Иная привязанность

      Ничто Аластор так не любил, как чувство собственного превосходства. Яркие эмоции оппонента в виде раздражения, гнева и отчаяния после проигрыша - то, что приводило оверлорда в восторг, теша эго.       Ему было все равно, кто станет жертвой его игр. Эмоции нахлынивали с огромной силой каждый раз, когда он получал желаемого. Хоть снаружи Аластор продолжал сохранять спокойствие, но выдавало его одно - улыбка.       Но есть одна персона, которая особенно приносила и удовольствие своими провалами, и выводила из себя до тошноты. И нет, это был не телеведущий с картой памяти вместо мозга, – или что у него там вообще находится, – а низкорослый мужчина, которого, к сожалению, все равно было тяжело не заметить.       Он словно специально маячил перед его глазами, привлекая к себе любое внимание, и сияя так сильно, что слепило глаза. Появлялся везде и нигде. Мерзко, гадко и, в какой-то степени, интересно. Аж зубы сводит.       Но выводить его было приятно и забавно. Не каждому выдавалась возможность поспорить с самим королем Ада и остаться живым. Грешник впитывал в себя как губка каждый его негатив эмоций, каждое слово, отвечая колко, резче. И это стало будто смыслом, обрядом каждого его дня. Словно, чем лучше ты выведешь владыку, тем день будет удачнее. Аластор чувствовал, как ему было просто необходимо что-то высказать. И он совершенно не высматривал его среди остальных. Просто так получалось. Просто его ноги сами неслись в его направлении.       Тогда стена, что он выстраивал сколько себя помнит, ограждая себя от других, начала давать маленькие трещины. И каждый день они становились больше.       — Что тебе опять нужно? — С нескрываемым отвращением спрашивает Люцифер, скрещивая руки на груди.       — Ничего особенного, ваше величество, просто я слышал, что вы собрались на собрание, которое вас совершенно не должно касаться, — Убирая руки за спину Аластор с легким интересом смотрел на того сверху вниз.       — Как короля ада меня много, что касается, — Он щурится, не отводит внимательного взгляд от грешника, задирая голову.       — Странно, что вы только сейчас решили это вспомнить. Никак не припомню, чтобы раньше вы хоть как-то участвовали в жизни ада, — Нахально, совершенно бесстыдно и бесстрашно. Это был легкий адреналин, ходьба по тонкой лезвии ножа, что так нравился ему. — Как и в жизни дочери, в принципе, — Добавляет он, добивая оппонента. Люцифер стискивает челюсти, обнажая зубы, пальцы сжимает в кулаки, пытаясь сдержать себя и свою адскую форму. А улыбка оверлорда становилась все шире. Было чувство, что его лицо сейчас порвется, но Морнингстар был уверен, что тот скорее умрет, чем заставит улыбку пропасть и прикусить свой язык.       Аластор бы согласился прикусить язык Люцифера.       — Тебя это никак не касается, олень, — Прошипел он тогда сквозь зубы, прежде чем развернуться на маленьких каблучках и поскорее покинуть общество радио-демона.       Аластор же стоял на том же месте, наблюдая за отдаляющей фигурой. Собрание оверлордов всегда была только в их кругу, и его совершенно не устраивало то, что на него решил заявиться сам владыка, просто потому что... а собственно почему? Даже Чарли тогда не смогла ответить на его вопрос, потому что сама была удивлена не меньше него.       Вот бы пригвоздить этого парня к стене, чтобы не совался туда, где ему не рады. Именно с такими мыслями он тогда отправился на собрание. И никогда он еще не видел большое количество повелителей в этой комнате, а уж тем более одного из Ви, что никогда сюда не ходит.       Телевизор на ножках впился своим взглядом в Аластора, словно пытаясь просверлить в нем дыру, а сам улыбался. Демон же даже не смотрел в его сторону, стараясь полностью игнорировать. Здорово, теперь в этой комнате на еще одного действующего на нервы человека больше.       Перед началом собрания множество глаз устремились на молчаливого короля, чей взор без конца блуждал по комнате и изредка падал на находящихся в ней оверлордов. Они шептались, всматривались в его лицо, словно пытались хотя бы так понять причину его нахождения здесь. И никто не решался заговорить с ним, кроме самого глупого смелого. И нет, на этот раз это был не Аластор.       Воксу даже не пришлось подходит, он сидел ближе всех, чтобы начать разговор. И тогда грешник не мог не посмотреть в их сторону.       Люцифер с натянутой улыбкой вслушивался в каждый бред телевизора, – или делал очень убедительный вид, – пока Вокс продолжал рассказывать про свою компанию и прочее, прочее, прочее. Аластор старался изо всех сил пропустить этот водопад речей мимо ушей. Однако, продолжал смотреть в упор только на них, немного щурясь, наблюдая за реакцией каждого из них.       Владыка отвечал, поддерживал разговор с ним без какого-либо энтузиазма, но отвечал на любой вопрос.       Что-то внутри щелкало, разрушалось. Или это звук трещин от стен?       — Вы не слышали о нас? — Удивленно переспросил мужчина.       — Я не смотрю TV. Ну, знаешь, мозги коротит, — Люцифер пожимает плечами, опираясь локтем на стол и кладя голову на ладонь, скучающе переводя взгляд в сторону доски, где вскоре должна появиться Кармилла.       Грешник позволил себе шире улыбнуться, прежде чем отвернуться в ту же сторону, что и падший, вновь пытаясь игнорировать все происходящее вокруг и стараясь сосредоточиться на вошедшей только что Карлайн. У него не получилось.       Все без конца возвращал взор он свой к ним. Его уши дергались, все пытаясь услышать, о чем те шепчут, уловить нити их разговора.       В итоге он услышал ровным счетом ничего, кроме треска.       Аластор не знал во что это выльется. Он определенно не рассчитывал на то, что его будет бесить факт их даже короткого общения. И даже если Люцифер потом кидает случайно: «Он был невыносим», быть единственной ненавистью короля ему нравилось.       Люцифер не ограничился одним походом на конференцию, а Вокс не терял надежды втянуть владыку в разговор. И, знаете, ему удавалось. Каким-то образом в нем просыпалась заинтересованность, что длилась не долго, но то, что она была, уже говорило о многом. И Аластору это не нравилось. Только вот, он не мог понять истинную причину своей тошноты.       — Вижу, ваш мозг коротит сильнее с каждой новой встречей, — Хмыкает Аластор.       — А ты, я смотрю, очи свои не мог отвести от нас и пялиться на кого-то иного, — Закатывает глаза падший.       Они уже в отеле, в котором царила тишина до их прихода. Люцифер, явно не заинтересованный в разговоре, осматривает холл, пытаясь найти свою дочь или кого-то еще, но, что странно, здесь было пусто. Даже за барной стойкой никого. Он повернулся обратно к грешнику.       — Что? Неужто ты думал, что я такой слепой и не замечу? — Вскинув бровью, Морнингстар скрестил руки на груди. Аластор прищурился, поджимая уши и оскалившись.       — Я не понимаю, о чем вы говорите, — Он проходит мимо, а владыка только прыскает, заливается звонким смехом, что стало больно ушам. Оверлорд резко поворачивается к ангелу и встречается с насмешкой и какой-то... нежностью?       — Святой отец, видел бы ты себя со стороны! Не волнуйся, в телевидение я не уйду, — Плечи мужчины по-прежнему тряслись от смеха. Кажись Люцифера слишком позабавила ситуация, — Вокс не так приятен.       «А я вам приятен?» — Мелькает мысль в голове демона, но вместо нее он говорит:       — Странно вам предполагать, что вы вообще хоть как-то меня интересуете, — Пытается изобразить отвращение, хоть как-то оставить стену между ними не тронутой. И плевать, что она уже вся в трещинах. А тот только ухмыляется.       — Как скажешь, — Король подходит к нему ближе, будто желая что-то проверить, прежде чем обходит его, двигаясь дальше по комнате, — Но я ничего такого не говорил, — Бросает он через плечо и рассеивается в красном тумане, оставляя радио-демона не только в пучине своих мыслей, но и среди обломков, которые должны были защищать его.       Это было что-то новое, и он не мог понять, что именно. Не мог усвоить в голове, почему так смотрел на них; почему ему было так неприятно; почему он вообще хоть как-то реагировал?       Тенью перемещается в свою вышку, опирается на стол, впиваясь своими когтями, оставляя глубокие прорези. Оверлорд задыхался, то ли от паники и страха, то ли от гнева и отвращения. Но к кому: Люциферу или к себе?       Аластору нравится быть раздражителем; тем, с кем он будет спорить до тех пор, пока кто-то из них не поставит точку до следующего нового дня. Быть единственной его ненавистью. Наслаждаться негативными эмоциями короля.       И ни за что он не допускал мысли о том, как ему нравилось его общество. Его голос, глаза и то, как этот черт выделялся среди остальных, продолжая быть звездой.