Наказание свыше

Холодный ветер дует в лицо. Я бегу куда-то, а куда именно — не знаю. Мне страшно. Мокрая трава противно касается ног. Страшно. Со всех сторон на меня кто-то смотрит. Смотрит своими звериными глазами. Пожирает узкими зрачками. Из каждой норы, каждого дупла, из-под каждого камня они смотрят на меня, будто насмехаясь. Будто уже заранее хоронят. Страшно, страшно, страшно! Я боюсь темноты, но здесь везде темно. Боюсь этих глаз, но они продолжают смотреть. И я боюсь выстрелов. Боюсь настолько, что продолжаю бежать, несмотря на темноту, противную траву и взгляды. Охотники уже недалеко. Я прятался от них слишком долго. Целых два месяца мне удавалось скрываться в зарослях травы и чужих норах, но пришло время расплачиваться за спокойную жизнь. Двое мужчин с ружьями гремели своими тяжёлыми сапогами, распугивая маленьких зрителей. Им нужен не я, но часть меня. То, что я ненавижу больше всего. Длинный хвост, зелёная чешуя, приплюснутая морда и липкий язык. Это моё наказание за непослушание. Дом не любит, когда от него прячутся. И теперь я получаю то, что заслужил. Впервые увидев в отражении реки огромную ящерицу — я не поверил своим глазам. Это было больше похоже на карикатуру, чем на что-то реальное. Тогда мелкие ящерки приняли меня за своего и бегали везде по пятам. Но только не сегодня. Сегодня меня всё-таки нашли. Охотникам нужен хвост, нужна чешуя и ярко оранжевые глаза. Всё это можно дорого продать. Я для них — золотая жила. Я ведь не хищник, зубы слабые, лапы, хоть и длинные, но бегут с трудом. Выстрел. Ещё один. Стреляют в воздух, просто чтоб припугнуть. Они ведь не хотят попасть по драгоценной чешуе. Нужно ускоряться. Тело льнёт к земле. Задние ноги уже не выдерживают, они бегут слишком криво, не в силах переносить такое тяжёлое тело. Всё это время я передвигался только на своих двоих. Но больше не продержусь. Спина сгибается, грудь тянется к мокрой траве, все мышцы инстинктивно приготовились к бегу. И вот, руки касаются земли (хотя правильнее было бы сказать лапы). Бежать становится куда легче. Наконец-то удаётся ускориться. Слёзы текут по щекам. Кто я теперь? Где та грань, что ещё делала меня человеком? Чем же теперь я отличаюсь от тех тварей, что смотрят сейчас на эти жалкие попытки выжить? Впереди речка. Я прыгаю в воду и за долю секунды оказываюсь на противоположном берегу. Всё-таки хвост, иногда, бывает очень полезен. Выбравшись на сушу, я мигом ныряю в чью-то нору. Кому-то это сильно не понравилось, и он принялся кусать меня за руку, но это было уже не так важно. Охотники сделали ещё пару предупредительных выстрелов и ушли. Слёзы продолжают литься ручьём. В какой-то момент всхлипы сменились криком. Даже хозяин норы испугался этого визга и поспешил сбежать. А ведь это именно то, почему я скрывался. Ходоки могут приходить и уходить когда захотят. И я был таким же. Я тоже поддался тем сказкам, что рассказывали поэты и выдумщики. Тоже пришёл посмотреть. Но то, что я здесь увидел было далеко не райское место, где можно быть тем, кем захочешь. Это не рай на Земле, а самый настоящий ад. Лес пахнет сыростью и тиной, звери готовы поубивать друг друга за мёртвую муху, а охотники… Даже я больше человек по сравнению с ними. Увидев всё это, я ушёл и больше не возвращался. Но Дому не нравится, когда его игнорируют. Так он меня наказал. Отправил назад и не дал выйти. Целый год в этом чёртовом Лесу. Год я торчал здесь, прятался по норам и был свято уверен, что уже не вернусь обратно. А как вернулся, оказалось, что никто даже не заметил пропажи. Для всех остальных прошло всего несколько часов. Часов, за которые ничего не произошло, никто не пропал и не умер. Вот только я за те «несколько часов» разучился ровно ходить. Ноги стали периодически путаться друг с другом, а руки непривычно висели без дела, так что приходилось их постоянно придерживать за локти, чтобы не размахивать ими и никого не задеть. Такие прыжки происходят не часто. Примерно раз в четыре-пять месяцев. И длиться они могут совершенно разное время. Этот раз занял всего два месяца. Такой вот урок преподал мне Дом. Нельзя своевольничать там, где уже есть хозяин. Я больше не контролирую свои прыжки. Дом забрал их и сам распоряжается, когда и насколько мне уйти. И каждый день я нахожусь в страхе, что вот сейчас, сейчас уж точно снова отрастёт хвост, а тесные коридоры сменятся бескрайним Лесом. Мой личный котёл в аду. Проснулся я на полу в кабинке учительского туалета, там же, где уснул два месяца назад. Хотя, конечно, здесь прошло не так много времени. Оказавшись на прохладном полу после той мокрой мерзости, меня тут же стошнило. Капли рвоты попали на ноги, но это было не настолько противно, чтобы обращать внимание. Рядом лежала бутылка. Уже и не вспомню, что пил тогда, раз вырубился прямо в туалете. Пахнет дымом. Видимо, кто-то курит, и мне тоже хочется. В кармане грязных шорт нахожу пару одиноких сигарет, только вот зажигалки нигде не оказалось. Аккуратно приоткрываю дверцу и выглядываю из своего укрытия. На подоконнике гордо восседает Сфинкс. Несколько потухших сигарет тлеют в пепельнице, но лысый гость сидит без протезов, значит курил не он и просить зажигалку будет бессмысленно. Его глаза опускаются на меня. Испачканный рвотой, помятый и, на вид, всё ещё пьяный, я больше смахиваю на бомжа, чем на подростка. Впрочем, сам и Сфинкс не лучше. Он уже давно не выглядел на свои семнадцать. Как и многие другие здесь. — Помочь? — голос его кажется надменным, будто спрашивает он это чисто ради приличия. И, скорее всего, так есть, протезов-то нет, да и вставать с подоконника Сфинкс явно не собирался. — Не утруждайся, — голос, почему-то, хрипит. С трудом, опираясь на дверь, я встаю с пола и стараюсь поскорее убраться. Ноги путаются и всё пытаются повалить меня обратно на пол. Без хвоста держать равновесие совсем непривычно. Но желание быстрее уйти берёт верх над слабостью. Я не люблю Сфинкса. На дух не переношу. Сам он тоже не особо жалует Изнанку, но никаких наказаний за это не получает. Это меня и раздражает. Видимо, у Дома всё же есть свои любимчики…