Тень, что воплощается в реальность

Люцифер знал, что власть переходит по наследству. Знал, что у социального лифта порваны тросы. Знал, что если карабкаться наверх, то однажды тебя просто скинут. Знал, потому что был на самом верху. Потому что пах дорогим парфюмом, потому что жал руку людям, решающим миллионы судеб, потому что растил дочь в излишестве. Люцифер был из тех, у кого фамильный герб над камином. И когда граждане пропевают затяжно «Боже, храни короля», они обращаются к нему. Потому что у Люцифера в руках жизнь даже коронованных. Люцифер может управлять всем — но не собственной дочерью. Видимо, судьба наградила его мягкостью только в одном вопросе — когда Чарли чего-то хотела. Правда, по неизвестной ему причине, Чарли хотела благотворительный фонд, предлагать поддержку людям с зависимостями и тащить в дом сомнительных личностей. Казалось, Чарли выросла не с её психопатичной мамашей. С одной стороны, Люцифер гордился немного: пусть для него мораль за полем зрения, но он уважает это в других. Если Чарли удастся остаться хорошим человеком, ну, уже неплохо. Развалится, конечно, их фамильное древо. Ну и пусть, зато хороший человек. Хороший человек, который хочет помогать. Да, точно, Люцифер не против. Не был против никогда. Пока она не привела его. — Папа, это профессор Аластор, он научный руководитель проекта центра реабилитации, над которым я работаю, — улыбается как самая счастливая девочка в мире. И Люцифер тоже улыбается, смотря на Чарли. В конце концов, если у него такая замечательная дочь, то, пожалуй, и в нём самом осталось что-то весьма неплохое. Взгляд плавно переходит на мужчины рядом. — Он ведёт у нас в университете социологию. Профессор Аластор не просто ведёт социологию. Люциферу одного взгляда хватает, чтобы это понять. Ладони невольно напрягаются, и ручка хрустит в пальцах. Кто это? — Ужасно рад познакомиться, — тянет он каждое слово. С акцентом. С каким угодно, но явно не местным. Приезжий. Дорого одет, опрятно выглядит и насквозь пропах интеллигентностью. Снимает с длинного крючковатого носа очки в тонкой оправе, протирает их о манжету чёрной рубашки и надевает обратно, мигая из-за стёкол настолько ярко-карими глазами, что в жёлтом свете ламп они кажутся ржаво-кровавыми. — Профессор Аластор, как Ваша дочь меня и представила. — Господин Люцифер Морнингстар, — он младше самого Люцифера. Вряд ли этому профессору больше сорока. Это если судить по манере речи и голосу. А на внешность и тридцать дать сложно. — Пьёте? — Курю. Но не в присутствии студентов, — улыбается едва-едва. Бледные губы, словно совсем лишенные цвета, слегка раздвигаются. Чарли рядом приоткрывает рот для возражения. Острый взгляд стреляет в её сторону так быстро, что это едва ли можно уловить. — Даже вне стен университета. — Тогда покурим? А Чарли пока попросит заварить чай для обсуждения вашего проекта, — тот тон, что для посторонних кажется самым обычным и миролюбивым, но для домашних — даже излишне ясным сигналом: «сейчас делай так, как я говорю». Поэтому Чарли кивает, выходя за дверь. — Что курите? «Честерфилд»? «Житáн»? — Зависит от настроения и года, — улыбается слегка. А глаза не моргают от слова совсем. — Нынче курю «бонд». — Порядочный выбор порядочного англичанина, — усмехается, — прошу прощения, британца. — Пожалуй, что так, — профессор Аластор выше господина Люцифера почти на голову. И без всякого стеснения смотрит сверху вниз, явно оценивающе. Очень оценивающе для гостя. — Так откуда Вы, профессор? — и ведь не представился полностью. И говорит с акцентом. Хотя, даже взгляда хватило, чего Люциферу размышлять. — Считайте, что местный, — знает Люцифер таких местных. Много знает — большинство из них закопаны в полях его Родины. — Не считаю, профессор, — качает Люцифер головой и выпускает дым, тут же заполняющий всё пространство между ними. — Что Вам нужно в моем доме? — В каком из? — усмехается Аластор, и движением руки разгоняет серые завитки, чтобы вцепиться взглядом в лицо Люцифера. — У человека ведь много домов: его семья, его убежище, его страна. Даже вся планета — дом. И, если Вы интересуетесь, что мне нужно на этой планете, то мы переходим к философии. — Я интересуюсь, что ты забыл там, где тебе не рады, — сигарета падает в пепельницу. — Профессор Аластор, меня не проведешь. — Разве я пытаюсь Вас провести, господин Морнингстар? — сохраняет то спокойствие, о котором Люцифер может только мечтать. Потому что нежелательные люди подобрались слишком близко. — Вы просто не формулируете вопрос правильно, — дым ядовитым облаком обволакивает их обоих. И Аластор тушит сигарету о самый край пепельницы. — Не бойтесь, Чарли ничего не грозит. Я просто помогаю ей с проектом — таков же долг педагога. Дверь закрывается за профессором — Люцифер опускается в кресло. Шпион в его доме. Что скажет Его Величество? Ничего хорошего. Потому что шпион слишком близко. Потому что про шпиона без остановки говорит его дочь, потому что шпион пьёт из его чашек, ходит в его уборную, пользуется его раковиной. Потому что шпион мелькает за углами, мерещится ночью и дважды приходил во сне. Люцифер сходит с ума. Потому что боится. Находится на грани понятного любому опасения и больной паранойи. Настолько больной, что он не всегда уверен, что профессор перед ним — настоящий. Черти что творится. Всё ведь началось с опасения. Всё началось с подозрения и внимательного наблюдения. Но профессор Аластор просто руководил проектом. Профессор Аластор поддерживал Чарли. Профессор Аластор пел гимн с рукой на сердце. Он знал философские трактаты наизусть, он цитировал классиков и не курил при студентах. Но курил у Люцифера. Зачем-то стучался и заходил. Улыбался всё той же бескровной улыбкой, протирал очки и выбирал «бонд». Он смотрел в окно, сидел на диване и крутил в пальцах трость. Он напоминал тень, поселившуюся в старом особняке четы Морнингстаров. Тень, что живёт тут дольше Люцифера; что наблюдает во сне; что знает каждый секрет, который ты прячешь под кроватью или в шкафу. Тень, от который укрыться не выйдет. Потому что она всё равно явится и будет улыбаться бескровной улыбкой. Нет, она не явится. Она тут всегда. — Господин Морнингстар, — голос его, в этом кабинете всегда расслабленный, не пытающийся скрыть акцента, звучит шумом водопада. — Да? — Люцифер листает книгу. Пытается занять себя. Занять хотя бы чуть-чуть. Хотя бы просто отвлечься. Потому что иначе безумие подойдёт слишком близко. — Почему Вы больше не пытались меня спросить? — кажется, они в каком-то кривом зеркале. Потому что теперь тень тут главная. Тень расслаблена, тень закидывает ногу на ногу и стучит по дубовому полу тростью. — Я же сказал, что Вам стоит только правильно сформулировать. — Потому что я уже про Вас всё знаю, — он и правда узнал. И узнал достаточно, чтобы отправить профессора Аластора к тем, кто дремлет в полях. Но Люцифер не смог. — Вы не знаете самого главного, — и это та причина, по которой он не смог. Аластор улыбается. Но в этот раз кровожадно и слишком победно для того, кто находится на чужой территории. В чужом доме. И сейчас Люцифер имеет ввиду всю планету. Потому что он ей правит. Он и такие же, как он. Их слишком мало, чтобы не знать всех лично. — Какое у Вас имя, профессор? — потому что даже самые секретные документы не выдают ему правду. Как будто мир лишен даже намека на то, что оно было когда-то. — А Вы ещё не догадались? — Аластор наклоняется вперёд. И Люцифер чувствует, что он окончательно сломался. Вот так разом. Он чувствует, как рвутся нити в его руках. Он чувствует, как дышать становится тяжело. — Моё имя зависит от настроения и года. От той высоты, что я покоряю. Потому что профессор никогда не был шпионом, да? Профессор никогда не искал секретные документы в этом кабинете — он искал тут Люцифера. Профессор никогда не сливал данные зарубежным разведкам — он просто уничтожал человека. Своим присутствием, своей аурой, своей тенью, что стояла за спиной и дышала прямо в затылок, стоило закрыть глаза. Потому что профессор карабкался наверх. И, чтобы его не скинули, он вцепился в ногу того, кто уже был наверху. Вцепился так, что его яд пополз по венам. А Люцифер искал среди равных, хотя просто стоило посмотреть вниз. — Что Вам нужно? — потому что осознание ломает каждый дюйм его понимания. Профессор Аластор поднимается. И взгляд у него сейчас и правда ржаво-кровавый. Даже без ламп. И кровью он наливается больше, когда профессор склоняется, опираясь рукой на подлокотник кресла Люцифера. — Мне нужно быть правым, господин Морнингстар, — он не похож ни на хищника, ни на охотника. Он напоминает сейчас шахматиста, что склонился над своей партией, готовясь ставить мат. — Ведь,как там сказал ваш тёзка? «В ком больше силы — тот и прав». У меня вот пока нет силы. — Поэтому Вам нужен я, — это ведь было так легко. Самая большая ценность в этом доме не сейфы и не секретные бумаги. Самая большая ценность — господин Люцифер Морнингстар. — Полностью, если позволите, — Аластор не собирается никого сбрасывать с Олимпа, нет. Зачем ему? Ему просто хочется встать рядом. Там, где его способности наконец-то смогут раскрыться. Там, куда дорога для простых смертных закрыта. Что же, украсть душу у самого сатаны… он явно достоин этого места. Горячее дыхание опаляет ухо Люцифера. — Я знаю, что Вам снится. Я знаю, что Вам мерещится. Я знаю, чего Вы хотите. — Откуда? — это уже не последние попытки обороны. Нет. Это бессильные вопросы, что задаёт тот, кто несёт в руках белых флаг. — Я же тень, Люцифер, — бледная кожа горит под дыханием, вспыхивает старыми язвами и новыми ожогами. — Так ты меня назвал, верно? — Последнее, — он знает, что проиграл. Наверное, в тот день, как поверил, что перед ним шпион. Как утянул себя в пучину безумия. — Чарли. Что будет с ней? — Ничего, она только будет рада, что её дорогой папа нашел любовь. Ведь всё именно так, верно? — он жмёт плечами. И Люцифер чувствует, как ему становится так спокойно. Он чувствует, как груз падает с плеч. — Именно так. Голова пустеет. И тишина такая. Хорошо. Люциферу больше не нужно беспокоиться, верно? Потому что профессор Аластор целует едко и так горячо, что он задыхается. Люцифер чувствует, как легко повисать на нитях, за которые кто-то будет дёргать. Пусть. Потому что он устал. Он устал быть там наверху, он устал бояться, он устал тереть лоб дрожащей ладонью и ей же пожимать чужие. Люцифер знает, что его душу украл слишком амбициозный человек, готовый, возможно, присвоить себе все его дома. А что ему стоит? Профессор Аластор давно захватил тот дом, что семья. Потом тенью пробрался в тот, что убежище. Сегодня, раскладывая на резном столе человека, который держит в руках жизни коронованных, он захватывает Родину. Возможно, завтра его ждёт планета. Но это ведь совсем не дело Люцифера. Больше нет. Его заботит лишь тень, что наконец-то воплотилась в реальность. Его заботит лишь то, настолько жарко, когда на шее профессор Аластор оставляет укусы.