Так много заморочек среди пустых оболочек

— Анри, а ты чего читаешь? — Вишня спокойно наклонила голову, глядя на него через плечо, будто в этом нет ничего особенного. — Я… я просто… — Анри неловко ставит вещи обратно на полку. Он даже не осознаёт, что нервничает, но его испуганные глаза выдают всё. Только так его можно было раскусить. — Моя вина, что я вплела тебя во всё это. Теперь я понимаю, чем это чревато. Ты хотел встретиться с кумиром, а теперь, похоже, у тебя нет желания возвращаться домой. Просто пойми: оставаться со мной небезопасно. За мной постоянно наблюдают, и тебе не стоит задерживаться здесь так долго… — Но ты же сама сказала! — переминается Анри. — Я думал остаться у тебя! — Зачем оставаться со мной? Какой в этом смысл? — Я… я не знаю. Во мне руководит что-то, чего я не могу понять. Если бы я сам себе поставил диагноз, то сказал бы, что у меня к тебе привязанность. Но я не знаю, что с этим делать! — Привязанность? — Вишня качает головой. — Зачем себя ограничивать и создавать что-то, что загонит тебя в зависимые отношения? — Слишком много всего произошло, над чем я не был властен. Я даже не думал о плане действий, когда ехал к Черри-леру. Он был всем, что связывало меня с миром, что заставляло меня… залипнуть, — Анри подносит ладони к глазам, не касаясь их, — или заинтересоваться. Но меня никогда не интересовали любовные сцены в книгах. А осознать, что всё это время их писал клон… это невыносимо, — наконец признаётся Анри. Вишня не хотела проникаться им так сильно. Даже несмотря на все их предыдущие диалоги — в гримёрке, в такси, у Черри-лера — она держала дистанцию. — И какие ожидания ты возложил на себя, Де-ла Анри? — голос Вишни звучит холодно и отталкивающе. — Я хотел прожить другую жизнь, Cerise. Я хотел попробовать побыть главным героем в книгах. Хотел чего-то необычного… и, кажется, я внушил себе любовь к самому процессу. — Я смотрел на тебя и не мог отвести взгляда. Мне нравилось смотреть на тебя. Мне нравилось проводить с тобой время, даже если я ходил за тобой хвостиком. Я увидел в тебе что-то… настоящее. — Тогда в чём проблема изменить свою жизнь, а не ехать в другую страну без плана к кумиру? — Вишня разводит руками, издаёт токсичный смешок и оборачивается, чтобы сесть на диван в нескольких метрах от него, фиксируя на нём взгляд. — Ты хотел отношений, что ли? — Тогда зачем ты позвала меня к себе? Чем я тебе понравился? Вишня моментально убирает ноги со стола, которые уже успела закинуть. Её взгляд становится взволнованным и задумчивым. — Похоже, у меня тоже не было особого плана. Снова моя роль подвела. И я не хочу твоей жалости, потому что не заслуживаю этого. Не в моём возрасте сидеть и размышлять, каково это — быть мёртвым внутри или что-то в этом роде. Это кринж. «*Gênant*», — первое, что приходит в голову Анри, когда он слышит это слово. — Ты такой же зависимый человек, как и я. Без возможности выбраться. — Я не понимаю, чем ты так обременён, — резко прерывает его Вишня. Она действительно злится. Глубокий вздох. — Я жил с бабушкой и мамой. Точнее… живу до сих пор. Будучи интерном, я понимал, что нейрохирургия — мой единственный путь, где я могу реализоваться. Я выбрал место, где могу получить признание, несмотря на отсутствие эмоций. Я ничего не чувствую ни к кому из пациентов — и в этом был мой главный стержень. Я не хотел понимать людей, не хотел их слушать. Мне было безразлично на все попытки медсестёр подкатить ко мне. Я всю жизнь мучился… и я не виноват в этом, — последние слова Анри бормочет как ребёнок: по-детски надувшись и скрестив руки на груди. Вишня внимательно слушает. Ей нужна длинная пауза для осознания. — Твои родители тоже не понимали тебя? Или были плохие отношения? — Папы нет, как ты уже знаешь. Мама слишком мягкая — типичная «мягкая мама». Лицемерная. А бабушка — властная, открытая. Можно сказать, что моим воспитанием занимались исключительно женщины. Анри вдруг вспоминает все те моменты, когда его называли странным за то, что он ни разу не плакал младенцем, ни разу не показывал счастья. Матери оставалось только молчать, сидя на тесной кухне и тихо плача, потому что её сын никогда не будет таким, как все дети. А бабушка никогда не была снисходительной. Она никогда не переставала осуждать и принижать его старания. А ведь он учился на круглые двадцать баллов. Всегда и везде успевал. Будучи интерном, уже делал пару сложных операций — хотя это недопустимо — и нигде, никогда не совершал ошибок в своей специальности. Анри безумно талантлив в учёбе, но всегда был отстранён. И в попытках уехать он хотел не просто уйти молча в свою комнату, а попытаться сбежать физически. Поэтому он, бедняжка, не знал, как сделать всё правильно. И тут Вишня встаёт на ноги. Медленно и уверенно подходит ближе. Кадык Анри немного дёргается. Он не был готов к такому спокойствию, какое обычно испытывает сам. — Тогда сепарируйся от семьи и начни самостоятельную жизнь. Начни всё с чистого листа, придурок. Что с тобой не так? Нафига ты припёрся в эту нищую страну без чётких мыслей? Остался бы в своём Нанте и жил самостоятельно. Получил бы образование, жил бы в общаге, а потом работал там, куда занесёт судьба по специальности — тебя бы с руками и ногами брали! Чего ты маешься? Почему ты не понимаешь таких вещей? Ты точно не человек — твоё поведение так похоже на клонов, особенно на Обычного. Такой же наивный ребёнок, — Вишня повышает тон, затем указывает на него сквозь пустоту. — И не сравнивай меня с собой. Я выбраться не могу отсюда по естественным причинам, и мне особо никто не давал выбора. Я живу без возможности что-то изменить, а ты можешь! — Я пытался! Я делал всё, что мог, но я не нормальный человек, и я не могу думать, как ты и другие люди — чувствами. У меня нет желаний. Я не пригоден для отношений, любых. Мне проще закрыться и не быть никому ничего должным. Как и ты. — Тогда сделай хоть что-то стоящее! — ЧТО? Вишня хватает его за руку и вытаскивает на улицу. Она ведёт его на главную площадь города, где довольно людно и постоянное движение. — Что ты делаешь, Cerise? — Анри чувствует неловкость, но опять не понимает сути. Он просто позволяет обращаться с собой как с тряпичной куклой. — Хочешь сделать что-то стоящее? Хорошо. Протяни руки. — Протянуть? Зачем? — Анри опускает руки на свои забинтованные кисти. Затем быстро возвращается к типичному холодному состоянию. — Cerise, ты несёшь бред. Вывести меня на площадь и… — Руки открой, я сказала! — тон такой же, как у его бабушки. Точь-в-точь. И Анри, не понимая зачем, всё же вытягивает их вперёд. Его не смущают люди вокруг. Но Вишня не из тех, кто жалеет. Она резко срывает бинты с его рук. Анри даже не успевает осознать, как ткань оказывается на земле — прямо перед толпой людей. — Руки… мои руки… *Dieu*, они все видят! И действительно видят. Прохожие видят его страшные, глубокие шрамы, оставшиеся от попыток почувствовать хоть что-то. Она так унизила его, так опозорила. Открыла то, что он скрывал сильнее всего. Шрамы были розовыми от недавнего натяжения бинтов. Столько боли, столько уязвимости… О боже, эти ощущения подобны панической атаке или тому хаосу, который он так и не смог понять. Он быстро прижимает руки к груди, успевает покраснеть, хочет убежать. Взгляд бросается на каждого человека. Они смотрят с ужасом, страхом, сочувствием. Так много людей — и все они видят, видят и видят! Он так тяжело дышит, ему так плохо, так невыносимо. Никто и никогда не должен был видеть его с этими шрамами. Его руки — страшные, покрытые глубокими порезами и большими синими пятнами… И это всё было так неправильно — снова, снова ненормально. Снова не такой, как все нормальные люди. Какой там Нант? Какая Франция? В эту секунду он не хотел возвращаться домой. Он хотел остаться в каком-то подвале. Где ему и место. Рядом с могилой отца. Подняв взгляд, он находит взгляд Вишни. Ни малейшего сочувствия, ни малейшего страха за него. Да, это его место. То место, которое он заслужил. Добивает его компания сверстников, листавших ленту в телефоне и обсуждающих «странности» этой страны, где не принимают таких людей, как Анри. Они смеются. Смеются и смеются — эхом отдаваясь в голове. То, чего так избегали все клоны. Остаток того, что он слышит сквозь шум в ушах, это голос Вишни: — Пора бороться с этим по-настоящему. Если ты настоящий человек. Ты уже чувствуешь, хотя не должен. Уязвимость. Ведь ты в своей голове так долго это скрывал — и от мамы, и от бабушки, и от всех пациентов и коллег. И все беды — в этой голове. Ты можешь всё изменить. Ты можешь поменять всё это. И если ты хочешь жить — начни с этого. Анри понял, о чём говорила Вишня. Но такая агония — страх, опасность перед тем, что было в его голове, — настолько сильна, что его страх быстро и неожиданно вырывается наружу. Анри начинает подкашиваться. Вишня понимает, что он от потрясения во второй раз потеряет сознание, поэтому кладёт руки ему на плечи, удерживая рядом. Его взгляд слабый, мечется вместе с головой, словно мир снова кружится, пока он ловит её — всегда непроницаемый — взгляд. Анри замирает. Его глаза расширяются. Он сжимает челюсть, будто пытается удержать внутри что-то важное. — Потому что… — голос дрожит, — …это единственное место на мне, где я — настоящий. Где нет масок. Не «идеальный интерн», не «гениальный студент», а просто… я. Сломленный кусок плоти и крови! Он резко выдыхает через нос — впервые за весь день осознавая собственную эмоцию. Его пальцы непроизвольно впиваются в собственные шрамы. — А теперь все видят это чудовище под бинтами… — В попытках понять себя, ты себя же и потерял. Теперь все твои карты раскрыты. Ты здесь — настоящий. И да, на тебя смотрят люди, и здесь очень людно. И что ты хочешь сделать? Убежать? Разозлиться на меня? — Я хочу что-то изменить… И сквозь толпу, мимо людей, стоит призрак — холодно наблюдая за всем этим. Но тут всё прерывается. К Вишне подходят люди. — Посмотрите, это Вишня! Она на улице с парнем! И в этот момент ей становится не до этого. Не до Анри. Она быстро пытается вернуть ему бинты, но замечает, как её уже снимают на камеры и транслируют в эфиры. И чёрт, нет ни Черри-лера, ни охранников — никого! — Сука, ёб твою мать! Какая я дура! — Вишня быстро хватает его руку со шрамами, закрывает своё лицо и пытается убежать. Но слишком поздно: толпа людей собирается вокруг них, а её рука в его руке тяжело сжимается. — Скажите, вы решили пойти против системы Черри-лера? — Кто этот парень? Он хочет разрушить гармонию? — О боги, сегодня в тренде Вишня! (Уже интересно копаться в её прошлом, узнать побольше о парне с ужасными кровавыми руками.) В этот же момент на экране телефона Вишни начинают появляться сообщения в Telegram от незнакомых пользователей: «Психолог», — может, тебе назначить анализы и лечение? А вскоре создадут целые группы, где будут обсуждать Вишню и её поступки. Ведь гребаный Черри-лер уже устроил войну, оповестив в своих соцсетях, что Вишня «больна» и хочет остаться с парнем, у которого психические расстройства. А тут ещё и Анри с порезанными, открытыми руками. Её коленки дрожат, и кажется, она совсем пропадёт, растворится в толпе слезами, как тут же её тянет Анри. По пути он с лёгкостью подхватывает её тело и уносит на руках подальше — в сторону дома. Ноги Вишни свисают вниз, обувь стукает друг о друга, а взгляд падает на его лицо, на его черты. Ни капли страха — но столько эмпатии, которой он сам не понимает. — Я понял. Это война. Про меня делали такие же паблики в универе. Но не время. Он быстро бежит, отпирая калитку у её двери. Она открывает и быстро захлопывает дверь за ними — теперь уже окончательно скрываясь от глаз. — Я сама виновата, — она опускает голову, наблюдая странную картину: Анри достаёт из сумки какой-то ингалятор или ампулу и вдыхает/принимает средство, чтобы восстановить дыхание. Одному богу известно, что у него там в сумке — какие ещё медицинские препараты. Удивительно, что не травка. — Я виновата! Мы погрузились в конфликт! И ты в это вплетён! — она топает ногой, не в силах выразить эмоции и явно понимая, сколько бед доставляет Анри. — Тогда, может, пора сделать что-то? — Я пыталась! Я делала всё, что могла, но я не нормальный человек, и я не могу думать, как ты и другие люди. У меня нет мужества противостоять Черри-леру. Он слишком силён! Мне проще закрыться и не быть никому ничего должной. Как и ты. — Тогда сделай хоть что-то стоящее! — ЧТО? Наигранно, но всё же Анри улыбается. Был один план — как попробовать этому противостоять. Пора сделать шаги и для Вишни. Впервые она чувствует такую заботу. А не глупую поддержку и нытьё. Око за око. Это было так неожиданно и даже смело, что она не могла не улыбнуться в ответ. Она согласилась — и теперь они возвращаются внутрь для следующих действий. *** Проект «Ориджин» — корпорация по созданию клонов. Она держит алгоритмы и меняет всё в крайнем случае. Искусственные интеллекты анализируют в основном Черри-лера и остальных клонов в сети и на форумах. Соседи, парикмахеры, ближайшие работники кафе и больниц состоят в системе социального наблюдения за Вишней. Им выгодно быть рядом со звездой. Терапия и стабильность — это то, что хорошо. Поэтому массовость контроля не так заметна, когда Сонного Клона отправляли на такси. И когда за ним приезжал Гридлер — никто не заметил ничего особенного, в отличие от Вишни. Где бы она ни была — всё это находится под полным контролем Черри-лера. Но именно люди в этом мире во главе угла, потому что их мнение равно всему.