it's just not your summer.

Лето стояло пыльное и душное. В горле будто ком стоял, не давая продохнуть. Молодой маг, держась за поручни в общественном транспорте, вяло и безучастно наблюдал за сменяющимися августовскими пейзажами за окном. Природа уже потихоньку готовилась к осени, удручая своей духотой и близостью увядания. Перед нужной Гето остановкой, общественный транспорт немного замедлился, пока молодой маг продвигался сквозь толпу. Люди кишмя кишили вокруг, распуская дрянной запах вони и пота, забирая последние остатки хоть какого-то кислорода с испущенными вслед за вдохом удручёнными усталыми выдохами лёгкого раздражения. Мягкая ладонь Гето плавно упала на поручень возле дверей, пока он преодолевал последнюю преграду на свом пути — толстый мужичок что-то басисто шипел в трубку, зажимая её щекой, пока рылся жилистыми руками в дорожной сумке. Его несколько подбородков увесисто свисали под его угрюмым и немного морщинистым лицом. Вероятно, он был простым рабочим — на его пухлых щеках ещё остались небольшие следы пыли и грязи. Гето ощутил липкость чужого пота там, куда упала его ладонь. Маг слегка скривился, закатывая глаза. В общественном транспорте было ужасно душно. Хотелось покинуть это место пыток и смерти быстрее, чем он потеряет сознание. Форма техникума только сильнее душила — то ли уже морально, но неосознаваемо, то ли физически. Гето перехватил свою дорожую сумку поудобнее и закинул её лямку себе на плечо. Освободившейся рукой он слегка оттянул воротник формы техникума, разминая шею полукруговыми движениями. Да уж, это лето выдалось и впрямь слишком уж душным. Сойдя на нужной станции, Гето неспешно направился к выходу. Порой он ловил на себе всё те же удивлённые взгляды — закрытая чёрная форма выглядела просто донельзя тёплой и в такое время года вызывала у людей удивление. Но Сугуру уже привык. Уже даже нет желания зацикливать на этом своё внимание — люди всегда будут удивляться тому, что они не понимают. Так что он лишь ещё раз перехватывает поудобнее свою дорожную сумку, поправляя лямку на плече и направляется к лестницам, что вели на выход отсюда. В кармане широких брюк завибрировал тихо телефон. И Гето уже точно знал, кто решил доставать его с самого утра. Он точно знал, кому сейчас уже не спится. Да, и вариантов было не так уж и много — ко ему мог там звонить? — Алё. — своим тихим, но невероятно вкрадчивым голосом отвечает на звонок Гето. — Сугуру-у-у! — прозвучало весело и задорно на том конце провода. — Давно с тобой не виделись! Ты ведь уже приехал, да? Ты же в Токио? Через сколько ты будешь в техникуме? Тебя ждать? Или я могу приехать в Токио? Прямо сейчас! Всё равно заняться больше нечем. Сёко не будет до вечера. Как всегда шквал вопросов посыпались сверху на Сугуру. Неуёмный молодой маг всегда казался Гето чересчур активным, чересчур ярким и звонким, будто огромный тонкий колокол часовни прямо посреди деревни. В целом, Годжо всегда был чересчур. Но он привык. За эти пару лет он уже влил Годжо в свою повседневную рутину и сделал частью ежедневного рациона. Или же Годжо сам, никого не спрашивая и стирая грани понимания личного пространства у Гето, запрыгнул ему на шею и обвил всеми конечностями, самостоятельно и независимо вливаясь в повседневную рутину Гето. Так что Сугуру на это лишь тихо вздыхает и мягко усмехается, вкрадчиво, будто втолковывая маленькому ребёнку взрослую истину, отвечает Годжо на весь его шквал вопросов по порядку. — Да, я уже приехал. Только сошёл на станции в Токио. Да, лучше подожди меня, я скоро буду. Меня уже ждёт машина техникума, я её вижу. — Ну ла-а-адно. — и впрямь как маленький ребёнок протягивает Сатору. Сугуру слышит, как тот ворочается на кровати и шуршит покрывалом у него в динамике. — Так уж и быть, я подожду тебя. Только давай быстрее, ладно? Мы столько времени с тобой не виделись! Сугуру мягко смеётся, хоть и чувствует усталось от каждого звука этой наигранной смешинки. — Я постараюсь, Сатору, но ничего тебе не обещаю. Как дорога будет. В любом случае, я приеду сегодня. — после недолгой паузы, Сугуру добавляет. — А ты пока займись чем-нибудь. — Чем я могу заняться в одиночестве? В техникуме, кроме меня и Тенген, вообще ни души. Да и что мне эта Тенген? Я даже поболтать с ней не могу. — добавляет Сатору чуть тише, но явно с некоторым раздражением. У Сугуру это снова вызывает вымученную улыбку, пока он складывает все свои вещи в багажник при помощи водителя и садится на заднее сидение чёрного автомобиля. — Я уверен, Сатору, что если бы ты смог пробраться в нужную дверь не замеченным и Тенген ответила тебе хотя бы на приветствие, то ты бы и её задолбал своим неумолкаемым ртом. — Звучит грубо, Сугуру. — наигранно скуксился Сатору на том конце провода. — Ну извини, Сатору. Но от правды не убежишь. — В динамике явно слышится тяжёлый драматичный вздох неугомонного белобрысого мага. — Ладно. Я скоро буду. Можешь почитать книжку или побегать во внутреннем дворе. — С усмешкой добавил Гето. Он знал, что делает — намеренно провоцировать Сатору Годжо разрешалось только ему и, разве что, Сёко. — Я тебе что, собака недоделанная? — возмущается Сатору, но явно наигранно — он просто очень не хочет завершать этот разговор. — Почему? Как раз-таки очень даже доделанная. — Сугуру слышит, как Годжо драматично продолжает возмущаться на том конце провода. — Ладно, Сатору. Я скоро буду. Не скучай. — Не могу. Я очень скучаю по тебе. Приезжай скорее. — голос Годжо резко стал невероятно мягким и нежным, будто бы он даже перешёл на интимный шёпот, прокрадываясь своими голосовыми вибрациями прямо в ухо Сугуру. Молодой маг в очередной раз вымученно на это улыбается и шепчет в ответ не менее тихо: — Я постараюсь. Пока. И прежде, чем сбросить вызов и наконец прикрыть глаза, откинувшись на спинку сидения, он слышит шепчущее, но уже более радостное: — До встречи, Сугуру. И сбрасывает вызов.

***

Засыпая под приятным кондиционером и лёгкой музыкой в салоне тонированной иномарки, принадлежащей колледжу, Сугуру размышлял о том, что терзало его уже долгое время. Лето только началось. Каникулы в этот раз выдались более долгожданными, чем раньше. И Сугуру казалось, он искренне надеялся, что когда он сможет уехать из этих проклятых стен, когда он слегка отвыкнет от дрянного вкуса пожираемых проклятий на своём языке, когда он увидет родных, услышит в живую их голоса и окажется где-то там — в своей прошлой жизни, не знающей бед и смертей, — то ему станет хоть чуточку лучше. Сугуру искренне надеялся, что мимолётная смена остановки на месяц-другой поможет ему и приведёт в порядок, и он точно будет чувствовать себя лучше. Только вот на деле всё оказалось совершенно не так. Мама была очень рада его приезду. Она обнимала вымученного сына, который даже сумку не успел на пол поставить. Она пустила слезу на форму техникума и сказала, что очень переживала о нём после всего случившегося. И что она очень рада, что он жив. Отец положил руку на плечо и заявил, что гордится им. Он слегка сжал свою ладонь, чтобы можно было почувствовать одобрение, смешенное с лёгким родительским переживанием за единственного отпрыска. Можно было почувствовать, как расслабились плечи обоих, как только они полностью убедились в том, что их сын жив и здоров, сейчас стоит на пороге родного дома и пока что не собирается уходить. И это всё и правда можно было почувствовать. Только Сугуру ничего из этого не ощутил. Все те недели, что он пробыл в родной деревне, дни смешивались в одну общую массу. Было ещё более тускло и уныло, чем в уже вполне привычном техникуме. Тут же всё уже казалось выцветшим и запылённым, будто на старых стёклах очков давно не протирали грязь и разводы. Только вот Сугуру никогда не носил очков. Или же ему лишь так казалось?.. — Сынок, пойдём ужинать! Уже всё готово. — донеслось с первого этажа голосом матери. Каждый день она старалась и готовила что-то вкусное. Сугуру питался здесь лишь своей любимой едой, тогда как его родители даже не думали задаваться вопросом о своих собственных предпочтениях. Гето откладывает книгу в сторону и медленно поднимается с насиженного места. Ветер колышет и нагло переворачивает чуть пыльные страницы старой книги, но Сугуру не обращает на это внимание. Он не помнит, где он остановился, но лишь потому, что уже десятую страницу совершенно не следил за смыслом повествования. Буквы сливались в одну единую склизкую массу, от которой уже начинало тошнить, пока в мыслях Гето всё ещё стояли те картинки ужаса, никак не желающие уходить — Аманай, выстрел, Тоджи, раненный Сатору, аплодисменты и последнее, что чуть не добило Гето тогда — это еле слышное, но твёрдое и абсолютно безэмоциональное: «Должен ли я убить всех этих людей, Сугуру? Нынешний я навряд ли что-то почувствует». Тогда он отказался, сказал, что это бессмысленно. Но поступил бы нынешний Сугуру так сейчас?

***

— Гето-сан, мы приехали. — огласил водитель, вырывая Сугуру из своих раздумий. — Годжо-сан уже ожидает вас с нетерпением. Сугуру вежливо поблагодарил водителя, забрал свои вещи и направился в сторону уже прыгающего от радости Сатору, который завидел его, кажется, с расстояния метров трёхста. — И что за обращение такое? Почему это «сан»? С каких пор на десяток лет старше меня человек обращается ко мне так? Это потому что я особый, а он дай бог до третьего уровня дотянет? Да уж, как-то даже дурно. — рассуждал Сугуру, направляясь к уже чуть ли не бегущему ему навстречу Годжо. — Э-эй, Су-гу-ру! — по слогам выкрикивает белобрысый маг, накидываясь с объятиями на плечи Гето. — Я так долго тебя ждал! Это просто невозможно. Вы что, через всю Японию в объезд ехали? — Да уж, ты не уймёшься ещё часов двенадцать, как я погляжу. — еле отстранясь от Годжо из его цепких объятий, прикрыв глаза, отвечает своим вкрадчивым тихим голосом Гето. — Ну же, Сугу-уру-у. — куксится Годжо. — Не будь таким букой! Ну хотя бы сегодня — в первый день после каникул! Гето на это лишь в очередной раз вымученно усмехается и продолжает свой путь в сторону общежития. Сейчас он мечтал лишь об одном — не разбирая, скинуть вещи в своей привычной и уже ставшей вполне родной комнате, уткнуться носом в наверняка слегка пыльную после его недолгого отъезда подушку и уснуть, чтобы хотя бы тогда назойливые и терзающие его мысли не доставали и так изрядно вымученный разум. Но видимо такой простой мечте Сугуру явно не суждено сбыться. Хотя бы до приезда Сёко. — Как поездка? Как доехал? — начал донимать его расспросами Годжо, пока они направлялись к общежитиям. — Хочешь попить чего-нибудь холодного? Давай сыграем в сиритори? Или ты устал? Гето слегка неверяще цепляется за последнюю фразу — Сатору Годжо никогда подобного не спрашивет, всегда дуется, как маленький ребёнок и складывает руки на груди, когда ему не уделяешь достаточно внимания или и вовсе отказываешься заниматься тем, что он так активно и настойчиво предлагает. Только Гето замечает, как Сатору явно очень нервозно пытается заполнить эту тишину между ними, которая никогда не напрягала Сугуру. Он с лёгкостью мог помолчать, сохраняя непроницаемое лицо и расслабленную улыбку. Только теперь всё не так. И Сатору будто чувствует это, будто хочет поговорить о чём-то, о чём они предпочитали больше никогда не заговаривать с того дня, как это случилось. Годжо будто нервничает, не зная, как подобрать слова, поэтому хочет разбавить эту тишину, отвлечься. — Хорошо, давай сыграем. — говорит Сугуру, поворачиваясь к нему и привычно уже выученным движением, которое, казалось, наглухо осталось в прошлой жизни, прикрывает глаза, наклоняет голову чуть вниз и мягко улыбается, заставляя Сатору то ли облегчённо, то ли ещё более эмоционально вздохнуть. — Тогда. Я начинаю! — выкрикунл Годжо, подхватывая одну из сумок Гето, значительно облегчая ему ношу, и убегает в сторону общежития, что уже показалось перед глазами. Выкрикивая по пути первое слово, значительно облегчая ношу Гето…

***

В комнате Гето, которая стала роднее, чем его комната дома в деревне, толком ничего не изменилось. Только кровать была явно слегка помята — покрывало и простыня торчали в разные стороны. Хотя он более, чем просто уверен, что заправлял её перед отъездом. Точно, когда они говорили с Годжо по телефону… Гето усмехается и сбрасвет сумку с плеча, слегка небрежно кидая её на пол. — Так значит, ты решил оккупировать мою комнату, пока я ехал сюда. — даже не вопрос, а простое утверждение. Это даже забавляло, и всё же мягко и слегка грело душу. — Что ты! — явно наиграно стал отпираться Годжо, который уже ставил сумки на табуретку — поближе к шкафу, чтобы перекладывать и наклоняться Гето не пришлось, разбирая свои пожитки. — Я, как хороший друг и сильнейший маг, проверял твою комнату на наличие опасностей. Конечно же, я мог этого не делать, ведь ты тоже сильнейший, Сугуру. — привычное озвучивание ранга почему-то неприятно кольнуло грудную клетку. — Но я решил облегчить тебе день. Ведь ты только приехал. А я здесь бог знает сколько времени!.. Годжо явно чего-то не договаривал. У него на лице читалась умело скрываемая нервозность, которую никто и никогда не видел. Только вот Сугуру знал, что чёртов Сатору Годжо, к сожалению, такой же человек из крови и плоти, что покрывает точно такой же скелет, как и у всех остальных людей. И Сатору Годжо тоже может быть грустно, тревожно, тяжело… Только он никогда и никому этого в жизни не покажет. — Слушай, Сатору… — начал было Гето, но его вдруг перебили. — Знаю, знаю. — замахал руками Годжо, плюхаясь на кровать рядом с другом и тут же утягивая его лечь в обнимку. — Я снова лезу к тебе в комнату без спроса и мог бы хотя бы подождать или предупредить тебя… Гето мягко выпутывается из цепких объятий друга, пытаясь привстать на кровати. Он чувствует, будто ему не хватает воздуха начать этот разговор, что что-то перекрывает его дыхание, заставляя спрыгнуть на свои две и убежать, не оглядываясь. Отчего-то говорить с Сатору стало тяжело и страшно, будто бы камень на сердце увеличивался с каждым произнесённым словом. И от этого было ещё больше не по себе. От Сатору такое поведение лучшего друга не осталось незамеченным. Он привстал следом на локте, пытаясь уловить взгляд Сугуру, который смотрел куда-то вниз и явно видел перед собой что-то своё — картинки его сознания было не счесть, однако догадаться было можно, что так тревожит молодого мага. У Годжо неприятно кольнуло сердце, и он почувствовал, что очень не хочет слушать то, что Гето явно собирается ему сказать, но иначе просто не может — какой он лучший друг после этого. — Ты. — начал Гето, пытаясь собраться с мыслями, перебирая пальцы. — Ты когда-нибудь чувствовал, что мир сдавливает тебя, стискивая в своём ограниченном, доступном только тебе пространстве, а все твои предыдущие устои уже не кажутся тебе своими? Гето казалось, будто его лёгкие после этой фразы разорвутся, а кожа воспламенится. Он не боялся мнения Сатору, скорее, произнося подобные мысли вслух он окончательно утверждался в своём видении мира шаманов на данный момент и ставил большую точку в сомнениях и стенаниях из стороны в сторону; борьбе чёрного и белого. Сатору смотрел на него неподвижно, будто переводя дыхание после долгого марафона. По его скулам ходили желваки, а от грудной клетки так и пылало необъяснимой нарастающей злостью. Годжо не понимал происходящего, но жаждал во всём этом разобраться. — Что ты имеешь в виду? — уточняет голубоглазый, не меняя ни положения, ни интонации. — Сатору. — Гето знал, как его голос успокаивающе воздействует на Годжо в момент, когда он произносит его имя, знал с какой интонацией его нужно произнести, чтобы огонь в жилах сильнейшего мага поутих, и можно было более спокойно продолжать разговор. — Знаешь, забудь. — Ты что, опять книжек своих начитался? — прыснул Годжо, недовольный поднимающейся темой и назревающим откровением, которого он уже год пытался избежать, надеясь, что это никогда не придётся вспоминать и, тем более, обсуждать. Гето мягко улыбается ему, вымученно и вяло, выдавливая все остатки самоконтроля, что у него ещё есть. Сугуру изо всех сил старается, чтобы его голос звучал ровно и не выдал ни одной лишней сейчас эмоции. — Пусть так, Сатору. Пусть так.

***

Внутренний двор техникума пылал жарой и зноем, было просто непродохнуть. Мошкара то и дело слеталась вокруг головы, путаясь в волосах и отвратительно жужжа на ухо. Так сильно хотелось пить и никогда не покидать святых ледяных источников, что в пору было и на стену лезть. Сугуру казалось, что он сейчас схлопнется и превратится в жалкую молекулу, которую в силах будет раздавить даже эта назойливая мошкара. — Эй, Сёко! — Сатору был на взводе, у него чесались руки показать друзьям, чему он научился за то время, пока они не виделись. — Сугуру! Кидайте на счёт три! В Годжо полетели со всего маху ластик и простой карандаш, но лишь ластик отскочил от его хвалёной бесконечности. — Что это было? — заинтересовалась Сёко, не до конца понимая новых примочек техники Годжо. Гето уже не особо слушал. Сатору становился сильнее с каждым днём. Они не разговаривали о том, что произошло почти что год назад. Наверное, от этого на душе зияла дыра, размером с чёртову бесконечность Годжо. Она прогрессировала на небывалых скоростях, и Гето буквально ощущал, как скоро она разорвёт его изнутри и превратит в одну кроваво-мерзкую жижу из лужи сожалений и сомнений. Он не знал счёта вещам, на которые так и не решился, и это выгрызало в его омертвевшей изнутри плоти последние остатки самообладания и здравого смысла. Гето глушил противоречия, как только мог, отрицая желание сорваться и под лозунгом одного из сильнейших шаманов современности вырывать головы с корнями тем, кто раздражал его. В воздухе заплесневевши пахло отчаянием и разражением. Было в этом что-то умиротворяющее и привычное, будто бы тряпичный вкус проклятий слился со вкусовыми рецепторами и перестал быть настолько невыносимо мерзким. Тянуло в неизвестном направлении, подначивало и так покорёженное сознание сбежать и скрыться из вида рутинного списка вещей. «Изгоняю, поглощаю…» — как заезженная пластинка бормотало сознание Гето, будто гипнотизируя его обладателя. Чтобы не сорвался. Чтобы не причинил другим боль. Держать себя в руках — вот что стало по-настоящему невозможным. Поверхностное дыхание, обледеневшие мышцы, периодические нервные тики и зажимы, судороги по утрам, кошмары по ночам, бесчувственность — днём, и отвратительные угрызения совести в потугах ненависти — многочисленными вымученными вечерами. На Сугуру больше невозможно было смотреть без слёз и сопереживания. Только вот казалось, будто бы этого совершенно никто не замечал. Будто это никого на самом деле и не волновало. Будто бы никто не сомневался в том, что Гето Сугуру сможет взять себя в руки, пережить это и двигаться дальше. Словно ничего и не было. Казалось, быдто никто и не замечал, как болезненный вид Сугуру Гето с каждым днём становился всё угрюмее и подавленнее. — Эй, Сугуру! — выдернул его из сумбурной каши мыслей Годжо. — Ты что, простыл? Выглядишь неважно. «Неважно» — набатом отозвалось в сознании Гето, снова перекрывая на тройку секунд злосчастный кислород. Гето вымученно усмехнулся, в привычном жесте наклоняя голову в бок и отвечая, что он просто слегка устал, а жара разморила его. Отпросился у друзей покинуть их и отдохнуть, извинившись перед ними за сонное навождение. Да, пожалуй, что именно так Сугуру в последнее время себя и чувствовал — неважно. Засунув руки в карманы форменных штанов магического техникума, Гето развернулся и прошагал в сторону своей части общежития, где у него находилась комната. Северная часть, теневая сторона — он выбрал это место сам, когда только впервые перешёл границу барьера. Яга-сенсей сопровождал его, говоря чётко, кратко и по делу. Сугуру тогда попросил тихо и скромно комнату, где не будет чересчур душно знойными летними вечерами, жалуясь на плохой сон в такую погоду. Масамичи посоветовал ему эту. Неважным он чувствовал в последнее время всё, связанное с самим собой. Изначально ежедневно опрятный и изысканный внешний вид даже в форме техникума теперь был скорее слабым напоминанием опрятного и собранного Гето. Волосы всё реже стали мыться, всё чаще — струились разбросанными слегка вьющимися колтунами по плечам, обрамляя усталое, будто бы даже посеревшее лицо, придавая ему ещё большую болезненную худобу. Да, и сама форма стала всё реже надеваться, за исключением занятий и выполнения заданий — простая, уже слегка выцветшая, грязно-белая футболка и огромные штаны, больше на пару размеров. Сугуру ощущал в этом небольшую долю привычно называемого «комфорта». Было тяжело дышать и поднимать голову, распрямляя широкие мужские плечи, как он делал это ранее. По дороге к комнатам, Гето заглянул к автоматам с газировкой и водой. Последнее время до скрипа зубов хотелось выпить чего-то холодного.

***

— Зачем охотиться на проклятия? Лучше создать мир, в котором их просто не существует.

***

— А не проще будет поубивать всех не-магов? — Пожалуй, ты прав. Это самый простой способ. Но я не настолько сумасшедшая.

***

Думая об этом разговоре с Цукумо Юки, воспроизводя мысленно каждую реплику, с ювелирной точностью вспоминая отдельные слова, свои собственные мысли и возрождающиеся чувства внутри, Гето не мог избавиться от одной: — Чёртовы обезьяны.

***

Струи воды стекали равномерно и быстро, обтекая тело и приводя нервные импульсы в движение — Сугуру и не заметил, как пошла холодная, лишь по позвоночнику пробежали десятки мурашек, останавливаясь и исчезая на затылке. Очередной знойный и душный день подошёл к концу. Вытераясь наскоро полотенцем и запрыгивая одним отточенным движением в пижамные штаны и футболку, Гето обул босые ноги в сандали и покинул душевые. На ночной прохладе дышалось чуть спокойнее, будто бы луна выделала свои особые полезные вещества, подобные витамину D от солнца. Только здесь было что-то похожее на седативные препараты в малой дозировке, поступающие в кровь особым воздушно-капельным путём. Гето усмехнулся, покачав головой, и зашагал в сторону своей комнаты. Сатору развалился на его кровати так, будто бы это Гето пришёл к нему без спроса посреди ночи со своим одеялом и подушкой, когда его комната находится чуть ли не в другом конце территории техникума. Однако раздражения и злости это не вызывало. Внутри было слишком пусто. Эти действия были привычные и рутинные, не требующие объяснения и осмысления. Вечер, Годжо здесь, завтра только задание во второй половине дня, а значит, ночные кошмары Сугуру повременят с кишением в его подсознании. — Что за глупость ты смотришь? — вяло интересуется Гето, убирая полотенце и средства для душа по своим местам. Сатору лежал на животе, подперев подбородок кулаком, задом наперёд на его кровати и перезагружал свой пышащий работой мозг каким-то очередным поглощением выпущенной родной Японией глупостью. — Это не глупость! — воскликнул, словно обиженный маленький ребёнок Годжо, уплетая какие-то сахарные конфеты за обе щёки. Гето привычно ухмехнулся и слабо фыркнул. — Твой этот резиновый человечек скоро превратит тебе в резину мозг. — шуточно выдавил из себя Гето, хотя иронии в себе совсем не чувствовал, как и желания шутить. Прохлада летней ночи била по ногам и трепетала шелковистые снежные волосы Годжо. Без очков его голубые глаза сверкали в ночи ярче любого первоклассного фонарика, направляя свет в разные стороны. Пока Сатору обернулся и вылупился на него этими кристально-чистыми глазами, Гето потушил свет, прошёл до кровати и, разувшись, упал рядом с ним. Все действия были до тошного изученные и рутинные. Сейчас Сатору вздохнёт и небрежно свернёт кулёк с конфетами, показушно кинув его на полку. Затем он слегка покосится на Гето и выключит свою нарисованную ерунду, отправляя телефон в полёт на тумбочку вслед за сладким. Затем он развернётся к Сугуру, который уже переполз на свою сторону ближе к окну и закинет на него все свои доступные конечности одним разом, притираясь и выбирая удобную позу для сна. А затем начнётся то, ради чего он сюда из раза в раз приходит. И когда голубоглазый соединил их кончики носов, приоткрывая свои фонарики и впиваясь ими в вымученный прищур Сугуру, Гето уже знал, что будет дальше. Так было всегда. И ничто не в силах того изменить. — Прости меня. — выдавил жалобно Годжо, смотря будто бы уже не такими яркими — тусклыми орбитами глаз на него. Сугуру от удивления даже потерял на тройку секунд дар речи, пытаясь припомнить это в сценарии их привычных вечеров. — Что прости? — чуть отшатнулся и нахмурился Гето, отрезвляя сознание в один миг. Отличное поведение Годжо от привычных устоев не могло не настораживать. Ведь Годжо — это Годжо. Он всегда делает ровно то, что вздумается, спорит даже со старшими, уважает только силу и покладистость, напрашивается на конфликт и презирает слабых. Годжо не считается с остальными, не любит долгие, сложные и скучные рассуждения, на дух не переносит нравоучения, считая, что лучше намеренно положить открытую шею под гильотину, чем выслушивать безвкусные проповеди, выбирая комнаты развлечений заместо лекториев. — Говорю, прости меня. — снова повторяет Годжо, в этот раз чуть громче, чтобы Сугуру расслышал лучше, если в первый раз ему что-то помешало, не скупясь и на большую твёрдость и уверенность в собственном голосе. — Я повёл себя, как самый настоящий дурак, когда буквально захлопнул тебе рот, а ты пытался высказаться. Сугуру ещё больше нахмурился и привстал на локте, слегка выпутываясь из кокона Годжо. — Мне не хотелось слушать о том, что нас обоих сильно подкосило. — Годжо перекотился на спину и уставился своим светом распахнутых широких голубых глаз на Гето. — Но последнее время твой внешний вид оставляет желать лучшего. Годжо сбросил одеяло к ногам и тоже поднялся, присаживаясь в след за Сугуру на кровати. — Не то, чтобы ты выглядишь не привлекательно. — он слабо усмехнулся явно каким-то своим неугомонным придурошным мыслям. — Просто ты выглядишь так, будто бы не справляешься. — Сатору… — Гето отчего-то захотелось его прервать или же вовсе остановить, заняться привычной последовательностью вещей, вместо душеизлияния посреди душной летней ночи. Но голос охрип от сухости во рту и стрессого шока, напрягая связки; Гето выдавил из себя лишь хриплый звук уже ставшего таким родным имя собеседника. — Мы же сильнейшие, Сугуру. — заезженная пластинка опять неприятно кольнула в груди. — И мы не должны падать духом, даже если мир обрушиваетя вокруг нас. Гето хотелось прокашляться и избежать подобного разговора прямо сейчас. Но ещё больше хотелось рассказать ту часть своей жизни Сатору, в которой он не поимел чести участвовать, но что так задела Гето — сегодняшний раговор с особой по имени Юки Цукумо, весёлым задором Хайбары и его смехом ещё ничего не знающего первогодки, о том, что он обещал привезти им сувениры из поездки, и Гето попросил у него обязательно сладкое, ведь Сатору, наверное, тоже будет. В конце концов о том, что его прежний и привычный мир, с когда-то относительно непоколебимыми устоями, стал постепенно разрушаться. И сейчас его внутренности скорее напоминают груду руин, прокрученную через бетонную мясорубку, чем на тонкие ткани органов и сосудов. — Но мы имеем такое же право, как и остальные, разочаровываться и страдать. — полушёпотом всё продолжал Сатору, будто бы уже сам боясь того, что он пытался произнести. — Может, всё-таки поделишься со мной тем, что у тебя на душе? Мы же должны держаться вместе, Сугуру. У нас, впрочем-то, больше никого и нет — никто нас с тобой так не поймёт, как мы друг друга. — Сатору… — Гето казалось, что одно это выученное наизусть имя, так часто набатом дребезжащее в его голове, сейчас разрывало его на части и восстанавливало заново из тысячи миллиардов мелких частиц, рассыпанных по пространству разбитой и наглухо запертой от посторонних глаз души. — Сатору, я…

***

В то лето было не продохнуть. Видимо, сказался разгул стихии. Духота стояла такая, что сковывала лёгкие и сжимала их меж своих адски горячих пальцев, нагревая кровь до раскалённой температуры. Зной и пышащий пожаром воздух палью песка оседал внутри, попадая в организм вместе с кислородом. — Значит, Юки Цукумо? — Годжо устроился в объятиях Гето и действительно очень внимательно слушал всё то, что Сугуру ему рассказывал, но периодически не мог удержаться от назойливых уточняющих вопросов. — Она приходила сюда и болтала с тобой о таких вещах? — Она не желала мне зла, Сатору. — попытался убедить Гето этого белобрысого балбеса в том, во что сам, признаться честно, до конца не верил. — Она просто поговорила со мной о том, что сидело у неё на душе. Тебя тоже, кстати, спрашивала. — И что ты ответил? — Ничего. — А на вопрос… о женщинах? Сугуру почувствовал, как белобрысая макушка слегка приподнялась, и Сатору замер, выжидающе смотря на него своими глазищами. Гето разрывало между желанием сказать ему, что он неисправимый идиот и тем, чтобы молча дать ему затрещину и уснуть. Не смотря на все эти весьма привлекательные с каждой стороны мысли, Гето молча вздохнул и слегка закатил глаза к потолку, надеясь, что такого ответа будет вполне достатчно. Годжо был из того типа людей, которому никогда не бывает достаточно. Сильнейший маг смотрел на него настолько выжидающим, почти молебным и даже немного будто бы сомневающимся взглядом, что Сугуру пришлось капитулировать. — Ничего. — Что? Сугуру вздохнул и закатил глаза ещё раз для полной ясности картины под названием «Сатору Годжо неисправимый идиот» и тоже привстал на кровати, подминая подушку удобнее под спину и поправляя уже лишь слегка влажные волосы. — Ничего я не ответил. Годжо молча моргал, продолжая непонятно чего выжидать. — Не заставляй меня говорить это снова. — Ты так говоришь, как будто это огромное усилие. — Сатору. — голос Гето стал строгим и серьёзным, каким обычно бывает, когда Годжо делает какую-нибудь несусветную глупость прямо во время учебного процесса. — Я устал. Давай спать. — Ты жалеешь, что рассказал мне? — Я жалею, что мой организм не железный и требует перерывы на сон для своей жизнедеятельности. А ты очень много ворочаешься во сне. Сатору на удивление быстро и покорно лёг рядом под боком, но продолжал светить за плечо Гето своими небесными глазами. — Мне завтра ехать в пригород Токио на задание. В мою деревню. Говорят, там проклятие прямо для меня. — Гето усмехнулся. — Звучит отвратительно. Ладно, давай спать. — Ты справишься. Главное не теряй себя, хорошо? Помни, что я буду очень сильно тебя здесь ждать. — Я постараюсь. Пообещай мне. — Что угодно. Спокойной ночи, Сугуру. — Спокойной, Сатору.

***

Тихая и мирная жизнь деревни непоколебимо шла своим чередом, даже не смотря на то, что перидически здесь пропадали и умирали люди. Ничего не изменилось с тех пор, как Сугуру вернулся обратно в техникум. Однако навязчивый запах проклятия раздражал носовые слизистые и пробуждал мерзкое отвращение в груди. Было не продохнуть. — Здравствуй. Сугуру, рады тебя видеть. Спасибо, что приехал. Гето вышел из машины и захлопнул дверь. Знакомый давний сосед с близлежащей улочки. Он был давним жителем деревни. Гето помнил, как однажды испугался его пса и с тех пор всегда старался обходить его дом стороной. Рядом с ним стояла такая же взрослая женщина. Явно она была той, кто заговорил впервые о проклятие и запросил помощи техникума. Она жила здесь ни больше, ни меньше пяти лет, но активно пыталась навести свои порядки. — Добрый день. — машинально кивнул Гето и проследовал за встретившими его людьми. Помощник из техникума сообщил Сугуру всю необходимую информацию о проклятие, вызвавшем переполох в его родной деревне. Так что, быстро откланявшись от сопровождающих его соседей, Сугуру направился в нужное место по следам проклятия.

***

Проклятие было мерзкое и отвратительное, довольно большое в размерах. Гето впервые задумался, что хотел бы иметь какую-нибудь более жестокую технику, чем простое подчинение проклятих духов. Некоторых конкретных уж очень хотелось наказать многим более жестоко, чем простое проглатывание и фактическое переваривание в желудке. Расчленить и приковать к стене, медленно высасывая из него его проклятую душу. — Думаю, это бы вполне подошло. — подумал Сугуру, протягивая руку в привычном жесте, чтобы поглотить проклятие. Очередной отвратный вкус мокрой тряпки, которой только что начисто вымыли пол в задрипанном сарае, в котором не убирались со времён Эдо. По крайней мере, так казалось. Сугуру не слишком пытался разжёвывать этот желчный вкус, но тошнило невероятно. Хотелось выплюнуть эту гадость и свернуть свои полномочия. Терпеть такое не было больше сил. — Всё. — провозгласил своим спокойным голосом Сугуру, покидая место обитания проклятия и возвращаясь к встретившим его соседям. — Теперь вы можете спать спокойно. — Сугуру, послушай. — начал мужчина, в смятении поглаживая затылок. — Не мог бы ты выполнить ещё одну просьбу от всей нашей деревни? — Что? О чём вы? — нахмурился Гето, прислушиваясь к своим ощущениям. Проклятие точно изгнано. Теперь оно — лишь крупица во множестве подвластных проклятий Сугуру. Остальных проклятых энергий молодой шаман здесь совершенно не ощущал. — Пройдём с нами. — строго сказала жещнина и направилась в сторону какого-то явно заброшенного подвала. Суругу знал его — там не было ничего, кроме маленькой коморки размером буквально два на два метра. И опасной энергии проклятия он оттуда совершенно не чувствовал. Но проследовал за женщиной, оставаясь настороже. — У нас к тебе ещё одна просьба. — женщина говорила сухо и грубо, вызывая у Гето желание поморщиться и уйти как можно скорее. — В нашей деревне есть зачинщики этого всего. Мы знаем, кто это всё начал. Бестолковые существа, пытающиеся всех нас убить. Старая скрипучая дверь протяжно завыла, пропуская непрошенных гостей. Парочка серых крыс пробежала в метре от ступней Гето, пока он, пригнувшись, проходил внутрь. Пахло сыростью, пылью и затхлостью. Кое-где виднелись поросшие мхом и плесенью железные штыри и коряги. Тусклый солнечный свет закатного солнца еле попадал сюда, создавая ощущение подвальной темницы. Где-то навязчиво и раздражающе капала вода. Женщина резко остановилась у дальней стены, распрямив спину, и уставилась куда-то перед собой. Мужчина, шедший за спиной Гето, споткнулся о корягу и смачно выругался, как ругаются привычно такие взрослые мужики, всю жизнь пахающие на земле старых японских деревень, трудом и потом выращивая рис и пшеницу. — Вот они. — зло выплюнула она. Сугуру подошёл к ней поближе, наконец разглядев ненадёжную решётку перед собой. Гето ожидал увидеть что угодно — бешенного бездомного пса, которого не смогли усыпить и пятеро мужиков из-за его явной старой родни с волком, гуманоидное странное существо, случившееся по ошибке природы или Святого Создателя — да чёрт его знает кого. Но явно не то, что он увидел перед собой. Две маленькие девочки, не более пяти лет от роду, тряслись и вжимались друг в дружку, как воробьи на жёрдочке, зажмуривая периодически глаза от страха. У темноволосой малышки явно был подбит глаз. Кое-где на них виднелись остатки запёкшейся крови и синяки. Первородный страх и гнев охватили Гето, стоящего посреди этого сюрреалистичного кошмара. — Это как понимать? — сухо и тихо спросил Гето, смотря на девчушек, дрожащих от страха. «Они явно привыкли, что здесь к ним относятся плохо. Они ждут, что я окажусь одним из них». — промелькнуло в сознании Гето. Сугуру выпрямил спину и в задумчивой агрессии прижал большой палец ко лбу. Снова нервный тик. Снова это желание мести непонятно кому. Хотя нет. На этот раз это желание имело вполне определённые лица. И злоба всё наростала по траектории, напоминающей взмывающую вверх ракету с первой космической скоростью. — Что за вопрос? — голос соседского мужика начинал бесить. Сугуру держался из последних сил, чувствуя, как его благородное терпение наконец-то подходит к той самой точке кипения, обычно именуемой точкой невозврата. Он ощущал, что это последняя капля. Дальше все могут пенять на себя. — Из-за них у нас в деревне чёрти что происходит! Дыхание сбилось. Снова этот сдавленный воздух мешает телу нормально функционировать. Нервный тик. Кипящая кровь в венах. Последняя капля терпения упала в океан отчаяния и злости, заполняя собой лёгкие Сугуру. «Ну всё. С меня хватит. Этому должен прийти конец» — как ожог впечаталась единственная мысль в сознании Сугуру Гето. — Вы ошибаетесь. — последняя попытка самоконтроля. «Последний шанс на выживание вам, ублюдки.» Сугуру Гето бросил этим соседям возможность спастись и одуматься, как старую обглоданную кость дворовым собакам, включая из последних сил свой разум и добродетель. Девочки дышали запуганно и сбито. Их страх просачивался по воздуху прямо в лёгкие Сугуру, заполняя их до отказа. Нервный тик. Сдавленный сбитый вздох. — Эти девочки ненормальные. Они своей странной силой постоянно на нас нападают! — Я уже уничтожил причину ваших злоключений. Нервный тик. Судорога в мышцах. — Да эти засранки чуть мою родную внучку не убили! — впервые Сугуру хотелось оторвать голову кому-то без раздумий. — Это она на нас! — впервые подали голос малышки. Сугуру отчётливо показалось, как они напоминают соседских щенков, которых топила местная старушка после очередного загула её старой дворняги. — Закрой свой рот, чудовище! — выплюнула женщина, даже не задумываясь о собственных словах. Эмоции поглотили её, а она пыталась поглотить их — невинные жизни, не знающие своих способностей, пытающиеся просто выжить в этом чёртовом мире. Барахтающихся, как тонувшие из детского воспоминания щенки, едва открывшие глаза — беспомощные, скулящие и страшно напуганные. Непонимающие, отчего жизнь так с ними обошлась. — Ваши родители такие же сволочи были! — продолжала выдавливать свою желчь на маленьких девочек женщина. — Я как в воду глядела, вас надо было убить ещё младенцами. «Как маленьких щенков» — пронеслось в голове Сугуру. Слова Юки Цукумо, как некстати вспомнившиеся сейчас. Рассказ Сатору, в котором Гето снова почувствовал себя почти живым и почти человечным. «Есть Гето, презирающий не-магов. И есть ты, отрицающий это чувство. Только тебе одному решать.» Вот только этого сейчас не хватало. Ладно. Всё. Теперь с меня точно хватит. — Уважаемые, давайте ненадолго выйдем. И снова — скромная приветливая улыбка, располагающая к себе. Снова аккуратно прищуренные глаза и мягкий тембр голоса. Только в этот раз всё иначе — в этот раз за этим всем нет ни грамма искренности. «Тьфу ты! А была ли она вообще?» — восклицает сам про себя Сугуру, раздражаясь всё больше. Какой путь выбрать дальше?

***

Всполохнувший сознание крик отрезвил и заставил пробудиться. Знакомый голос пробивался будто сквозь толщу воды, призывая вынырнуть и вернуться в реальность. Кто-то тряс его за плечо. — Сугуру! Сугуру! Проснись, ну же! Ты чего так разорался?! Годжо выглядел озадаченно и испуганно. В небесно голубых глазах сочились отчаяние и злоба. Но не та злоба, что колотила грудную клетку Гето изнутри. Злоба другая. Эта злоба и отчаяние были не за себя — не за свой потревоженный сон, не за своё колотящееся в безумном ритме сердце, вот-вот норовящее разорваться в груди, не за свою — явно задетую ненамеренным ударом в порыве нервого тика во сне. Эта злоба в перемешку с отчаянием были потомками страха, что вонзились в кристально-небесный взгляд Годжо. Весь переполох был из-за Сугуру. — А? Что? Прости. — виновато поморщился Гето, привставая на кровати с помощью поддерживающих рук друга, что подкладывали поудобнее подушку под спину и сжимали плечо. Рука Гето машинально потёрла лоб, будто бы пытаясь выдавить изнутри весь этот кошмар. Стиснуть и раздавить, разрывая его на мелкие запчасти. — За что ты извиняешься? — искренне непонимающе отозвался Годжо. — Со мной всё в порядке. А вот с тобой… Что тебе такое приснилось, что ты вдруг так заорал? Неужели всё стало настолько плохо? Сугуру вымученно усмехнулся, оседая и расслабляя спину на подушках, устало склоняя голову и сутулясь. Пальцы нервого перебирали одеяло и бегали в жажде ухватиться за что-то, чтобы тело Гето не сорвалось в пропасть. Да уж. Всё действительно не в порядке. — Сатору, я больше так не могу. — единственное, что смог выдавить из себя вымученным голосом Гето. Тёмные пятна окрасили пододеяльник в той его части, что накрывала живот. Щёки что-то непривычно влажно раздражало. Снова вспоминались картинки из детства и навязчивые проклятые воспоминания про тонущих щенков. — Сугуру… — голос Годжо, кажется, впервые звучал настолько растеряно. «Он звучал непоколебимо и уверенно, даже задорно, когда его наскозь пырнули ножом. — пронеслось в сознании Гето. — А теперь он звучит жалко, когда просто увидел мои слёзы?» — Сугуру, что случилось? — взял себя в руки Годжо, поближе садясь к нему. — Что тебе приснилось? Что тебя так беспокоит? Ты впервые кричишь во сне. — Я так больше не могу, Сатору. — непрекращающиеся слёзы градом падали на серое покрывало и сложенные перед собой руки. В тех местах, где они проходились по коже, их следы задевал знойный августовский ветерок. И в этом месте становилось прохладнее. По рукам неожиданно пробежались мурашки, заставляя слегка вздрогнуть. — Это из-за сегодняшнего разговора, да? Из-за Юки Цукумо? — схватившись руками за плечи друга, стал чуть вскрикивать Сатору. — Знаешь, она никогда мне нравилась. — Нет, Сатору. Стой. — мягко обхватил его запястья Гето. Сил не хватило, чтобы их убрать. Или же просто не было абсолютно никакого желания. — Послушай, Сатору. Ты никогда не ощущал, что твоя сила давит на тебя? Ты никогда не чувствовал, что ты обязан делать столько вещей, просто потому что ты таким родился. Сатору хмурился, сжимая ладони на плечах Сугуру всё сильнее. Сатору Годжо, кажется, впервые так за кого-то беспокоился. И сам это не осознавал. — Ты постоянно повторяешь, что мы сильнейшие, верно? — Гето пытался вытереть запястьем дорожки слёз, уже ставшие щипать щёки. — Да, возможно, что это и так. Но, Сатору, даже сильнейшие иногда устают. — Я не понимаю, о чём ты. Кажется, Годжо действительно не до конца улавливал суть того, что ему пытается высказать Гето. — Вот скажи мне, Сатору. — Сугуру мягко отстранил друга от себя, но продолжил держать его запястья. — Ты Сатору Годжо, потому что ты сильнейший? Или твоя сила и делает тебя Сатору Годжо? Сатору продолжал непонимающе хмуриться и слушать то, что друг пытался ему донести. — Ты никогда не уставал от своей собственной силы? Ты никогда не чувствовал опустошение и неприязнь к тому, что нужно быть сильнейшим среди всех вокруг, а потому никогда нельзя проявлять слабость? — Так ты же сам мне постоянно твердил, что сильные должны защищать слабых. Разве нет? — Но кто тогда защитит сильных, когда придёт их время отчаяться? — Гето осмелился поднять взгляд на друга и увидел скопившуюся влагу на слезистой глаз. — В конце концов, у нас самих остаёмся лишь мы. — Поэтому я и здесь, Сугуру. Сбитое дыхание и судорога в машцах. Только в этот раз как-то по-другому. Поэтому я и здесь. — Иди сюда. — Годжо раскрыл свои руки для объятий. И Гето уставился на него неверящим удивлённым взглядом. И Сугуру упал в них, как люди прыгают в спасательную шлюпку, покидая тонущий корабль посреди открытого океана, наткнувшийся на айсберг. — Извини меня. — пробормотал смущённо Гето ему куда-то в сгиб шеи. — За что ты вечно извиняешься? — слегка отстранившись на миг, удивлённо выдал Годжо. — Сейчас в извинениях нет необходимости. Сугуру усмехнулся и прижался к Годжо сильнее, заряваясь в шею поглубже. — Когда придёт наше время отчаяться, друг у друга будем мы сами. — Сатору выдавил из себя вымученную улыбку, впервые так походя на обычного человека. Его энергия дрогнула, вспоминая всё то, что они так и не успели обсудить. Он как всегда считал, что в этом нет никакой необходимости. — Маги, не-маги — все мы простые люди, которые что-то испытываем, переживаем. — Сатору неспешно гладил Гето по спине, пока он сжимался всё больше в его объятиях. — Проклятия — это лишь порождение наших отчаянных ощущений. Последний нервный тик. Последний сдавленный судорожный вздох. Мерное поглаживание и цепкая, но мягкая хватка. — Всем нам иногда нужно просто немножко времени. — Думаешь, его одного будет достаточно? Ты не боишься, что тебе не хватит терпения сдержать себя в порывах, пока время не залечит твои шрамы? — Для этого люди есть друг у друга. Хмыкнув, Гето в последний раз прижался сильнее прежде, чем распустить объятия. Но только лишь для того, чтобы заглянуть в родные глаза. — Побыть наедине с собой не всегда отличный выбор, чтобы осмыслить происходящее. Годжо звучал по-непривычному взросло и поддерживающе. Неужели, он настолько вырос за это время? Не только как шаман, но и как человек? Неужели, Гето и это не сумел увидеть? — Я не хотел обрушивать на других свои проблемы. — Пф. — прыснул Годжо, снова задорно и по-ребячески закатывая глаза. Гето не сумел сдержать слабой ухмылки. — Люди есть друг у друга, как детальки одного общего механизма бытия. Мы лишь частички. Мы с тобой, может, и сильнейшие, но всё равно цепляемся друг за друга. Островок влаги снова ощутился у Гето под глазом. Ослепительные глаза отражались на его зрачке режущим, но таким родным ощущением. — И если мой механизм потеряет шестерёнку в виде тебя, то моя система не будет функционировать в полной мере. В сбоях работы можно найти заменимые переменные для восстановления баланса, но как прежде они полноценно не буду функционировать никогда. Гето не смог сдержаться и прыснул от заумности и слащавости фразы. И когда это великий и сильнейший Сатору Годжо научился так говорить? — Эй, ты чего? — возмущённо-шутливо ткнул он его в плечо. — Ты говоришь слишком красиво для Сатору Годжо. — Ой, да ладно тебе! — привычное закатывание глаз искренне смешило. — Даже покрасоваться не даёшь! Годжо повалил Гето на подушки и навис сверху, пока он издавал первые искренне смеющиеся звуки за, кажется, весь последний год. — Может быть, это просто не твоё лето. — с тихой грустью добавил Годжо, аккуратно убирая пряди с его лица. — Может быть, это вовсе не твой год. И встречал ты не тех людей. И запутался, приходя в отчаяние, пытаясь справиться самостоятельно. Замирание сердца и напряжённое сглатывание — только теперь опять по-другому. В этот раз это казалось открытием очередного, совершенно нового и удивительно уникального. — Но всему приходит конец. — рука Сатору замерла, а его взгляд загорелся неизвестными эмоциями. — И я здесь ради этого.

***

— Значит, Тоджи Дзенин оставил тебе на попечительство своего сынка перед смертью? Дорога из деревни была извилистая и выученная наизусть. Родители Сугуру впервые познакомились с Сатору Годжо и приняли его вполне радушно. Мама постоянно высказывала своё мнение о том, какой же он красавчик. «Наверное, не знает от девчонок отбоя!» — шепнула она сыну на ухо, пока Сатору разговаривал с его отцом. Да уж, точно — не знает. — Да. — Сатору листал что-то в телефоне, параллельно отвечая Масамичи на сообщение, что всё хорошо, проклятие изгнано. И можно не переживать. — Сказал, что я могу делать, что хочу. — И что ты хочешь делать? — поинтересовался Сугуру, склоняя голову набок. — Да чёрта с два, я отдам такой ценный козырь так просто в лапы к Дзенинам! — воскликнул Годжо, откидывая телефон на сидение. — Поговаривают, что у мальца техника десяти теней. — Только из-за этого? — лукаво прищурился Гето. — Ладно-ладно. — отмахнулся Сатору, вызывая у Сугуру смех. И сам ненароком улыбаясь в ответ. — Мы просто заберём его. А там посмотрим. Ему уж точно будет получше со мной, чем в этой шайке идиотов. — Почему Дзенины и Годжо так не в ладах? — непонимающе поинтересовался Гето. — Да чёрт его знает. — хмуро отмахнулся Годжо, отворачиваясь к окну. — Это началось слишком давно, чтобы кто-то помнил причину. — Но ненависть друг к другу осталась. — Мы просто заберём мальца, а там уже посмотрим. — пожал плечами Сатору. — Может, я всё-таки подамся в учителя. Вырощу новое поколение не ослеплённых бездумной ненавистью детей, которые будут сильны и непобедимы. — И всё же? — Сугуру знал, что Сатору недоговаривал. А они ясно договорились вчера ночью, что такого больше не повторится. Ни с одним из них. — Я хочу вырастить поколение сильных и слаженных дружбой детей. — смыв остатки взбалмошности, серьёзно проговорил Сатору, продолжая глядеть в окно на закатное солнце. — Чтобы у них была вера в своё дело, а они были друг у друга. Гето мягко улыбнулся, смотря на него. — Чтобы когда придёт время отчаяться, они были рядом, чтобы подставить своё плечо другому. Переплетая пальцы, Сугуру склонил свою голову на плечо Сатору. Он почувствовал, как макушки коснулось горячее дыхание, и невесомо лёгкое касание губ оставило на нём обжигающе приятное клеймо поддержки. Тяжесть головы Сатору мягко отягощало голову Гето, заставляя вжаться в его плечо сильнее. Жизнь встала против их счастья. А они встали друг напротив друга. И смотря в глаза, выбрали свой путь. Общий — один на двоих. Пока мир вставлял им палки в колёса, они тихо и мирно передвигались пешим шагом на своих двоих, никуда неспеша, устремляясь в никому до конца неизвестное будущее. Но всегда — плечом к плечу. Отныне — раз и навсегда. Солнце приятно скатывалось за горизонт, шаловливо играя на измученной сетчатке глаз. Тогда уснуть удалось лишь под утро. Так много пришлось друг друга рассказать. Машина неспешно ехала своей дорогой, заставляя посапывать своих пассажиров в плечи и макушки друг друга. Тихо и мирно она везла их в новую жизнь — обещенно лучшую, чем можно бы было себе представить.

***

— «Ты кто такой?» Прям так тебе и сказал? — прыснул Гето, с задором наблюдая за шокированным Годжо. — Ты что, смеёшься надо мной? — с наигранным раздражением повысил голос Годжо. — Да я говорю, он один в один — копия папаша. Только мелкий засранец, а уже так права качает! — Успокойся, Сатору. — через смех кладя руку на плечо шамана, попытался приободрить его Гето. — Кажется, кто-то мне там сегодня ночью говорил, что хочет создать мир для будущего поколение, что не будет знать разочарования и всего в таком духе. — Обещаю, Сугуру, сегодня ночью я расскажу тебе что-то более удивительно интересное, чем это тряпьё! — угрожающе возмутился Годжо. — Я сделаю вид, что я боюсь. Хорошо, Сатору? — Ну, это уже ни в какие ворота! Ты что, издеваешься надо мной? Тебе смешно? — Сатору, он всего лишь ребёнок. — успокаивающе гладил его по плечу Гето, пытаясь сдержаться, чтобы не расхохотаться, согнувшись пополам от смеха прямо здесь. — Кстати, кто-то там когда-то говорил, что больше никогда не будет няньчиться с детьми. Тем более, чужими. Ты не помнишь случаем, кто это был? — Сугуру, это уже не смешно! Хватит издеваться надо мной! — А по-моему — очень. Не сдержавшись, Сугуру всё же прыснул себе в кулак и тут же отвернулся, чтобы не расхохотаться ещё больше от перекошенного в возмущении лица Сатору. — Ну и долго вы будете здесь стоять? — послышался возмущённый и слегка грубоватый на интонации мальчишеский голос откуда-то снизу. Годжо и Гето, как по команде, опустили головы вниз. — Вы что, встречаетесь? Челкастый на тебя хорошо влияет, явно может тебя усмирить. Ты с ним ведёшь себя поприличнее. Хотя и он явно не без придури. Брови Годжо и Гето, как по команде, взлетели от удивления вверх. — Кажется, я понял, о чём ты мне говорил. — еле выдавил из себя Гето, достаточно сильно поражённый манерой речи пацана. — А я о чём. Один в один, скажи. — полушёпотом и слегка повернув голову в сторону Гето, проговорил Годжо. — А ты мне не верил. — Теперь я понимаю, о чём ты. — Я рад, что ты всегда на моей стороне. Гето повернул голову в сторону Годжо, расслабленно и мягко улыбаясь ему в ответ. — Что бы не случилось. Снизу послышался недовольный мрачный вздох. Они снова опустили свои головы, пытаясь внутренне свыкнуться с происходящим. — Ну, вы ещё начните целоваться при ребёнке. Гето и Годжо переглянулись, оставаясь в полном замешательстве от первого дня их новой жизни. И прыснули в один момент, хватаясь за плечи друг друга и сгибаясь пополам. Мегуми Фушигуро недовольно закатил глаза и сложил руки на груди, поправив свой школьный портфель за спиной. Теперь там не лежали учебники — там лежали вещи его первой необходимости, о сборе которых он договорился с Сатору. Детское сердце незнакомо или, быть может, слегка забыто кольнуло семейное тёплое ощущение. Мегуми поморщился и тряхнул головой, дабы отогнать от себя это навождение. — Ладно, Мегуми. — стряхивая с глаз слезинки от смеха, проговорил Сатору, слегка разворачиваясь в противоположную сторону и протягивая ему руку. — Пойдём с тобой в новую жизнь. Мальчик недоверчиво покосился на раскрытую протянутую ладонь и тяжело сглотнул. Слегка нахмурившись, он на пробу вложил свою маленькую ладонь в более широкую и ступил первый шаг следом за шаманами. Подняв голову, он посмотрел на второго, что шагал слева от него. Сугуру заметил его взгляд и, приветливо улыбнувшись, тоже протянул свою ладонь мальчику. Фушигуро удивлённо уставился на неё, но Сугуру не убрал её, продолжая идти и улыбаться ему, отражая закатное солнце на своём лице. Мегуми сглотнул ещё раз и вложил вторую ладошку в протянутую руку. Годжо переглянулся с Гето, покосившись на топающего между ними мальчишку, даже не подозревающего пока ещё о своей силе и возможностях. И ответно улыбнулся ему. Но не так взбалмошно и задорно, как раньше. Не так по-детски глупо. В этот раз это была улыбка мягкая и располагающая, сдержанная и выверенная. Она была взрослая и осознанная, ровно такая, чтобы расположить к себе, но не переборщить. Она была ровно такая же, как и у самого Сугуру, когда они только познакомились. Она была взрослая и сильная, осознанная в каждом своём штрихе.

***

— Клянусь, Сугуру, он выбьет из нас все нервы. — заползая на кровать между ног Гето, жалобно проскулил Сатору. — Почему это — из нас? — со смешинками в голосе продолжил издевательства Сугуру, откладывая книжку в сторону. — Разве не ты тут в воспитатели заделался? — А как же твоё «я всегда буду на твоей стороне, Сатору, что бы не случилось»? — выстраданно возмутился Годжо. Гето прыснул, но посмотрев на актёрское лицо Сатору, несдержанно рассмеялся изо всех сил. — Всегда, Сатору. — лёгкий поцелуй в одно касание губ очертил вновь вспыхнувшую довольную улыбку Годжо. — И что бы не случилось. Знойная духота августа приятно обволакивала последними тёплыми лучами кожу, оседая лёгкими испарениями с пор. Почти невесомый ветерок с настежь открытого окна пробегал по коже мелкими мурашками. Мятные после чистки зубов поцелуи игриво заводили, отбрасывая наконец замученные мысли в дальный ящик на задворки сознания. — Всегда. Выдохнул Сатору ему в губы, спускаясь поцелуями на тут же открывающуюся для настойчивых последующих ласк шею. — Что бы ни случилось. Кончик языка прошёлся от ключицы до мочки уха, обводя контур серёжки и выбивая первый приглушённый стон. Руки под майкой уже нащупали накаченный торс и поджарые бока, подминая родное тело под себя. — Слышишь? — горячий шёпот прямо в ухо, пока кончик языка обводит раковину по кругу. — Всегда.