодых людей. Клевен смотрел на их переплетенные пальцы, из-за чего чуть не споткнулся о каменный порожек и сжал ладонь мужчины только сильнее. Небо меняло цвета на более глубокие, солнце совсем недавно опустилось за горизонт, а огней уличных столбов становилось всё больше. Наконец, преодолев большое количество людей, они остановились возле лавочки, которая была как-то скрыта от посторонних глаз листьями большого и старого дерева. — Я бы выпил чего-нибудь, может пива, видел недалеко местечко, где разливают, — Иган следил за тем, как Гейл опускается на лавку, расслабляясь, — Бак, тебе взять? — Нет, спасибо, я не хочу, Баки. Возьми себе, я здесь подожду, — Клевен смотрит на него сверху вниз, отмечая, в каком Джон сегодня хорошем настроении, и как светятся его глаза. — Так точно, сэр, — Иган протягивает руку к лицу Бака, чтобы за тем провести за ушной раковиной, словно заправляя локон волос, по линии челюсти и улыбнуться при этом своей кошачьей, довольной улыбкой. — Иди уже, — Клевен улыбается, глядя Джону в глаза, — А то последнее пиво заберут. Иган кивает и хмыкает, разворачивается, направляясь к ларьку разливных напитков, который было видно с того места, где остался Гейл. Баки идёт не спеша и думает о том, что знает, как Клевену нравится, когда Джон делает что-то подобное, как минуту назад, и это заставляет улыбаться его еще сильней.

***

От столь долгих прогулок ноги приятно гудели, а голова была легкой, словно и тело, и душа нуждались в этом. Время перевалило за полночь, когда они наконец поднялись в комнату, которая была оплачена для них руководством. Тут уже лежали их вещи, которые они оставили по приезде, прежде чем отправиться бродить по улицам и паркам Лондона. Джон мечтал о теплом душе, чтобы мышцы расслабились и он мог чистым улечься в кровать, поэтому первое, что он сделал, когда зашёл — снял кожаную куртку, ботинки и форму, после чего закрылся в ванной. Гейл был тоже не против такой перспективы, смыть пот и пыль с тела и волос, поэтому терпеливо ждал, когда Баки выйдет, чтобы помыться следом и после — отдохнуть. Он решил не сидеть без дела, поэтому сложил наспех снятые вещи Игана, ботинки поставил у двери, рядом со своими, куртку повесил на деревянную вешалку, а форму оставил на спинке стула, чтобы не мялась. Спустя минут семь вода перестала шуметь, а еще через две Баки вышел из ванной комнаты в одном полотенце, которое цеплялось за его бёдра. Гейл поднял взгляд, сидя на кресле и листая до этого какой-то случайный журнал, прошёлся взглядом по стройному, подтянутому и закаленному постоянными тренировками и миссиями телу. На нем блестели капельки воды, волосы были растрепаны, некоторые пряди уже начинали завиваться. Как Клевен это любил, не было ничего прекрасснее в этом мире, чем темные вьющиееся волосы Джона. Бак встал, оставляя журнал на столике, и, подойдя к Игану, перебиравшему одежду, коснулся губами его плеча, задерживаясь на обнаженной коже на пару секунд, чувствуя мимолетное напряжение и в ту же секунду расслабление Баки. Клевен не касался его руками, просто оставлял влажную дорожку поцелуев, которая стремилась к шее. По спине Джона прошёл ворох мурашек, что вместе с каплями воды заставляли дрожать. Воспользовашись тем моментом, когда Гейл немного отсранился, он развернулся к нему лицом. — Сначала душ, Бак, — бросил он перед тем как чмокнуть Клевена в губы и снова отвернуться в поисках одежды. — Знаю, — отвечал Гейл, улыбаясь, а затем взяв с собой сменный комплект спальной одежды, пошёл в уборную. Мылся Клевен по-армейски быстро, за это время Джон успел только натянуть на себя просторные штаны и бежевую футболку, одну из тех, которые выдавали на базе. Волосы немного подсохли, уже совсем превратишись в кудрявый беспорядок. Баки пытался их прегладить, стоя напротив небольшого зеркала, но получалось плохо. Именно в этот момент из душа вышел Гейл, на ходу надевая майку и поправляя шорты, которые стали ему слегка велики с момента покупки. В комнате стоял какой-то фруктовый запах, кажется от мыла, которое они использовали. Иган прервал попытки сделать хоть что-то со своими волосами и подошёл к столу, чтобы налить себе воды. — Стало легче? — спрашивает Джон, поднося граненый стакан к губам. — Однозначно, — кивает Гейл, складывая вещи. Номер не был большим, но все равно оставался удобным: большие окна, пара кресел, приятная на вид кровать, душевая комната, небольшой столик и камод для вещей. — Чувствую, как у меня ноги гудят, но этот день был таким хорошим, — Иган ставит бокал обратно и подходит к Клевену, касаясь его спины и начиная медленно водить ладонью от лопаток и до поясницы, по кругу. Это было похоже на то, как успокаивают человека, но, также, это был тёплый и нежный жест, который Гейлу был очень приятен. Он опустил свою ладонь на талию Джона, притягивая к себе и заключая в объятья. — Я рад, что поехал с тобой, — говорит Бак, облокотившись подбородком на широкое плечо Баки. — Если бы каждый день был таким, как этот, — как-то тоскливо выдыхает Иган, обнимая Клевена за пояс. — Обязательно будет, скоро каждый день будет счастливым, Баки, — мужчина зарывается пальцами в короткие волосы на затылке Джона, поднимает голову, чтобы посмотреть в светлые глаза напротив, и целует его в висок. Тепло, как сладкое вино, разливается в груди Игана. Он был так благодарен Клевену за эти слова, которые возможно кажутся слишком банальными, но почему-то Джону очень хотелось в них верить. Он прикрывает глаза, когда чувствует мягкие губы на своём лице, сжимая рукой ткань белой майки Бака. Джон выдыхает через рот, когда Гейл спускается поцелуями ниже. Он целует его скулу, острую линию челюсти, немного дольше не отрывается от впадинки под мочкой уха. Баки пропускает пальцы сквозь влажные волосы Клевена, слегка тянет за них и откидывает голову назад, когда Бак выцеловывает его шею, шумно дыша от коротких передышек. Гейл отстраняется, Иган видит как распухли его губы и щеки налились румянцем. Джон мысленно отмечает, каким очаровательным выглядит Клевен. Он приподнимает руками майку мужчины, касаясь пальцами его боков, перемещая ладони на поясницу. Баки делает шаг вперёд, притягивая Бака за бёдра, заставляя тем самым Гейла хвататься за его плечи, чтобы не рухнуть. Это выходит не очень удачной идеей, потому что Клевен весит почти столько же сколько и Баки. Они валятся на кровать, которая удачно стоит позади них. Оказавшись сверху над Баком, Джон задирает его майку, оголяя живот. Движения становятся резче, а внизу живота начинает тянуть. Мужчина следит за тем, как Иган целует его живот и задыхается от ощущений. Гейл Клевен никогда не пьянеет от алкоголя, но теряет остатки трезвости каждый раз, когда Баки целует его. Он — ворох эмоций, чувств и энергии, которые передаются каждой клеточке Бака, заставляя сходить с ума. Руки Джона, на ширине плеч, упираются в матрас, между ними — Гейл. Мышцы перекатываются в плечах, когда он сгибает локти для того, чтобы целовать рёбра мужчины под ним, иногда слегка прикусывая кожу, чтобы услышать рваный вдох Клевена, а затем улыбнуться, целуя пресс и спускаясь ниже. Бак разочарованно выдахает, потому что эта «чёртова футболка» закрывает всю невероятную красоту тела Баки. — Джон… — выходит хрипло, но Иган сразу же отрывается, вопросительно-нежно смотрит в приоткрытые глаза Клевена. — Что-то случилось? — он больше не стоит в «собачьей» позе, а садиться на колени Бака, снова замечая, как привлекательно выглядит Гейл, распластавшись под ним на белых простынях. — Нет, — сначала он приподнимается на локтях, а потом садится, ведет руками от боков к спине Джона, чертя половину линии талии, — просто мне надоела эта футболка. Майор, на вас она явно лишняя. Иган ухмыляется Клевену прямо в губы, врезается в них, шумно втягивая воздух. Это «Майор» просто сводит Джона с ума. Тогда руки Бака оказываются под назойливой вещью, обжигая широкую спину. Он тянет футболку наверх, они обрывают поцелуй только тогда, когда ткань доходит до их подбородков. Следом летит белая майка Гейла и он выдыхает от удовольствия, когда обнаженной кожей они задевают друг друга. У Баки кружится голова, когда они целуются вновь, Бак сминает его губы своими, гладит скулу, большим пальцем водит по бледным веснушкам, которые нельзя увидеть издалека. Руки Джона блуждают по груди Гейла, а сам он цепляется за его плечи, когда Клевен притягивает его совсем близко, а затем отпускает, чтобы провести пальцами по внутренней стороне бедра Игана. Тот чуть ли не скуля, двигается навстречу любимым рукам, а когда разрывает поцелуй, чтобы набрать в легкие воздуха, шепчет: — Бак… Зачем мы вообще надевали что-то после душа?.. — он замолкает, когда длинные пальцы Гейла оттягивают резинку его штанов, а вместе с этим и нижнего белья. — Для приличия? — вопрос, который не требует ответа. Клевен улыбается так, что у Игана окончательно сносит крышу, которая держалась на последних гнилых гвоздях. — «Приличие» давно закончилось… Или мне нужно попросить? — он спрашивает это, потому что Бак явно медлит специально, чтобы разжечь его еще сильнее. Глаза Клевена блестят в темноте, а уголок губ дёргается, он собирается что-то сказать, но не успевает. Он чувствует, как Баки вздрагивает всем телом, а улыбка пропадает с его лица. Слышится глухой взрыв где-то недалеко, но и не близко, Иган, сидевший всё это время спиной к окну, разворачивается, видит как пространство загорается огнями бомб. Одна за другой они сыпяться, как метеоритный дождь. — Твою мать, — он чертыхается, смотря в огромные окна. Когда мужчина корпусом поворачивается обратно, то чувствует, как руки Бака нежно тянут его к себе, заключая в кольцо объятий. Баки обнимает его за шею в ответ, прижимаясь ближе, вдыхает запах его светлых волос и, наконец, различает с каким запахом мыло. От них обоих пахнет чем-то цитрусовым, и Джон бы посмеялся с этого, если бы не грохот за спиной и дрожащие рамы окон. — Гейл, — он говорит ему куда-то в шею, — Закрой глаза, не смотри на это, пожалуйста. — Хорошо, — отвечает Бак и утыкается лицом Игану в изгиб между шеей и плечом, практически копируя позу Баки, и обнимая его за спину крепче. Так они сидят, кажется, бесконечность, но проходит всего пара минут, взрывы хоть и становятся реже, но бомбардировка не прекращается. Джон поднимает голову с чужого плеча и смотрит Гейлу в глаза, и Клевен видит, сколько в них печальной нежности и любви, которую Баки готов отдавать ему всю свою жизнь. Бак убирает его кудрявую прядь со лба, вкладывая в этот жесть все свои чувства. — Скажи мне, что ты любишь меня, Гейл, — он смотрит ему в глаза и видит целый мир, спокойный океан и светлое небо. Знал бы Баки, что видит он это только потому, что Клевен смотрит в его глаза в ответ, а не за спину, в окно, где мир разрушен жестокостью. — Я люблю тебя, Джон. Люблю, люблю, люблю, люблю… — голос становится всё тише, он соединяет их головы, когда упирается лбом в его, прикрывая глаза. — И я… И я люблю тебя, Гейл. Очень сильно, — он тоже прикрывает глаза, ведёт подбородком так, чтобы коснуться его губ своими, целует Бака с той печальной нежностью, и Клевен не думает отстраняться, целует в ответ. За окнами грохочет, и они пытаются сохранить всё то тепло, которое скользит между ними и в них самих. Которое никто и никогда не отнимет. «Любовь».