По ту сторону экрана

Хан открывает глаза. Почему-то он не видит свой потолок, который видел всегда, когда просыпался. И почему он стоит? Где он? Парень недоумевал: что за черный экран перед ним? Джисон пошевелил руками — вроде двигаются, но что-то не так, их размах какой-то маленький. Где свет? Или он ослеп? Джисон устал думать и начал пинаться и бить воздух вокруг себя, надеясь найти что-нибудь, что даст свет. Но он сразу же долбанулся об какую-то стену, и та дала трещину. Оттуда пробился свет, и Джисон прильнул к нему, как моль. Он бил эту стену и не ощущал, что его руки — это его руки. Было слишком мягенько, словно он волосами оброс. Но парень не переставал и продолжал долбить по стенке, увеличивая трещину. Она лопнула. Но Джисон об этом сразу пожалел. Перед собой он увидел хлебрезку своего… друга? Да ещё и такую огромную. У Хана никогда не было боязни больших предметов, но сейчас он словил лютую мегалофобию. Это что за пиздец. Друг почему то смотрел как будто бы сквозь него. Его кукурзник был в таком размере и страшный, и смешной, и тупой одновременно, Джисон не знал, какую эмоцию юзать. Минхо пришло уведомление, о том что его питомец вылупился. Парень сразу зашёл в приложение. «Ой какая милая белочка», — подумал Ли и стал рассматривать все функции этого приложения. Что она — белка — любит есть, во сколько ей пора ложиться спать или в какой период времени ей становится скучно. Также с ней можно было переписываться, поэтому первое, что Минхо ей отправил, было: Минхо: Привет, квокка! Джисон был в шоке, он буквально увидел перед собой большую панель, словно в тех крутых фильмах про будущее с голограммами, и на ней светилось сообщение Минхо. А выше него всё на том же экране он видел эту счастливую огроменную рожу. Так бы и дал по носу ему. «Наверное, надо что-то ответить?» — Джисон всё ещё невдуплял что с ним, где он, кто он. Но как только вытянул руки вперёд, понял, что точно не человек. Пока Хан почти орал от ужаса, что его культяпки были маленькие, пушистые и с малюсенькими коготками, Ли по ту сторону экрана всё ещё ждал сообщение, и хлебало его перестало быть счастливым: его игнорили, конечно он не рад. Джисон, увидев эту грусть, поспешил откинуть свои проблемы в сторону, быстро взялся за панель с клавиатурой и набрал сообщение: Квокка: Привет, Минхо? Минхо: Я рад, что ты вылупился пораньше, я тебя очень ждал мой хороший) Хан ещё больше больше хуел: его друг так никогда не общается… Эта рожа точно принадлежит ему? А ещё какая-то неведомая сила тянула ему снова ответить, словно не в его программе было игнорировать человека. Квокка: Я тоже очень рад, теперь мы будем вместе веселиться! Это тоже было не в стиле Хана: писать такую роботизированную фразу — но он не мог ничего с собой поделать. Лапки сами напечатали это. То, как его секунду назад тянуло написать сообщение, сейчас у парня-не-парня включился внезапный режим хотения поесть. Он ощущал сильный голод и усталость. Минхо заметил, что у его квокки пропала энергия, а над головой белочки появился орех, которым он, похоже, хотел перекусить. Орех был как раз один, как и остальная еда. Вообще, покопавшись в этом приложении, Ли понял, что тут только и хотят, что деньги с тебя содрать. Всё платно, комфорт для питомца платный, еда платная, да даже ванна платная: не хочешь платить — подтирайся салфетками. А те надо получить, посмотрев долгую или вообще бесконечную рекламу. Но Минхо было сейчас так грустно, что он решил скачать такое приложение, чтобы ухаживать за питомцем и обрести друга, и поэтому был готов смотреть миллион реклам, чтобы обеспечить тому комфорт и достойную жизнь. Как только Минхо нажал на орех, тот заспавнился у Джисона в лапках, и они потянули еду в рот. После трёхсекундной трапезы Хану полегчало, а орех был такой вкусный, будто он уже сто лет ничего не ел. Но после этого сообщения от Минхо перестали приходить, и тот опять смотрел будто бы сквозь него. А ещё через время кукурузник друга пропал из виду. За это время Джисон понял пару вещей: он в теле маленькой почти плюшевой белки; у него ограниченная локация, состоящая из четырёх стен, в одной из которых было намертво приваренное окно; что-то тут не так. Последнее волновало больше всего. Парень точно и ясно помнит, как лёг спать в своей квартире, перед этим он жил жизнь, общался с друзьями и ходил в университет. Но Джисон не помнит, насколько давно это было… Хан не ориентировался во времени, но по ощущениям через часа два лицо друга опять было видно немного в другом ракурсе, но тоже не совсем удачном. У Ли походу не было удачных ракурсов перед телефоном, хотя фотки у него были хорошие, это Хан-белка помнит. Взгляд Ли устремился на белочку, и Хану пришло сообщение. Минхо: Не могу, я так волнуюсь. Квокка: Что случилось? Минхо выглядел подавленным, а у Джисона походу не менялось выражение лица, если он только жрать не хотел. Парень видел, как друг набирает сообщение, его пальцы стучали по экрану: Минхо: У меня друг пропал ещё два месяца назад… Нам сейчас позвонила полиция и опять ничего. Совсем никаких зацепок, он просто испарился. Джисон, будь он не белкой в телефоне, а хотя бы чем-то живым с нормальной мимикой, правда бы поник. А ещё он был не тупым, догадался, что, скорее всего, речь была о нём. «Ну а кто ещё?» — думал Хан, понимая, что у Ли друзей больше не было. Вся ситуация Джисона немного напугала. Ещё и эта гнетущая тишина внутри комнаты… Словно всё вокруг мертво. Может, Джисон тоже уже мёртв? Может, так выглядит реинкарнация или один из кругов ада?.. Надо было что-то написать, лапки тянулись сами: Квокка: Это ужасно… Джисон снова захотел есть, а Минхо, чтобы продолжить болтать, пришлось кормить его. Словно он покупал общение своего нового друга, Ли это осознавал и от этого ещё больше расстраивался. Минхо: Я не могу уснуть каждую ночь, когда вспоминаю о нём, у меня на глаза наворачиваются слёзы. Это было заметно — Хан видел, насколько отчаянно Ли смотрел в экран телефона. Его глаза слезились, ещё чуть-чуть и потечет первая слеза. Квокка: Я уверен, что он найдётся, просто ещё не время. Ты справишься. Джисону хотелось поддержать Минхо, ведь, поставив себя на его место, он бы тоже безмерно волновался и потерял бы всякую надежду. Минхо: Спасибо тебе, мне сложно общаться с людьми, но с тобой как-то спокойнее, потому что ты зверек и кстати похож на моего друга. Точнее он на тебя похож, такой же щекастый. Джисон не знал, ответить только на первое предложение и проигнорировать второе, или ответить на все? Варианта не отвечать у него не было совсем, и Хан пока не понял, пугало его это или нет. Квокка: Ты можешь обратиться ко мне в любое время, я твой друг, мы можем поговорить, если тебе будет от этого легче. Я уверен, то что твой друг обязательно найдётся! Странно, что Хан не начал в сообщениях капсом орать ему, что он — и есть Джисон. Наверное, потому что не тупой и своим не тупым мозгом догадывается, что Минхо не поверит, а только ещё сильнее затоскует. И вдруг удалит приложение, а что тогда будет с Джисоном — непонятно. Он снова захотел есть и пришлось ждать по ощущениям минуты две — Минхо в это время смотрел рекламу, чтобы еды нафармить. Минхо: Ладно, квокка, тебе пора спать, уже девять часов. Джисона и правда клонило в сон, он зевал и зевал, зевал так, как не зевал в жизни. Хо что-то смотрит в экране, а потом нажимает на подушку. Белка укладывается в какой-то спальник и засыпает. Больше Хан ничего не видит.

/ᐠ.ꞈ.ᐟ\

Джисон проснулся — он опять был в теле белки, ничего не изменилось. Лица друга не было, видимо тот ещё спал, а Хан чувствовал, что он грязный и ему надо помыться, но самостоятельно он был не в силах этого сделать — у него в этой коробке ничего кроме окна с видом на поле и небо не было. Он мучился так по ощущениям вечность, а потом в экране появился помятый и заспанный кукурузник Минхо. Джисон был так счастлив, словами не описать. Парень зашёл в приложение, пока топал куда-то в полутьме. Хан узнал квартиру Ли, похоже, тот проснулся чтобы пойти на учёбу. Джисон даже не знал, какой сейчас день недели: может, понедельник, а может, суббота. Хана накормили и наконец-то помыли. Так хорошо он себя давно не ощущал, жаль в реальной жизни он мало придавал значения тому, что как же здорово купаться в воде и делать это в любой момент своей жизни, а не когда этого Минхо потянет проверить своего нового друга. Пару часов Джисон снова наблюдал за хлебальником Минхо в полной тишине. Он видел, как тот сидит и ходит по аудиториям университета в одиночестве. Иногда он слышал звуки природы за своим мёртвым окном, и ему хотелось туда — на свободу. Может, это была слуховая галлюцинация. Но вдруг перед ним снова всплыла панель с сообщением Минхо, хотя тот сидел на паре. «Точно география», — подумал Джисон, вспоминая лютого лысого армянского дядьку, который рассказывал так скучно, что со стеной было бы интереснее поговорить. Минхо: Знаешь, я сейчас понял, что даже не успел признаться своему другу в чувствах, мне кажется я сейчас расплачусь на географии. Внутри Джисона что-то перевернулось, ему стало так жалко Минхо, его хлеборезка действительно отражала печаль и боль. Хан спустя сутки наконец-то подумал о том, что, может, надо бы выбираться как-то отсюда? Но если у него не было даже возможности передвигаться, то что он мог сделать? Квокка: Если тебе очень плохо, то ты можешь выйти и прогуляться, тебе никто ничего не сделает за это, зато тебе станет легче. Минхо: Сделать-то не сделают, но не думаю, что мне это поможет. Я не могу перестать думать о Хани. Он просто исчез, почему полиция ничего не делает… Квокка: Ты не знаешь, поможет тебе это или нет, но это может вылиться во что-то плохое, поэтому просто делай что-то, от чего, по твоему мнению, тебе может стать легче. Полиция работает над делом, я точно уверен. Минхо собрал вещи и вышел из кабинета, он посчитал, что белочка, которая его поддерживает, может быть права. От неё веяло вайбом его друга, а он прислушивался к его советам. Ли подумал о том, что хотел бы уйти сегодня с пар и не стал себя останавливать. Он хотел поблагодарить Квокку, но перед этим ту надо было снова накормить. Даже в этом они с Джисоном похожи, оба прожорливые до невозможности. Минхо: Спасибо, я решил уйти. Квокка: Обращайся и пиши чаще. Парень вышел из приложения и больше не заходил туда до момента, пока Квокке надо было ложиться спать. Дни у Джисона стали проходить ещё хуже, он каждый день видел лицо друга, но тот больше не писал ему, редко навещал. Один раз в день кормил, купал — если вспомнит — и укладывал спать. Его виртуальная жизнь стала походить на день сурка. Хан думал, что если он уже не сошёл с ума, то потихоньку сходит. Джисон стал много думать, а почему он вообще здесь? Как ему это исправить, как ему, чёрт возьми, вернуться? Минхо больше не оповещал о том, как идут дела с его исчезновением. Может быть, Джисона просто больше не существует в реальном мире? Вдруг люди, пропавшие без вести, попадают в такой же кошмар, в каком он сейчас находится. А вдруг его тело нашли, и Минхо сейчас совсем плохо: Квокка уверяла его, что полиция найдёт его, но не уточнил, что живым. Джисон начал верить, что так и выглядит ад, это не пылающие котлы, огонь, вечные крики и стоны боли. Ад — гнетущая тишина, безызвестие и постоянное наблюдение за болью лучшего друга; неспособность пошевелится и сделать что-то самостоятельно. Хан решил, что больше так не может, и стал биться руками, прямо как тогда, когда сидел в яйце. Он старательно бил в пустоту и максимум, что смог сделать, это попасть на… экран телефона?.. Он заметил, как лицо его друга перекосилось в удивлении. Тот смотрел такими большими глазами, которые были красные от недавно пролитых слёз. Квокка стала бегать по экрану, на котором был включен тик ток, Хан мог даже лайк на видео поставить или открыть комментарии. Такое разнообразие действий как будто бы дало надежду на то, что он выберется. Парень словно проглотил весь скопившийся за эти пару дней ком в горле и вдохнул настоящего свежего воздуха. — Ты как это сделал? — вслух спрашивает Минхо. Но Джисон видит лишь открывающийся рот. Он ничего не слышит, не видео, которое играет в телефоне, не своего друга. Ну конечно, не могло быть всё так красочно, естественно, на что Хан надеялся. Полную свободу выбора ему никто не даст. То, что он может ходить по экрану и кликать на что-то — уже очевидный взлом системы. Может, через секунду программа сотрёт его, словно он вирус. Но проходят целые минуты и ничего не происходит. Минхо не знал, что приложение настолько продвинутое, ещё больше его удивляло, что всё было платным, а тут белочка бесплатно ходит и за тебя лайки под видосами ставит. Удивительно. Но было не совсем до этого. Из-за потраченного огромного количества времени полиция посчитала Джисона без вести пропавшим. Его больше никто не ищет, одногруппники забыли про него, будто никогда парня не существовало, родители Джисона тоже страдают и не выходят на связь, и Ли также не может смириться с такой судьбой. Он просто не в состоянии его отпустить, как это возможно сделать? Минхо бы смог осознать, когда знал бы, что всё, — Хана больше нет, но он всего-то пропал и может быть жив. Вдруг его мучают сейчас какие-то ублюдки в чьей то квартире, а полиция просто слила дело. И это просто безвыходная ситуация. Никто не хочет помочь, всем всё равно. Минхо стал чувствовать себя ужасно после этой новости. У него не было сил следить за виртуальным питомцем, он еле-еле ходил на учёбу и в итоге перестал заходить в приложение и что-либо делать для комфорта его единственного на данный момент времени друга — Квокки. Белка тем временем ходила по экрану и тыкалась в приложения, словно осознавая, что живая. У неё над головой всплыл орех. Минхо наконец покормил друга второй раз за день. Дни снова начали идти один за другим, но теперь белка веселила Минхо — он чувствовал, что она именно это делала, будто чувствовала эмоции Ли. Но чтобы общаться, парню приходилось всё равно заходить в приложение и чат, но вот в комнате, где обычно стояла белка, Квокки больше не было: она бегала по экрану. Один раз на свой страх и риск Минхо начал показывать Квокке фото Джисона, пару штук которых остались у него, да и тем было по году, если не больше. Квокка словно всё понимала и Ли даже казалось, что она с грустью смотрит на Хана. Он рассказал, что Джисона перестали искать. В чате Квокка пыталась поддерживать его, но Минхо не уверен, стало ли легче. А однажды Минхо проснулся, включил телефон, а Квокки нет. Он сразу же зашёл в приложение — питомец был в своей комнате, как и пару недель назад. Он его помыл, покормил. Минхо: Почему ты не на экране? Квокка: Не знаю, я постараюсь снова выйти к тебе. Джисон испугался, когда утром увидел себя в четырёх пустых стенах с пугающе нереалистичным окном. А он ведь знал, что программа сотрёт его с экрана обратно внутрь приложения. Всё утро он бился в эти стены, но ничего не происходило. Минхо больше не видел Квокку на своем экране, ему стало грустно и больно, словно он вновь потерял друга, хотя ничего плохого не произошло — белка не умерла, не убежала, но было невероятно тоскливо. Она заменила ему всех, а тут исчезла из вида. Минхо опять стал чувствовать себя подавленно, начал думать о Джисоне. Парень погрузился в свои мысли и через время перестал навещать Квокку. Она не ела, не мылась, не спала и не могла ни с кем поговорить. Квокка даже сама отправляла сообщения, но у Минхо редко были силы, чтобы ответить на рядовые «Как дела?», «Как ты себя чувствуешь?», «Как прошёл твой день?». Хан понимал, что умирает в приложении. Он чувствует голод, грязь на шерсти и неимоверно сильно хочет спать, но не может. Его будто мучают и не дают базовых вещей для выживания. Джисон каждый день долбился в намертво закрытое окно. Даже на издыхании своих сил он продолжал бить. И спустя очень долгое время, когда надежда пропала, оно внезапно разбилось, не издав при этом ни звука. Хан даже не мог обрадоваться этому, у него не было сил. Та энергия, что летала у него над головой, уже неделю была на нуле. Он выбрался из окна, за ним не было той полянки — лишь пустота. Картинка улицы разбилась на осколки вместе со стеклом — если это было оно — и поле с небом осыпались на пол. Парень находился в каком-то непонятном пространстве. Он оглянулся: его оранжевая коробка стояла среди черноты, внутри окна виднелся экран, на котором не было сейчас Минхо — парень спал. Джисон сделал шаг вперёд в темноту. Может, ему показалось, но, кажется, стало легче. Хан снова шагнул — нет, не кажется, он действительно возвращается в нормальное состояние. Даже слишком нормальное — он словно парит, с каждым шагом переставая чувствовать тяжесть тела. Он идёт вперёд и перед глазами рассыпаются пиксели — программа стирает его с лица приложения. Больше Хан Джисона не существует ни в жизни, ни в приложении.