Прости, папа...

       Девятнадцатое августа тысяча девятьсот сорок первый год. Именно тогда для Миши и Кати Скворцовых закончилась более-менее спокойная жизнь.        До начала войны десятилетний Мишка вместе со своей сестрёнкой Катюшей, которой на тот момент было тринадцать лет, жили на территории УССР, в городе Одесса. Родители детей работали на местном заводе, что позволяло им не в чем не отказывать своим кровинушка.        Однако всё это быстро закончилось с приходом войны. Двадцать девятого июня отца семейства, Василия Ивановича, забрали на фронт, а молодую мать, Анну Фёдоровну, распределили в местный лазарет, на случай если из других городов будут поступать раненые бойцы.        Детей было решено отправить к бабушке, Ирине Владимировне Скворцовой, в село Большое Заречье.        — Родные мои, ничего не бойтесь, я скоро приеду. Пусть немного всё устаканится, и я буду с вами.– это были последние слова, которые Миша слышал от мамы перед тем, как сесть на поезд.        Приехали они в село только пятого июля. Здесь было спокойнее чем в городе. Казалось, что войны не было, что всё это всего-лишь злая шутка. Так было до того, пока не пришло известие о том, что пятого августа Одессу оккупировали. Тогда-то, все, включая и детей, поверили в это страшное ненастье.        Однако для зареченцев, спокойная жизнь продлилась всего лишь до девятнадцатого августа тысячи девятисот сорок первого года.        В этот день немцы впервые зашли в деревню, а в небе люди заметили вражеские самолёты. Колхоз, ранее процветавший, очень быстро был разграблен, деревня захвачена. Началась мрачная пора вражеской оккупации. Редело население, пустели улицы. Жителям запрещали по ночам выходить из домов, да и люди сами не хотели показываться гитлеровцам.        Ирине Владимировне резко становило хуже по здоровью, и бедная Катя была вынуждена бегать к местному лекарю через группы довольных собой немцев. Мишка же в свою очередь делал всё дела по дому, а в свободное время вёл записи в дневнике. Так продолжалось долгих два года. Трудных, мучительных два года.        К 1943 году в Б. Заречье осталось всего 135 жителей. Вестей от Анны Фёдоровны так и не было, что говорили только об одном. Её больше нет в живых. Катя так и продолжала ходить к врачу, однако тридцатого сентября, выйдя из дома так и не вернулась.        " Сейчас 30.09 1941. Час дня. Катька ещё утром ушла к Сан Санычу, доктору, однако так и не вернулась. Это очень странно, ведь обычно ей хватала и пол часа, а тут. "        Мишка как обычно делал записи в тетрадке, даже не подозревая, что с сестрёнкой случилось то чего они всё опасались.        " 01.10 1941. Шесть вечера. Сестра только что вернулась домой, но с ней что-то не так. Всё её платье ниже пояса в крови. Бабушка расплакалась.        Катя не садится с нами за стол, а просто стоит. Говорит больно. И ложится она не как обычно любит на бок, а на живот. Неужели эти звери смогли сделать с моей сестрёнкой такое? Она же не в чем не виновата!"        Так проходили дни за днями пока в один из октябрьских дней квартальный неожиданно постучал в окно. Всех собирали на сход. Немецкий офицер и староста объявили, что завтра все крестьяне обязаны с небольшим количеством имущества собраться на деревенской площади, куда будут поданы машины и состоится отправка населения в тыл, якобы, для спасения их на случай возможных военных действий. Зареченцы расходились в молчании, всю ночь они вывозили в лес имущество и продукты, а на заре все, кроме престарелых и детей ушли в лес, тоскливо озираясь на родное пристанище. Скворцовы также остались в деревне, ведь не могли бросить родную бабушку на погибель.        Когда 30 октября 1943 года немцы приехали за жителями, то согнали всех оставшихся в Глумицы, где и сожгли их заживо.        Последней строчкой в уцелевшем дневнике, написанной рукой двенадцатилетнего Миши была одна лишь фраза: " Прости, папа, я не смог выполнить обещание и защитить их... ".