Невыносимый

      Джисон, на самом деле, уже давно наблюдает за Феликсом. «Месяц или два», — скажет он, если спросит лучший друг Чанбин. «Почти полгода», — признается себе, если отодвинет подальше гордость.       Феликс непонятный, он раздражает больше, чем перец в супе: смазливый, мелкий, а ещё плачет, как девчонка. Отбивает животных у подростков, которые, по ощущениям, одним ударом могут переломить его надвое, и из-за вечных разборок постоянно ходит с пластырями на лице и коленках. Ужасно раздражает!       Джисон, на самом деле, совсем ничего не собирается с этим делать. Пусть Феликс учится на своих ошибках или бросает нелепое желание защитить всех и вся. И пусть уже наконец-то засунет куда подальше попытки подружиться с ним! — Так я ведь ничего плохого не имею в виду! — восклицает Феликс и смотрит своими большими глазами. — Это всего лишь жест доброй воли. — Да кто тебя просит, жестикулятор? Иди перед своими кошками пляши. «Жест доброй воли», — передразнивает Джисон, жуя соломинку. — Да они разбежались! — не отстаёт Феликс. — Вечер уже.       Вот этой наивностью он и бесит! Хоть трёхэтажным матом его обругай — он не поймёт, что с ним не хотят общаться. — Раз вечер, свали тоже, — Джисон покачивает ногой, наблюдая за мальчишкой, который никак не может достать с дерева мяч. — Такого, как ты, в два счёта отметелят в подворотне. Не хочешь же после смерти переродиться в такое? — он указывает на мальчишку и выплёвывает соломинку. — Эй, ты! — кричит он мальчику. — Тебя не научили, что ли, головой соображать? Палку возьми и сбей. Да не эту! Блять, везде я нужен! — он поднимается со скамьи, подбирает с земли более прочную ветку и сбивает мяч. — Вот и всё. А всего-то надо было подумать!       Мальчишка лепечет благодарности, на что Джисон морщится и машет рукой: — Беги уже. — Ну знаешь, — подаёт голос Феликс, тут же возникший рядом, — я бы не отказался переродиться в него, если бы ты мне вот так помогал.       «Кто бы сомневался», — раздражённо думает Джисон, пиная камешки. — Я понять не могу, — проговаривает он, — у тебя что, пункт на грубость? Какого хера ты постоянно ошиваешься рядом, если я словами через рот сказал, что не буду с тобой дружить? — Да мне и не важно, — пожимает плечами Феликс. — Главное, что я дружу с тобой. — Пиздец. У тебя точно не в порядке с головой, — констатирует Джисон, оглядывая собеседника. Тот сегодня напялил глупую розовую майку с прорезями под мышками чуть ли не на полбока и белые шорты до половины бедра.       «Кто вообще гуляет по двору в белой одежде?» — думает Джисон, чувствуя, как раздражение с новой силой подступает к горлу. Да, конечно, площадка в их коттеджном посёлке — не самое грязное место, но никто не гарантирует, что Феликса не извозят в грязи какие-нибудь оборзевшие подростки. Или хотя бы сам Джисон. — Ты будешь тут крутиться до ночи? — бросает он, насмешливо глядя на Феликса. — И как в старшей школе можно вести себя как младшеклашка? — Не как младшеклашка, — спокойно отзывается тот. — Я просто стараюсь относиться ко всем искренне и по-доброму. От этого на душе легко. — Легко у тебя в голове, — огрызается Джисон. — Так пусто, что ветер свистит.       Феликс смеётся так, будто Джисон зачитал строчку из стендапа. «У него точно не все дома», — злится Джисон. Феликс вообще не обижается, даже если ему сказать, что он похож на морского слона. Невыносимый. — Я — домой, — говорит Джисон, тут же ругая себя: он не обязан отчитываться за свои действия. — Ладно, — отвечает Феликс, моментально грустнея. — Тогда до завтра.       Джисон не отвечает и быстрым шагом направляется к своему дому. «Вот ещё! Выдумал! «До завтра»! С чего он взял, что я приду?! "       «Пиздец, — думает Джисон, когда следующим вечером сидит на лестнице горки. — Нахер я сюда припёрся?» — Дай залезть, пожалуйста, — канючит какая-то девчонка. — Я хочу скатиться. — Залезь как-нибудь по-другому, — отмахивается Джисон, проверяя время. Странно, что этого блондинистого болвана до сих пор нет. — Ну пожалуйста, дай! — ноет девочка, колотя его ногу. — Ай, да иди уже! — не выдерживает Джисон, вставая. — Достанет ведь — хуже мухи!       Он встаёт, наблюдает за тем, как девчонка перешагивает сломанную ступеньку. «Везде глаз да глаз нужен! — он хмурится. — И этот ещё куда-то запропастился! Даже сорваться не на ком».       Джисон делает пару кругов по площадке, снова смотрит на время. 19:38. Обычно в это время Феликс уже успевает вернуться из школы, переодеться и выйти гулять.       Джисон стискивает кулаки: ему не нравится то, что приходит на ум. Он встаёт и быстрым шагом направляется к тупику, в который обычно никто не заглядывает. — Я тебе уже сказал: или отдаёшь телефон, или мы тебя прямо тут оприходуем! — слышится чей-то голос.       «Блять! Ну ни на минуту нельзя оставить! Точно вляпался!»       Джисон выходит из-за угла, складывает руки на груди, наблюдая преинтереснейшую картину: несколько подкачанных парней припирают Феликса к стене, а тот смотрит на них насмешливо, будто ему ничего не стоит уложить их одним ударом. — Кто ещё кого оприходует, — проговаривает он надменно, смотря одному из парней прямо в глаза. — Мне послышалось, или птичка что-то пропела? — глумливо отзывается кто-то из хулиганов. — Ага, сейчас допоётся, — выкрикивает другой — и все парни заходятся визгивым смехом. — Вам действительно лучше сто раз подумать, — проговаривает Джисон, уставший наблюдать за комедией в одном лице и трёх рылах. — Как жопы уносить отсюда будете? — Чего? — самый накачанный парень (кажется, главарь) поворачивается и недобро щурит глаза. — А ты откуда вылез, червь? Тебя мать не учила, как разговаривать со старшими? — Да ну вас нахуй! — вдруг выкрикивает Феликс и бьёт главному кулаком под дых. Сразу проскальзывает между хулиганами, давая себе больше пространства, чтобы с вертухи зарядить кому-то в голову. — Заебали уже, блять!       Феликс раздаёт удары направо и налево и уворачивается от чужих кулаков — благо, что лёгкий и юркий.       Джисон застывает, наблюдая за тем, как один хрупкий парень заставляет накачанных парней удирать, зажимая разбитые носы. Он уже давно знает, что Феликс занимается тхэквондо и постоянно привозит медали, но в моменте не может связать такие чёткие сильные удары и отборный мат с парнем, который уже месяц ходит за ним с желанием подружиться и идеей всепоглощающего добра. — Я тебе не говорил, что шляться по сомнительным улицам — не показатель большого ума? — язвит Джисон, как только Феликс отряхивается и поднимает с земли сумку. — Как видишь, эта стычка к плохому это не привела, — отзывается Феликс, перекидывая лямку через плечо. — А могла бы и не начаться. Если бы кое-кто думал своей головой, — ехидно проговаривает Джисон, идя вслед за Феликсом.       Тот останавливается, поворачивается, смотрит пристально. — Знаешь, что, Джисон, — чеканит каждый слог. — Заебал. Жил как-то восемнадцать лет без твоих нравоучений — и было нормально, так что отправляйся нахер. А ещё, — он смотрит холодно, прищуривает подведённые глаза, — не хочешь дружить — не надо. Устал бегать за тобой, как собачонка.       Он смотрит на Джисона ещё несколько долгих секунд, разворачивается и уходит, оставляя его в замусоренном проулке.       «Вот и доигрался, — мелькает в голове Джисона. — Вот это уже реально пиздец».       Следующий день мучает Джисона. Он весь кажется гадким, с первой минуты после пробуждения. Нужно снова тащиться на уроки, нужно в очередной раз самому готовить завтрак, нужно не забыть насыпать корма псу, прибившемуся недавно к их дому, нужно на перекрёстке проследить, чтобы первоклашки нормально перешли дорогу. Зачем заботиться о чужих детях, Джисон не знает. Может, потому что на него самого с детства было плевать и родителям, и старшему брату.       Уроки проходят нормально, на одном преподаватель даже хвалит, но Джисона это не радует: от всего этого утра ощущение, будто он выпил скисшее молоко.       Джисон слоняется по окрестностям, потому что домашку сделал в школе, а заняться больше нечем, заходит на площадку и до дрожи в руках подтягивается на турниках, пытаясь выкинуть из головы навязчивые мысли.       Сдаётся, когда обнаруживает себя перед домом Феликса с мороженым в руке. Сразу же жмёт на кнопку домофона, потому что одна лишняя секунда — и решимость испарится. — Кто там? — раздаётся из динамика низкий голос. — Джисон. Я к Феликсу. — Его нет дома, больше не звоните. — Феликс, блин, я знаю, что это ты! — кричит Джисон. — Просто выйди. Нужно поговорить — это вопрос жизни и смерти! — Моей смерти — это ты верно подметил. — Феликс, выходи! — не отстаёт Джисон и мысленно наступает своей гордости на глотку. — Пожалуйста.       Домофон хрипит, прерывая разговор. Через минуту слышится щелчок — и калитка приоткрывается. — Чего надо? — наружу высовывается голова Феликса. Он явно не настроен дружелюбно. — На, — Джисон протягивает мороженое, буравит Феликса взглядом. — Нифига оно мне? — Это в знак примирения. — Ого, а ты уже решил, что я буду с тобой мириться? — наигранно-удивлённо спрашивает Феликс. — Просто понадеялся, — отвечает Джисон. Ему с каждой секундой становится ещё более неловко — идея наладить отношения кажется провальной. — Разрешаю больше не надеяться, — целит Феликс, явно намереваясь уйти. — Да стой! — кричит Джисон, втискивая ботинок в щель калитки, мешая Феликсу её захлопнуть. — Это не всё! — он прочищает горло, глубоко вдыхает. — Ты мне очень нравишься! Очень сильно, — Джисон отступает на шаг, чувствуя, как щёки краснеют. — Я, может, и грубил всё это время, но я тобой интересуюсь уже очень долго. Я знаю, какой ты любишь кофе, сколько у тебя медалей по тхэквондо, как зовут твою любимую кошку… — Ну и какой кофе? — перебивает Феликс, напряжённо смотря на Джисона. — Никакой! Ты не любишь кофе, потому что он слишком горький.       Феликс кивает. — Сколько медалей? — Шестьдесят три. — Верно, — тянет он, задумчиво оглядывая Джисона. — А любимая кошка? — Яшма. Такая маленькая, чёрная. Живёт у Минхо с его мужем, на конце улицы. — Надо же, — бормочет Феликс, и к его губам прокрадывается неловкая улыбка. — Правда всё запомнил. — Да я же говорю! — отчаянно втолковывает Джисон. — Ты мне нравишься! Я всегда всё узнаю о тех, на кого ловлю краш, я по-другому не умею! — А разговаривать нормально умеешь? Ну, так, чтобы изо рта не сыпалось дерьмо. — Умею, — уверенно отвечает Джисон. — А если не будет получаться, научусь. — Ладно, — отзывается Феликс, пуская в голос смешинки. Он выныривает из-за калитки, чмокает Джисона в губы и тут же убегает обратно. — Тогда завтра на площадке в семь?