Cloud -9

      — Что думаешь? — спрашивает Чанбин, толкая Джисона в плечо.       — Что думаю? — хмыкает Джисон в ответ. — Думаю, что буду занят пересмотром аниме, которое явно принесёт больше пользы, чем очередная попойка.       — Да брось. Это не попойка. Соберёмся, посидим нашей компанией, как в старые добрые. Никто же не заставляет пить.       Джисон кивает растерянно, не замечая ставшего вдруг радостным друга, и уплывает в мысли, продолжая переставлять ноги на автомате, даже не глядя — куда он идёт.       Когда всё стало так? Что Джисон шугается встреч компанией, боится упоминания «старого доброго», потому что то, что было раньше — определённо не доброе, иначе почему так больно до сих пор?       — Минхо тоже будет там? — роняет севшим голосом, а Чанбин почему-то выглядит виноватым, отвечая:       — Да, Джи. Он такой же член нашей компашки, как и ты, мы не можем просто прогнать его из-за того, что вы расстались.       — Про то, что он — член, это ты в точку. Другим словом, правда, но суть не меняется, — кусает губу Джисон.       — Да брось, Джисон. Он изменился. Он честно и искренне раскаивается, я даже удивился, никогда его таким не видел, — задумчиво роняет Чанбин, продолжая шагать по тротуару и не замечая, как Джисон притормаживает, хмурясь.       Он делает вдох-выдох, пытаясь разобраться в ворохе мыслей, которые бегают в голове туда-сюда, наводя беспорядок на давно прибранных полках. Минхо раскаивается? Искренне? После того, что произошло? Слабо верится, но кто такой Джисон, чтобы быть равнодушным… Он не равнодушен ничуть, лишь проверить хочет, убедиться лично, что Минхо плохо так же, как и ему самому было несколько недель назад.       — Бин, подожди… — выдыхает Джисон, запыхавшись, потому что угнаться за Со Чанбином — та ещё задачка, вроде низок ростом, а передвигается, словно выше в два раза — и привлекает внимание старшего, похлопав по плечу. — Я пойду. Хочу лично убедиться, насколько искренен он в своём раскаянии.       И показать, что это не задело меня, — добавляет уже в мыслях.

***

      Джисон давно отклонял приглашения Чанбина и Феликса. Спустя месяц постоянных оправданий подключился и Чан, но быстро заметил, что Джисон врёт, а Хан просто устал скрывать правду, поэтому выложил всё, как на духу. Рассказал от и до, не утаил ничего, не пытался скрыть слёзы, стекающих солёными бороздками от глаз к обкусанным губам.       Возможно, дело в самом Чане, потому что для младшего он был примером для подражания во многих вещах. Джисон был уверен, что ничего из того, что он рассказал, не покинет комнаты, Чан похоронит историю внутри себя и ни словом никому не обмолвится, как бывало и сотни раз до.       И Чан — это Чан. Он понял, отстал с приглашениями, давая Джисону время и пространство, чтобы прийти в себя.       Джисон был благодарен.       Искренне и всем сердцем.       Но всё ещё был готов убить Чанбина и Феликса, которые, словно сговорившись, приседали Джисону на уши каждый раз дня за два до субботнего сбора. Приседали и не отлипали, пока все не расходились по домам, умудрялись доставать, даже когда их контакты значились в чёрных списках — заблокировать того же Чана рука не поднималась, а Ликс с Бином и рады были пользоваться этим.       В этот раз Джисон согласился пойти, но и тут они захватили его цепкими руками, усадили рядом и всучили в руки стеклянную, со стекающими капельками конденсата, бутылку пива.       — Ты говорил, можно не пить, если не хочется? — ловит Джисон на слове, делая глоток и хитро поглядывая на Чанбина.       — Ты же сам пьёшь, — хмыкает Феликс, заступаясь за Чанбина.       — И то верно, — кивает Джисон.       За поцеживанием бутылки он не замечает, как подтягиваются остальные. Кто-то подключается к колонке, кто-то открывает и разливает по стаканчикам оставшийся алкоголь. Джисон не следит, кто чем занимается. Его сердце пропускает ровно по одному удару каждый раз, когда открывается входная в загородный домик дверь.       Как бы Джисон не пытался обманывать всех вокруг и себя в первую очередь, он ждёт его появления. Ждёт, когда дверь откроется, но это будет не очередной, а тот самый. Который причинил столько боли, но всё ещё заставляет сердце биться чаще одной лишь мыслью о себе.       Мысли материальны. Ну, или же это очевидно случится, когда думаешь лишь об одном запаздывающем человеке, который рано или поздно должен был появиться.       Так и происходит: Минхо входит, потянув на себя деревянную дверь, как всегда, одетый с иголочки, с аккуратно уложенными волосами и сияющий настолько, что Джисон начинает сомневаться в искренности его раскаяния. Было ли ему так плохо, как говорил Чанбин, если выглядит он, как и всегда, превосходно?       Джисон вспомнил, как выглядел сам, сразу после — с вечно растрёпанными волосами, потому что не было желания сходить в душ, лишь оставаться в кровати как можно дольше, с синяками, залёгшими под вечно красными глазами. Образ, не покидавший его первую неделю, а потом Чанбин начал бить тревогу и стучать во входную дверь, готовясь уже выбивать.       Ему помогли друзья, вытащили за шиворот из лужи жалости к себе и общих воспоминаний, похеренных одним поступком, в которой он мечтал утопиться. Но Минхо… Этот вечный одиночка, не подпускающий никого слишком близко, не открывающийся и не доверяющий потаённые уголки своей души, — как он может выглядеть так? Словно и не произошло ничего.       Джисон смотрит прищуренным взглядом, считывая, пытаясь отыскать то чанбиново «никогда его таким не видел». Не находит. Минхо выглядит как и всегда. Даже, кажется, тон лица стал ровнее, а линия челюсти выраженнее, да и пальто сидит более плотно, словно старший активно увлёкся тренажёркой. Прошло лишь… Сколько? Три месяца? А для Минхо словно три года, потому что он стал выглядеть лучше.       Может, он был прав? И я действительно виноват?       Джисон мотает головой, отгоняя мысли куда подальше. Нет, всё правильно. То, что Минхо стал выглядеть лучше точно никак не связано с Джисоном — или, вернее будет сказать, с его отсутствием в жизни Минхо.       Джисон сглатывает вязкий ком, прогоняя подступившую горечь, и выдыхает, отводя взгляд.       Все оборачиваются на звук разбитого стекла.       Джисон хмурится, переводя взгляд на расплывающуюся на полу лужу пива, а лишь после чувствует зябкую пустоту в руке, которой держал бутылку с пивом.       Выскользнула.       Должно быть, конденсата собралось слишком много — находит причину Джисон.       Засмотрелся — понимают все вокруг.       — Ты в порядке? — касается плеча Феликс, тихонько, почти незаметно, поглаживая, чтобы поддержать. — Руку не поранил?       — Он бы уже ревел навзрыд, — фыркает проходящий к вешалке Минхо, даже не скосив взгляд.       Джисон шумно выдыхает под нос, поднимая взгляд от расползающейся лужи и смотрит на Минхо с прищуром. Выдыхает шумно, хочет было что-то ответить, но забивает. Зачем? Чтобы позлить в отместку? Чтобы это привело к ссоре? Джисону не хочется ссориться. Он хочет спокойно провести этот вечер, желательно, без дальнейших столкновений с Минхо. Было бы просто замечательно, если бы он вообще не пришёл, но он здесь, поэтому остаётся лишь игнорировать его присутствие, дабы не портить себе настроение.       Делать вид, что его не существует, однако, не так легко, как казалось поначалу. Джисон не знает, кого он убил в прошлой жизни — ощущение, что аж мать Терезу, — но каждый раз происходит что-то, что сталкивает их с Минхо нос к носу.       Джисон по жизни неуклюжий. Пьяный Джисон — неуклюжий вдвойне. Он то и дело что-то да роняет, спотыкается и падает. Минхо постоянно вбрасывает саркастичные комментарии, акцентируя внимание на его неуклюжести, а у Джисона того и гляди уже пар ушами пойдёт.       Через пару часов, во время которых он пытался сбежать — не обязательно от Чанбина и Феликса — хоть куда-то (желательно домой и в кровать под одеяло), он находит себя сидящим в кругу, в центре которого лежит недавно выпитая Чаном бутылка пива.       — Боже, мы же не маленькие — играть в эту детсадовщину, — фыркает Минхо, выслушав предложение сыграть в «семь минут на небесах».       — Неужели бог игр Ли Минхо испугался детсадовской игры? — в тон ему отвечает Чанбин, бросая взволнованный взгляд на поникшего Джисона, которого затащили играть за компанию, когда ему почти удалось сбежать в комнату.       — Ещё чего, — подсаживается Минхо в круг.       Он обводит взглядом лежащую в центре бутылку, друзей и хмурится, останавливая глаза на Джисоне, сидящем рядом. Джисон, словно почувствовав на себе тяжёлый взгляд, поднимает глаза и вздрагивает. Голову заполняют мысли с планом побега — может, притвориться, что перепил? — но он отгоняет их от себя, сбрасывая с себя напряжение. Цепляет на лицо недовольное выражение.       — Что-то не так?       — Да нет, просто-       — Вот и перестань глазеть на меня, — перебивает Минхо Джисон. — И крути бутылку, твоя очередь.       — Окей, — Минхо потянулся к бутылке и крутанул её посильнее, а Джисон услышал, как тот выдыхает недовольно через нос. — В чём суть игры то? — интересуется Ли, когда бутылка заканчивает крутиться, а горлышко останавливается между Чаном и Чонином.       — Ты решил узнать правила, только вступив в игру? — спрашивает Чан, ухмыляясь.       — Ну да, а что не так?       — Возмущался громче всех зато! Перекручивай, горлышко остановилось между, — фыркает Сынмин. — Суть в том, что человек, который крутит бутылку, и тот, на кого указывает горлышко бутылки, заходят в какое-нибудь тёмное пространство. У нас как раз подходящая комната на чердаке — небольшая и тёмная.       — И что делать в комнате?       — Задачки по физике решать, — недовольствует Феликс. Минхо его бесит невозможно, потому что нужно быть совсем глупым, чтобы не понять суть игры, и потому что Джисон был его другом. Дружеская солидарность. — Минхо, не тупи! Это игра для подростковых вечеринок. Чем, по-твоему, будут заниматься двое подростков, оставшись в темноте наедине?       — Зачем тогда мы играем в подростковую игру, не являясь подростками?       По кругу проносятся недовольные вздохи разной продолжительности, а Минхо снова крутит бутылку, усмехнувшись.       — Хо, перегибаешь, — доносится от Чанбина. Так было всегда: если Минхо был без настроения, он умудрялся сбить настрой всех вокруг. Друзья уже привыкли, перестали обращать внимание на его саркастические вкиды, но сейчас атмосфера и без того была подвешенной из-за недавнего разрыва Минхо и Джисона. — Критикуешь — предлагай.       Бутылка, прокрутившись медленно последних два круга, указывает горлышком на Джисона, у которого сердце пропускает удар. Ну почему именно он-то?       — Да нет, меня в целом устраивает. Поднимай задницу, Хани, — усмехается Минхо и уходит по направлению к лестнице.       — Извини, Джи, — поджимает уголки губ Чан, предложивший игру.       — Не парься, — машет рукой Джисон, встаёт, отряхивая руками джинсы, и направляется вслед за Минхо.       — Мы засекаем, — слышит он Сынмина вдогонку.       Когда дверь щёлкает, закрываясь, Джисон морщит нос, понимая, что нужно как-то продержаться оставшихся шесть — дорога до комнаты заняла седьмую часть времени — минут и при этом они должны оба выйти из комнаты живыми и здоровыми. Убийство в его планы не входило. Он и так весь вечер расплачивается за убийство в прошлой жизни, не хочется и в следующей так же страдать.       Он часто моргает, пытаясь привыкнуть к темноте после уютного жёлтого света коридора, и спотыкается об угол комода (комода же?), почти падая. Почти, потому что чьи-то — очевидно, Минхо — руки поддерживают его под локти, не позволяя упасть.       — Аккуратнее, Сони, — раздаётся мягкий, почти ласковый, голос Минхо над ухом, и Джисон понимает, что это «Сони» тихим голосом, почти шёпотом, и то «Хани», сказанное при всех, это два разных настроения и отношения. Словно два разных Минхо.       — Предлагаю просто посидеть и подождать, пока время не закончится, — выпаливает грубо Джисон, выпутавшись из рук Минхо. — У меня нет никакого желания что-то делать или обсуждать с тобой.       На облаках температура минус девять. В аду холодно, а на небесах дышать нечем, но…       …Минхо пробегается языком по губам, часто моргая, и кивает. Джисон видит, что старший погрустнел вмиг, и ему хочется взять все свои слова обратно, потому что… он всё ещё скучает по нему, чего уж там скрывать? Спустя три месяца всё ещё скучает. Минхо сделал ему больно, наговорил плохого в последнюю ссору, и Джисону больно, но всё плохое уже начинает забываться. То хорошее, что было, мелькает в голове чаще, чем плохое, и заставляет скучать по тому Минхо. По его Минхо.       — Извини, Джисон, — опускает голову Минхо, уставившись взглядом в деревянные доски.       Джисон хмурится, сглатывая.       — Совесть совсем замучила?       — Я не… Нет, Сони. Я понял, что наговорил лишнего, сразу, как вышел от тебя. Просто… — Минхо вздыхает, прочищая горло. Першит. — Чёрт, это сложнее, чем я думал. Не мог я уже вернуться и извиниться сразу, это было слишком… Нагло, что-ли. Не знаю. Ощущалось, что было бы неправильно так сделать.       — И поэтому ты тянул три месяца, — усмехается Джисон. — Я тебя понял. За что именно ты извиняешься, м? За «Джисон, ты сам виноват в этом» или за сам факт расставания?       — За- — хочет ответить Минхо, но Джисон его перебивает:       — Нет уж, будь добр, хотя бы сейчас дослушай. Мне было откровенно хреново сразу после. Да и всё это время — тоже. Если бы не Чанбин, вытащивший меня из кокона одеял и мира аниме, чтобы не возвращаться в реальный мир, где тебя нет у меня, если бы не Чан, выслушавший мою двухчасовую истерику и ещё два часа после говоривший со мной, чтобы я просто мог выговориться, если бы не Феликс, постоянно крутящийся рядом и готовый на что угодно, чтобы мне не было одиноко из-за твоего отсутствия, не факт, что ты бы увидел меня сегодня, — Минхо вскидывает голову, хмурится и прикусывает губу. — Я не про суицид. Слишком глупо заканчивать жизнь из-за какого-то неопределившегося придурка. Просто я всё ещё мог лежать в своей кровати, смотреть аниме и медленно гнить, отказываясь возвращаться в реальный мир. Спустя даже три месяца. Вот настолько больно ты мне сделал.       Минхо кивает, моргая часто, и Джисону кажется, что у того слёзы в уголках глаз собираются. Больно — смотреть на такого Минхо, всё ещё родного, которому сейчас плохо, и одёргивать себя от того, чтобы обнять его, чтобы хотя бы так утешить. Джисон помнит, что Минхо не нужны слова и советы. Нужно просто побыть рядом и выслушать.       Но нельзя. Минхо сам решил отказаться от молчаливой поддержки Джисона, который всегда готов был помочь ему. Минхо первый отказался от Джисона, сейчас Джисон лишь платит ему той же монетой. Выбирает себя.       — Извини, что я сразу не понял, как ты дорог для меня, — шёпотом, так, чтобы Джисон не услышал, но с надеждой, чтобы всё-таки услышал.       Джисон кусает губу, думая.       — Что произошло, Минхо? — выдыхает Джисон, прикрывая веки. Сдался почти без боя. — Почему ты так резко решил расстаться? Всё было хорошо, но ты… Ладно, почти всё было хорошо. Ты так неожиданно бросил меня, что я до сих пор не понимаю — почему? Что такого произошло? Что я сделал не так?       — У мамы рак.       — Что? Чёрт, — Джисон кусает губу, сглатывая вязкую слюну.       Он подходит к Минхо и обнимает его. Сначала неуверенно, всё ещё разрываясь внутри — стоит ли. Стоит. Поэтому отпускает все обиды и недомолвки, все разногласия и недопонимания, потому что перед ним стоит Минхо — красивый, грустный, почти плачущий и на грани разбитости. И Джисону сейчас откровенно плевать на то, что тот говорил три месяца назад и как, потому что понимает, почему. Минхо и раньше постоянно игнорил, когда плохо было. Просто он такой — не говорит, когда ему тяжело, слишком гордый, пытается со всем в одиночку справиться. Когда Дори убежал, Минхо тоже отмалчивался три дня. Ровно до момента, пока не вернулся.       И сейчас Джисон понимает одну простую вещь — он тоже виноват. Если бы понял — осознал — эту черту Минхо раньше, возможно, они и не поссорились бы тогда. Принимай, а не меняй, вот уж точно.       — Как она сейчас? Что врач сказал? — интересуется шёпотом на ухо Джисон, приглаживая отросшие на затылке волосы.       — Через неделю операция. Я так устал от постоянных переживаний, что сбежал сюда, чтобы хотя бы на вечер расслабиться.       Джисон кивает, понимая. И понимает, почему Минхо весь вечер на взводе был.        — Шансы хорошие? Что говорят?       Минхо пожимает плечами, шмыгая носом.       — Вроде нормальные. Я уже не понимаю, что хорошо, а что плохо, если честно.       — Хо, боже… Почему ты сразу то не сказал, не понимаю, — качает головой Джисон. — Извини. Просто…       — Всё могло бы быть по-другому, скажи я тогда сразу, я понимаю.       Минхо отходит и садится на кровать, расставляя ноги, упирается локтями в колени и зарывается пальцами в волосы, мигом растрепав.       — Уже слишком поздно, да? Я такой дурак, чёрт.       Джисон подходит и садится рядом. Их колени соприкасаются, но Джисон не спешит отсесть подальше, напротив — протягивает руку и цепляет холодную ладонь Минхо своими, начиная растирать, чтобы согреть.       — Возможно и не поздно, — опускает он голову, отчего волосы падают на глаза, прикрывая.       — Разве? Ты весь вечер избегаешь меня, да и… Я сделал тебе больно. Тебе до сих пор больно. Я бы такое не простил.       — В том и твоя радость, что ты встречаешься с Хан Джисоном, а не Ли Минхо.

***

      — Они там не переубивают друг друга? — взволнованно спрашивает Чонин, вернувшись с Чаном. — Уже даже мы вернулись. Второй круг пошёл, как-никак.       — Уверен, они сейчас обнимаются и вот-вот помирятся, — бросает Хёнджин, закатив глаза.       — Да не-е-ет, — тянет Чанбин, пару месяцев выслушивающий, какой Минхо то, какой Минхо сё. — Джисон не простит.       — Джисон мягче Минхо. И отходчивее. Он вспыльчивый, но не злопамятный, так что это вполне вероятный исход, — говорит Сынмин, перемешивая колоду карт. — Подождём этих болванов или начнём партию?       — Слишком долго ждать придётся, раскидывай.