Доверие городу

Парень закрыл глаза, кладя голову на свой рабочий стол. Или свой… обычный, домашний стол. Ведь что для него, что для его оригинала, работа была именно что домом. Потому что обычного дома ни у кого из них не было по разным причинам. Насколько он успел узнать из документов и собственной, нет, скорее его памяти, у оригинала не было даже и собственного имени, не говоря уже о доме. Так и он своë имя придумал, Макото Кагутсучи, оформив когда-то занятый бывшим СЕО верхний этаж башни Корпорации Аматерасу, под свой вкус. Он иногда, совсем в редкие моменты, задавался вопросом: точно ли по своему вкусу он оформлял этот кабинет, нет, свой новый дом?.. Точно ли своим умом додумался до собственного имени? Всë это широкое пространство, бар с премиальным алкоголем, его любимый огромный диван, панорамное окно, позволяющее видеть ему весь дорогой его сердцу Канай Вард – это всë его решение? Нахмурился - конечно, его, ведь именно он тратит часы и часы на работу с документами, переговоры с Единым Правительством, именно он потратил три года на простую и понятную ему защиту города, которая была знакомее, чем все лишние лезущие в голову нескончаемым потоком воды странные вопросы. Но в который раз он позволял этой воде охватить себя с головой, погружаясь всë глубже и глубже, не сильно пугаясь недостатка кислорода и бесконечно стучащих капель оберегающего жителей дождя об бесконечные окна его одинокого дома. Он сильно уставал. Часто ловил себя на разочаровании в мире, в себе, в своëм оригинале, который оказался не более, чем его собственным отражением с наивным взглядом на мир и прячущимся осуждающим взглядом. Как будто Макото и вправду лишь только вредил. Осознав в полной мере, что половину экстремальных собственных решений и поступков ему можно было избежать, осознав, что он считался почти таким же предателем для своего города, как и шишки с Единого Правительства, его всё чаще и чаще накрывало потоком самых разных чувств: сожаления, растерянности, болезненных прокручиваний возможных сценариев другого развития событий, о которых он раньше, к своему стыду, просто не мог знать. Каждый раз беря на себя ответственность за свою же политику действий, Макото не мог отделаться от внутреннего шёпота: «доверие к окружающим». Идея, которая достигла его оригинала раньше, чем его. Многое из этого не случилось бы, умей он только доверять. Но правда ли он смог бы доверять в его ситуации, правда ли его оригинал не сделал бы всё точно также, окажись и он заключённым в подобной удушающей правде, окажись он обязанным перед нуждающимся в спасении утопающим городом, городом с людьми, которых постигла точно такая же, как и тебя, судьба?.. Но Макото учился доверять. Он всё ещё сильно терялся, по привычке принимая решения имея только своё мнение и не отступающее никогда чувство острой необходимости быстрых действий при рассмотрении того или иного дела. Как будто его город до сих пор находился в кризисном положении, а в спину дышало эгоистичное Единое Правительство с коррупционной полицией Аматерсу, стремящихся превратить жизнь здесь в муравьиные бега или вовсе её уничтожить. Измученный бюрократией СЕО не спеша повернулся к окну, не убирая с лица мешающие взору блондинистые пряди. Но острой необходимости больше нет. Как и любого рода угроз. Поэтому недолго думая и ловя себя на вновь поступающем желании решить судьбу жителей за них, даже в мелочах, Макото обращался к мнению граждан. Потому что в новом Канай Варде были только их улыбки, интерес к судьбе города и нескончаемый дождь…. Даже летом в этом городе шëл дождь, бегущий из нависающих грозных на первых взгляд тяжëлых туч. Но для каждого жителя не существовало милее пейзажа, чем это строгое небо. И Макото, больше всех, навечно был им очарован, вне зависимости от того, как глубоко он погружался в необъятный океан раздражения, глубокой усталости и нередкого, несобранного и характерного всем людям страха и сомнения, что когда-то этому городу придëт свой естественный конец. Если жителей не погубит Единое Правительство, жители сами могут… В какой-то момент придти к Макото с просьбой закончить судьбу Канай Варда. И это будет точно такое же доверие, к которому он точно так же обязан будет прислушаться. Нескончаемым здесь, парень понимал, прислушиваясь к создаваемым им же волнам вокруг, являлся только искусственно созданный им же дождь, но желание к бесконечной жизни у людей вызвать было невозможно. И в какой-то момент, Макото, уже давно утопающему в поглощающей воронке, придëтся потащить на дно и людей, которых он поклялся спасти любой ценой, даже если для этого придётся предать его принципы. Потому что Макото был слишком предан своему городу. И из-за того, что он всё ещё нуждался в нём, он делает резкий вдох, выныривая из океана поглощающих мыслей, вновь оказываясь на берегу промышленного, освящëнного многочисленными светодиодами и рекламами на ярких билбордах Канай Варда. Парень снова принимает вертикальное положение в кресле, привычным жестом заделывая разлохмаченные волосы и слабо улыбаясь происходящему внизу мельтешению машин и точек-жителей. Для океана… было не то время, потому что его город только-только начал жить и дышать. Смеяться, любить, радоваться, даже сильнее, чем был способен на то раньше. Его город получил свободу и признание, так что ему должно быть до поглощающих потоков водяной глади?.. Куруми уехала на поиски Юмы. И это значило, что больше некому было заплетать его непослушные волосы в аккуратные, заделанные заботливыми, женскими руками, причëски. И от Юмы теперь получать можно было только короткие письма, в которых он улавливал нотки именно того оригинала, который помнил по его же воспоминаниям. К нему вернулась память, и неудивительно было видеть в содержимом писем краткую информацию о расследуемом деле, неуместную шутку, официально-деловой стиль речи, прерываемый неловкими и робкими вопросами, под влиянием, скорее, самого Юмы… Не он один изменился. —Хватит с меня сегодня… — в пол голоса произнëс парень, с выдохом вставая из-за стола и потягиваясь, пытаясь размять находящиеся несколько часов в одном и том же положении затëкшие конечности. Он стал перерабатывать даже больше, чем во время трёхгодовалой изоляции. И сам не мог объяснить себе, по какой причине. Быть может, боялся… вместе с жителями праздновать обретëнную свободу. Ощутил, что теперь он обязан перед ними даже больше, чем до этого. Конечно… как сказал Юма – он много лгал и несправедливо даже не рассматривал возможность взаимного доверия между ним и жителями Канай Варда. Но он был счастлив за судьбу своего города. В первые за долгое время счастлив, не желая больше называть случившееся трагедией. Разве что только… Макото отрешëнно посмотрел на многочисленные благодарственные письма, сложенные в особую коробку, поставленную на самую середину огромного стола. Там были даже подарки. Разные сладости… что-то, дорогое для жителей… городу нужно было время, чтобы осознать ту правду, которую скрывало от них Единое Правительство и Макото, он это понимал, и в глубине души не надеялся даже на прощение с их стороны. В глубине души он снял с себя спасательный круг, держащий его на плаву все эти годы, по той простой причине, что от его жизни зависели жизни сотней и сотней человек. Распечатал необходимые для передачи должности бумаги и готов был остаться на дне океана на ту необходимую вечность, которую он также несправедливо обрëл. Которую несправедливо обрели все жители города. Но граждане Канай Варда простили его, здоровались с ним каждый раз, когда видели на улицах города, благодарно ему кивали и лично в руки отдавали маленькие и большие подарки. В этот момент внутри Макото что-то щëлкало, что-то собиралось около глаз и заставляло его нос болезненно щипать. По непонятным ему причинам спасательный круг, в больших количествах, несколько сотен, теперь давали ему с берега, и вправду желая видеть его рядом ещë долгое время. Доверие к другим помогало не пропасть насовсем. И он не пропадал. Он старался не пропадать, хоть и заваливал себя работой с ног до головы, даже со всеми письмами отчего-то тревожась от непроходимого, вязкого чувства вины… И сейчас он в который раз принял круг, беря под руку оставленный Куруми скромный зонтик и выходя на улицы Канай Варда. Июльский, лëгкий ветерок. Макото не знал, что значит летняя погода для его оригинала, не мог вспомнить чистого голубого неба и мучающего весь штаб Мировой Организации Детективов страшного зноя. Стрекота насекомых ближе к ночи. В одном из своих писем Юма признался, с некоторой растерянностью в формулировках, что он просто никогда не обращал на это внимания. Пока в городе сменялись температуры и уличные одежды прохожих, главный в МОД менял отчëты сотрудников и объявления с просьбой о помощи. Макото ухмыльнулся, читая то письмо, потому что он-то замечал мир вокруг себя с особым внутренним трепетом. Очередное их отличие. Но ему не нужно было знать, как проходит зной и наступает рыхлый снег, не нужно было даже подаренного милой старшеклассницей зонта. Парень протянул к неторопливым каплям руку, в сердцах по-детски радуясь улыбающимся ему каплям. Они с особой нежностью оставались у него на руке, еле-слышно проходили по зонту и разбивались об асфальт. Вот и город весь был нежный, отчего-то ему безостановочно улыбаясь. —Добрый вечер, господин Макото, — кивнул ему прохожий мужчина, махая рукой и тут же скрываясь за поворотом. Торопится. —Добрый… — в пол голоса ответил парень, понимая, что его приветствие уже не услышат. Но Макото никуда не торопился. Каждый раз, выходя из своей «изолированной вышки», ему хотелось, чтобы время просто остановилось. На несколько тянущихся плавно, как конфетки, мгновений, в которых можно было закрыть глаза и просто вдохнуть. Прислушаться. К проезжающим мимо тихим машинам, к слабому звучанию переключаемого светофора, к разносящейся брызгами мелкой лужи под шинами автомобиля. К разговорам полушëпотом, к чьему-то лëгкому смешку и шуршанию пакета, - продукты на неделю. Мелодия зазвонившего по ту сторону пешеходного перехода телефона, тут же взятая трубка, радостное мельтешение и на эмоциях ускоренный шаг. Бег маленьких лапок крошечной собачки, обгоняющей свою недовольную животной активностью хозяйку. Компания людей, возвращающихся с работы, с ликом встречающих окончание рабочего дня. Макото ликовал точно так же, больше за этих людей, чем за себя – его рабочий день ещë не скоро закончится… но пока его город полон движения и счастливых улыбок, он видит, что его переработки приносят больше, чем пользу, - счастье. Счастье, которое не сдуешь ни одним даже сильным порывом летнего ветра. Только вместе с городом должен двигаться и он, сам. Заметив краем глаза включающийся в многоэтажках свет, занимающиеся своими делами силуэты в окнах, слегка отсвечивающие светодиоды реклам в глаза, дрогнувший звук объявлений, доносящихся из громад-телеэкранов, парень хмыкнул, запрыгивая в одну из маршруток. Его город расходится по своим домам, вновь выбирая Канай Вард в качестве места, где встретить сладкий сон, в качестве дома, который можно разделить с близкими людьми. Полупустой транспорт. Водитель по-доброму пожал ему руку, удивляя Макото крепкой хваткой. Какое необычное приветствие. На вопрос – куда, ответа не нашлось. Он в целом ни разу не катался на подобном транспорте, лишь подписывал документы на его обустройство… комфортные кресла, ужасающая местами скорость… —Почему Вы сидите за рулëм, если транспорт Канай Варда автоматизирован? — робко спросил блондин, садясь чуть позади мужчины и с любопытством изучая салон на расстоянии. Аматерасу постаралось превратить транспорт в максимально доступную вещь, до такой степени, что жители могли обладать автомобилями без обязательного условия сдачи прав на вождение. Уметь водить… было уже совсем необязательно. И по удивлению в голосе Юмы, когда тот первый раз об этом услышал, Макото мог догадаться, - такие технологии не были распространены за пределами их города. Этим они выделялись. Хоть и очень удобные… —Почему? — мужчина задумался, не подавая виду, — потому что мне нравится. Город небольшой, раз, два и объехал, хочу даже превратить этого спортсмена в туристический транспорт! Туристов у нас здесь много в последнее время. Им особенно нравится. Только программу не могу придумать. —Программу?.. — Макото робко улыбнулся, вставая с места и подходя к водителю, присоединяясь к мысленному штурму, — а ведь у нас есть… знаете, в библиотеке подрабатывает такая очаровательная девушка, мы как-то с ней разговорились… оказывается, она оканчивала специальное для проведения экскурсий обучение. Тоже… горит подобной идеей. —Господин Макото, — засмеялся водитель, снижая скорость и мельком взглянув на вовлечëнного в разговор СЕО, — Не хочется приносить Вам неудобств. К тому же, за официальным подтверждением всë равно нужно будет идти к Вам. —Но идея же… хорошая, — смутился парень, — пару бумажек я подпишу… только делайте то, к чему душа лежит. Мужчина снова мельком взглянул на единственного пассажира, слегка кивая головой. В его уже морщинистых глазах нельзя было не заметить простую, человеческую радость. И от этого Макото становилось теплее. —Конечная, господин Макото. Вы чего сюда? Дела какие? —Нет, вовсе нет, как раз наоборот, я… — запинка, — а в прочем, это не важно… спасибо, что подвезли! Я буду ждать вашего визита. Что ж… до скорой встречи. —Хороший Вы всë-таки человек, да… — с задумчивой улыбкой произнëс мужчина и, кивая, отвернулся от растерянного пассажира обратно к рулю. Мужчина помахал рукой, выпуская СЕО из транспорта и одним нажатием кнопки закрывая за ним двери. Объявление о следующей станции… уходящие вдаль следы от шин. «Хороший человек». Парень вышел на детскую площадку. Его слух сразу пронзил детский, высокий по тону смех, а глаза милую картину играющих с игрушками из дома детей. Для них, под вечно дождливым небом, сейчас рождалась целая история, больше – вселенная. Баталии, драмы, разборки, самые смелые фантазии и наивные чувства. Улыбка. Макото огляделся по сторонам, ожидая увидеть кого-то из взрослых, но так никого и не найдя, напрягся, осознавая, что дети находятся без присмотра. Но как бы он не беспокоился, он не имел права прерывать происходящее у него на глазах зарождение новых вселенных. Макото тихо сел на сделанные из специальных материалов качели, заржавевшие цепи которых совсем недавно приходилось заменять. Не зря. Мягкий, не приносящий какого-либо вреда покров, простеленный через всю площадку, был весь истоптан. Площадкой пользовались. И пользовалось много таких вот сочинителей фантазий. Через пять минут витания в собственных мыслях Макото, детей всë же забрали, под недовольные восклики самих ребят и их остановленных на паузу вселенных. Один из играющих до этого мальчиков повернулся к Макото, выкрикивая простодушное: «Пока, Господин Макото!». Он тут же увидел вежливый кивок забирающей детей женщины, которая, как оказалось, только сейчас заметила его присутствие. Очередная взаимная улыбка. Очередной, брошенный в безграничное море, вопрос: был ли когда-нибудь он таким же наивным и простым мальчишкой? Точно так же беспечно играющим с другими ребятами, ругающимся в сердцах на заботливого родителя, который зовëт на ужин. Как выглядела их семья, какие книги любили перечитывать до истрёпанных страниц? Макото болезненно нахмурился, доставая телефон из кармана пиджака и кладя зонт на покрытый мягко асфальт. Об этом иногда так хотелось узнать. От чего – он сам не понимал. Быть может, его и вправду расстраивало то, что он никогда не имел полноценной жизни. Лишь только три года созданного искусственно существования. Как будто если только он найдëт в контактах подписанное с пренебрежением «1», ему и вправду станет легче. Если он расскажет, каким было их невинное детство. Возможно даже безумный подростковый период, о котором с таким мучением Макото слушал ещë от Фурио. Их судьбе, как детектива… и почему только у него историй всегда будет гораздо больше, чем у Макото? Но больше всего сейчас его волновал другой вопрос: «Всегда ли в нас существовал… океан?» —Возможно ли детям навсегда захотеть остаться детьми, а взрослым вечно посещать рутинную работу?.. Хотелось ли ему навечно оставаться Номером Один?.. Пожалуй, нет. В каких бы мелочах не менялся его город и чувства, проживаемые местными жителями, человеческую природу никогда не будет устраивать безнадёжное постоянство. Даже если в какой-то момент в Канай Варде не останется и жителя, каждый, как Юма с Куруми и детективами, без которых он не смог бы освободить город от натиска несправедливой полиции, покинут город ради новых ощущений. Приключений. Знаний. А после вернутся сюда. И волны в океане навсегда остановятся, не оставляя даже слабого волнения. Слова благодарности, любви, злости, обиды, недосказанности - всë-всë рано или поздно здесь превратится в нестерпимую тишину. С которой не сможет справиться даже успокаивающий в беспокойные ночи Макото дождь. —Господин Макото! Вы закончили со своими делами? — достиг его знакомый голос со стороны дороги. Ему махал бодрый водитель, который сюда его и привëз. —Нет, — неожиданно твëрдо произнëс парень, — пока ещë не закончил. Возвращаемся? Макото улыбнулся, поднимая подаренный зонт с асфальта и не спеша подходя к стоявшему в замешательстве мужчине. Двери снова закрылись, объявление о следующей остановке снова прозвучало. И блондин снова уткнулся в окно, рассматривая каждый родной и единственно знакомый переулок города. Не так важно, какую жизнь имел он. Даже если Макото в деталях вспомнит лишь плавающие размытыми образами в голове воспоминания и силуэты, он вряд ли сможет соотнести их с собой. Потому что ему был знаком только этот город. И только люди этого города, чьи имена и предпочтения он старался запоминать и вспоминал с улыбкой. —Господин Макото, мы с женой дни напролëт обсуждаем… всë, что произошло. —Да?.. — парень заметно напрягся, переводя взгляд на решившегося к какому-то, точно так же мучающему его диалогу водителю. —Больше не быть человеком… это не так трудно, как оказалось, но… жена всë никак не может свыкнуться с мыслью о бессмертии. Признаться честно, это пугает нас всех. Точнее, это нас пугало, — смягчил тон мужчина, не замечая гуляющей в глазах Макото тревоги, — но мы нашли ответ. —Какой? — с остановившимся в груди сердцем спросил СЕО, отчего-то жутко боясь услышать «ответ». Он просто желал сохранить этим людям жизнь. Звенящая в висках правда, которая никогда до этого не возникала у него в мыслях, лишь больше разгоняла ходящие внутри волны. «О такой жизни, о жизни уродами, мы никто не просили». И постепенно кончающийся запасной кислород вышел вместе с оторвавшиеся крышкой акваланга. —Это не так важно, — с интересом продолжил водитель, явно гордящийся продуктивностью проведённых дома споров, — пока мы живëм, работаем, воспитываем детей, смотрим эти забавные передачи от ребят из Штатов, — мужчина хмыкнул, — надо думать больше про жизнь. И настоящее. Понимаете, что я имею в виду, господин Макото? —Я… понимаю, — ответил на автомате парень, поддерживая тем самым монолог. И он снова был вытолкнут на поверхность водной глади. —По сути, ничего не изменилось. А жаль, — добродушный смех, — не знаю, что такого особенно должно быть у гомункулов, но второй пары рук точно бы не помешало. На Вашем, официозном языке, будет «многозадачность», во! —Многозадачность, — эхом повторил Макото, тут же непроизвольно заливаясь смехом. —Рад, что смог Вас развеселить. Хорошего Вам дня… а, и ещë, — мужчина замешкался, доставая из перекинутой через плечо сумки бумагу, — разрешение! Мы обсуждали с Вами по дороге сюда. Я успел доехать к той самой девушке… Она была счастлива. Теперь мы оба с нетерпением ждём… —И Вам хорошего дня, — улыбнулся вежливо и с благодарностью СЕО, забирая бумагу и быстро пробегаясь по ней взглядом, — нескончаемые дела… —Нескончаемые обязанности, — поддерживающе вдохнул мужчина, — как прекрасна ты, Жизнь. Макото с удивлением посмотрел на водителя, желая запомнить сказанную им фразу на подольше. Самый простой и обычный «ответ». Такой же простой, как доверие, о котором говорил ему Юма. Оказывается, жителям нужно было доверяться не только в вопросах, касающихся политики, экономики, благоустройства их общего города… но и в таких обычных, жизненных вещах. Его Канай Вард ещë не скоро опустеет и ещë не скоро образуется здесь глушащая пустота, разгоняющая человеческие чувства и его многочисленные документы не щадящим ветром абсолютного ничего. Под стукающие о зонт капли дождя, под выключающийся уже в некоторых окнах свет, хранилось абсолютно всë. Всë, что было дорого Макото и жителям, которых он поклялся защищать, не смотря ни на что… И это «всë» находилось дальше любого берега, не требовало от себя спасительного круга и его бесконечных тревог.