Ванечка

Я не помню как мы жили до войны. В тот страшный день, когда до нашей деревушки дошли вести о нападении Германии, мне исполнилось четыре года, и в моем детском сознании еще даже не было понятия о том, что такое война. Это было просто интересное слово, которое взрослые повторяли по сто раз на дню. Особенно часто его можно было услышать от Ванечки, моего брата. Они с соседними мальчишками часто собирались за старым сараем и обсуждали как будут убивать фашистов на фронте. Конечно, никто не собирался отправлять десятилетних детей на поле боя, но ребята все равно свято верили, что когда-нибудь они смогут постоять за свою Родину. Детские фантазии Ванечки развеялись буквально через пару месяцев после начала войны. Всех мужчин в деревне забрали на фронт. В том числе и отца. Оставили только брата, двоих его друзей и Лёшку-дурачка. Последний подходил по возрасту, но ему не повезло в детстве упасть с дерева, из-за чего по развитию он больше напоминал трехлетнего ребенка. В одно мгновение Ваня остался единственным мужчиной в доме. Я до сих пор помню, как перед своим уходом отец строго посмотрел на брата и наказал ему заботиться обо мне и маме. С того момента Ванечка и правда занял место главы семьи. Всю мужскую тяжелую работу старался выполнять сам, а с тем, что ему одному было не под силу, просил помочь своих друзей. Забота обо мне также легла на его плечи. Именно брат научил меня читать и самостоятельно заплетать волосы в косу. Под его присмотром я всегда была опрятно одета и сыта. Пока мама вместе с другими женщинами работала в полях, брат готовил, прибирал в доме, стирал одежду, смотрел за нашей коровой Зорькой, а потом мы вместе, взяв с собой немного еды, шли ей помогать. Так и проходила наша жизнь до конца сентября. Потом стало стремительно холодать, и все начали заниматься подготовкой к зиме. Мама уже не ходила в поля, но зато ей приходилось вместе с соседкой, тетей Любой, искать в лесу сухостой, чтобы можно было растопить печь. Нам она запрещала ходить с ними, боялась, что можем отбиться и потеряться. Зима пришла неожиданно. Проснувшись одним ноябрьским утром, мы просто обнаружили за окном снег. Этот день я запомнила как один из самых счастливых за все время войны. Все ребята и даже некоторые взрослые с самого утра бегали по улице, играли в снежки, лепили снежных баб. Этот день был настолько сказочным, что, казалось, вся деревня забыла о том, что за пределами нашего маленького мирка умирают соотечественники. Однако, война быстро о себе напомнила. Буквально на следующий день пришла похоронка. Отца не стало. В моей голове до сих пор периодически слышится отчаянный вой матери. Она металась по дому из угла в угол, не находя себе места, и рыдала, изредка переходя на крик. В таком состоянии мама пробыла три дня. В себя ее привела тетя Люба. Зайдя к нам за молоком для дочки и увидев, как убивается мать, она схватила ее за руку и увела к себе, перед уходом наказав Ванечке, чтобы мы поели и ложились спать. Я не знаю, что такого тетя Люба сказала маме, но, вернувшись утром, она была собрана и спокойна, однако мы больше ни разу не видели ее улыбки. Ване так же новость о смерти отца далась очень тяжело. Хотя он и старался держаться как взрослый мужчина, и на людях не уронил ни слезинки, но я все равно замечала как дрожат его плечи по ночам. Сама я тогда еще не понимала, почему мама с братиком так себя ведут, но даже мне передалось общее настроение и спать без кошмаров я уже не могла. Со временем похоронки стали приходить практически каждую неделю. Все чаще, проходя мимо соседних домов, можно было услышать чьи-то рыдания. Больше не было детского смеха, веселого женского говора, над деревней буд-то бы нависло облако из отчаяния и траура. Так мы и жили до наступления весны. Пятого апреля у Вани был день рождения и для нас это событие было как лучик солнца в пасмурный день. Все уже слишком устали от вечной печали и хотелось хоть немного положительных эмоций. Мы не могли позволить себе накрыть хороший стол, но и обычный ужин был для нас в радость. Вечером, ближе ко сну, мама подарила Ванечке подарок. Отцовскую шинель. Мне кажется, что даже получив золотые горы, брат бы не был так счастлив. Как только эта вещь попала в его руки, Ваня натянул ее на себя и прямо так лег спать. Шинель стала его постоянным элементом одежды. Когда мне или брату становилось грустно, он подходил и распахнув ее обнимал меня, окутывая запахом папы и своим теплом. Наше хрупкое спокойствие было разрушено летом сорок второго года. Ночью, когда мама только уложила нас спать, на улице послышался очень странный рев. Было такое ощущение, будто все медведи леса взбесились и решили нас оглушить. Мать тут же подбежала к окну и взглянув в него, побледнела. Переведя на нас полный ужаса взгляд она сказала одну единственную фразу, которая звучит в моих снах до сих пор: - Немцы приехали… Ваня тут же подбежал, и схватив меня на руки, понес в соседнюю комнату. Там у нас в полу был спрятан люк в погреб. Открыв его, Ванечка собирался спустить меня туда, но мама, уже отошедшая от первичного ужаса, заставила его остаться в подполье вместе со мной. - Сидите тут и не в коем случае не выходите, пока я не вернусь за вами. – напоследок поцеловав каждого из нас, она закрыла крышку и ушла за тетей Любой и ее детьми. У них не было погреба и вряд ли бы они нашли место для того чтобы спрятаться. Мы просидели в этом холодном помещении около часа. До нас приглушенно доносились говор немцев с улицы и чьи-то крики. Иногда раздавались выстрелы. Около получаса назад было слышно как кто-то, в довольно тяжелых сапогах, ходит по нашему дому. Долго этот человек у нас не пробыл и видимо, когда никого не нашел, удалился. Еще спустя минут двадцать, Ваня не вытерпел и закутав меня в шинель наказал сидеть и ждать его. - Я вернусь с мамой. – еще раз обняв меня, он вылез из погреба. Было очень темно и страшно. С верха слышались пугающие звуки, которые, казалось, с каждой секундой становились все громче. Вани и мамы все не было. Сейчас я уже не помню сколько времени провела в том подвале, но продрогла я сильно, даже шинель не спасла. Закончилось все также мгновенно как и началось. Просто все звуки как будто выключили. У меня появилась слабая надежда на то что мама с братом сейчас придут за мной и мы спокойно ляжем спать как и собирались, но даже в таком раннем возрасте я понимала, что вряд ли все будет по-прежнему. Спустя еще около пятнадцати минут, сверху послышались шаги. Но эта легкая поступь совершенно не пугала по сравнению с прошлым гостем. Этот таинственный человек обошел весь дом и уже направился к выходу, как что-то заставило его остановиться и вернуться в комнату с погребом. - Полина, это я, тётя Люба, - уже известная гостья прошла по помещению, - если ты здесь, не бойся, выходи. Услышав знакомый голос, я тут же откликнулась. Женщина, сообразив где я нахожусь, открыла крышку и вытащила мое промёрзшее тельце. Порывисто обняв и не отпуская меня с рук, она побежала на улицу. Как бы старательно тетя не прятала мое лицо на своей груди, я все равно увидела что творилось снаружи. Первое что попало в поле моего зрения, это мама. Вернее ее тело проткнутое вилами. Я тут же стала вырываться из рук, чтобы подойти к ней, но соседка только сильнее прижала меня к себе и побежала дальше. Смотря как мы отдаляемся от дома и мамы, я поняла, что в этот момент мое детство закончилось. Оставалось только надеяться, что следующим что я увижу не будет мой убитый брат. Мои опасения не подтвердились, Вани просто не было. Нигде. Когда мы бежали по улицам, я поняла, почему немцы уехали так быстро. Они подожгли деревню. Уже больше половины домов были объяты огнем. Было слишком ужасно наблюдать за тем как твой привычный мир был разрушен за какие-то жалкие пару часов. Сидя сейчас, и вспоминая все эти события, я понимаю, что мне безумно повезло, что тетя Люба решила вернуться за мной. Им с детьми удалось скрыться в сене для скота. Когда фашисты уехали, они собирались бежать из горящей деревни, но в последний момент тетя решила пройтись по еще не горящим домам в поисках живых. В итоге нашла меня. Наверное если бы не она, я бы тогда сгорела. Ваню мы так и не увидели. Скорее всего его увезли немцы, как и Лёшку. Тетя Люба рассказывала, что видела как бедного парня заталкивали в большую военную машину. Я до сих пор молюсь за брата. Мое сердце чувствует, что он жив и когда-нибудь мы встретимся. Даже спустя сорок лет после окончания войны, каждый раз во время дождя я проверяю не стоит ли Ванечка за дверью, ведь уж слишком сильно падающие на оконное стекло капли похожи на стук его детского кулачка.