Мы в опале, поэтому попали

Как в немых чёрно-белых фильмах —

На изломе ресниц и рук,

Быть влюблённым — любовью сильных:

Ясновидцев — и их подруг;

***

      Весна приносит с собой аллергию, цветы, давящее ощущение поры первой любви и солнечного доверчивого пацана. Доброжелательного соседа паучка. Простого подростка, ученика Мидтаунской школы. У него самая светлая улыбка и самый глупый костюм супергероя, который Тони видел в своей жизни.       Его тётя любит кулинарные эксперименты, но у паучка обычно нет времени их пробовать. У него смешные затемнённые очки, заглядывая в которые ни черта не видно. Тони вдохновляется им. Вдохновляется парнем, его мечтой и желанием (бескорыстным, по повелению судьбы вышло так, что Паркер был святошей) помогать людям. Костюм Тони делает всю ночь. Питер радуется больше, чем один день.       Германия встречает серьёзным лицом Стива, стоящего на защите Баки. Либо друга, либо… больше. Тёмные тяжелые облака проплывают над головой, когда они бросаются в бой. В ушах раздаётся смазанный шум, ветер бьёт в лицо, когда они сталкиваются. Стальной голубой взгляд не обретает ясности даже после мимолётных слов, сказанных в пылу драки-сражения. Благо, алая ведьма была на их стороне.       Раздумывая после, Старку было показалось, что восемнадцатилетний пацан и немногим старше девушка даже похожи. Может быть, оба выделялись собственной потерянностью, будучи почти круглыми сиротами; Питеру семью заменяла Мей; Ванде — Мстители.       Тони не был с ней так близок.       Но он чувствовал, что паучок так похож на него — ещё тогда, когда Тони был полон веры и надежд на лучшее. Питер умел прощаться с прошлым, оставляя для воспоминаний место в памяти; Ванда — нет. Она каждый раз словно скальпелем вспарывала рану, покрывшуюся гноем. С таким только к квалифицированным работникам больницы обращаться. Или психотерапевтам.       Тони также прекрасно знал об этом методе, с которым боролся несколько лет подряд. Давить на больное, анализировать ситуацию — советовал какой-то психолог. На деле — туфта. И было только хуже.       Тони до последнего не верил, что Наташа так спустит с рук побег Баки и Роджерсу. Кэпу и человеку, который, как он думал, умер!       А теперь? Теперь он так легко расстаётся с ними, с командой, чтобы что? Чтобы вдоволь насладиться Барнсом! Маньяком и убийцей, которого он так старательно прикрывает и прикрывал. Словно Роджерс всё время только этого и ждал, — прихода Джеймса Барнса. Словно у него не было смысла.       Тони казалось, что он никогда не поймет этой воистину странной связи и этого притяжения, которое отталкивает других и притягивает этих двух особ — таких разных, но одновременно таких схожих.       Наверное, это было необъяснимое давление марта, глав спецотдела и Пеппер, с которой они чуть не расстались. Думалось, что спокойно выдохнет, но не вышло. Никогда, впрочем, не выходило.

***

      Апрель всё также заставляет принимать противоаллергенные, заниматься документами и поиском парочки неразлучников. Мысль об их отношениях никак не покидает головы и крутится, крутится, крутится, крутится…       Но есть одно! Одно «но», состоящее из нового стажёра — Питера Паркера. Эдакого личного солнышка, которое освещало каждый день, делая его чуть лучше и светлей. Длинные разговоры в мастерской, яркая улыбка до ушей, кофе — чёрный, два сахара — для Тони. Всё это делало в какой-то степени лучше. С Пеппер такого не было.       И Тони не был готов такое признать.       На жалкую секундочку, показавшуюся вечностью, захотелось ощущать это всегда. Искристый смех, тёплые ладони и блеск больших, карих глаз. Таких родных и, казалось, никогда не смотрящих иначе. Или умело скрывающих это.       Он мотнул головой, прогоняя непрошенное. Он ведь молод, а Старк, можно сказать, женат. У Питера будущее впереди, да и навряд ли он захочет связать свою жизнь со старым миллиардером. Мечта — грех, недопустимая мыслишка, не покидающая, и сменившая другую, уже более ясную и почти понятую. Только Старк не был готов признать собственные, внезапно возникшие чувства.       Тони имел много интрижек — мимолётных или более длительных, как с Пеппер, например. У него был огромный список постельных побед. Он был умён и опытен. Но к такому однозначно не был готов.       Возможно, возраст.       Возможно, весна.       Возможно, та же аллергия.       Так много возможных, но так мало прямых ответов. Так мало…       Труды тяжких поисков приносят свои плоды, когда Тони узнаёт, где пропадали Джеймс-Роджерс, чьей странностью отношений Старк мучался. База Гидры в Сибири. Супер охраняемая штука, обнесённая высокими серыми стенами, которые кажутся картонными. Тюрьма.       В помещении холодно, сыро, но в обороне тепло, костюм — его защита. Но разве это идёт в сравнение с превращённым капитаном Америкой? Ирония, скрытая в том, что сыворотка, да и сам щит, были сделаны его отцом. Родителем, убитым Баки Барнсом. Зимним солдатом.       Гнев идёт из самого низа, сгущаясь и становясь только крепче, сильней. Питеру страшно за Тони. Питер, видя выражение его лица, тихое рычание и готовность к драке, пугается, но всё же подходит сзади, ложа руку ему на плечо. Молча просит остановиться.       Но когда сам Старк кого-то слушался?       Чувствуя жгучую ненависть к виновнику собравшихся, Тони делает первый выпад. Конечно, он знал, что Стив понесётся спасать своего «недо-друга», «недо-любовника.»       Но не ожидал, что последствия по итогу будут такими критическими.       Уже после, немного успокоившись, сплёвывая тёмные сгустки крови, он выслушивает неожиданно притихшего Роджерса.       — Ты знал, не думай, что я не видел. Знал, что я его люблю, — он хмурится, не поднимая взгляда, кадык тяжело дёргается. — Ты ведь не поймёшь, так? У нас не просто, ты не поймёшь… Я бы никогда не смог его оставить, потому что это ощущение внутри дало корни, я бы и не смог сопротивляться. Надеюсь, что ты не будешь нас разыскивать, но никогда не понадеюсь на твоё понимание.       Но Старк лишь смеётся. Сначала тихо-тихо, едва слышно, а затем громко, надсадно и надрывно, раздирая горло, потому что он «ой, как понимает». Его вправду охомутал какой-то пацан, да? Ему это не снится?       Крупные слёзы катятся по щекам, а смех превращается в натуральную истерику. Роджерс застывает в непонимании. И это он из них двоих ни черта не врубается, да? Тони давно уяснил и понял, что Баки со Стивом и подавно остановить не сможет. Просто хотел до конца раскрыть всю правду.       Щит остаётся рядом, как чьё-то чужое воспоминание. Слишком давнее, чтобы помнить, но слишком важное, чтобы забыть полностью. Бесполезная вещь, которая, как оказалось, и вправду могла сломаться. Наверное, так же, как и сердце Старка. Питер подбегает, взволнованный, без единой царапинки и малейшего намёка даже на крохотный синячок — уж Тони об этом позаботился, в отличие от своего внешнего вида.       Слишком потрёпанные этим днём, они тащатся в сторону личного вертолёта. Для мая в Сибири очень холодно. Или просто голова отказывается работать из-за навалившейся усталости.       А может, и не май вовсе…

***

      Сломанные части костюма было тяжко снимать, но стараниями обоих они были успешно стянуты. Вертолёт летел точно в направлении дома. Они молчали под приятное, едва слышное жужжание пропеллера и плеск воды.       Питеру вдруг вспомнилось, что он хотел бы побывать на море, хотя плавать он не умел. Старк же сидел напротив, обдумывая ситуацию. Он влюбился, влюбился как неопытный школьник. Вляпался по самое «не хочу». У него ведь столько обязанностей, у него и венчание с Пеппер, карьера, общественное мнение — в конце концов, он мог и малышу значительно испортить репутацию.       — Я бы хотел побывать на море, — раздаётся в неуютной, повисшей тишине. — Ни разу не был.       — Можем слетать летом. Как-нибудь, — спокойно раздаётся в ответ и Питер растерянно разглядывает своего наставника. Теряется, немного морщит нос, — Тони знал, что он так делает, когда что-то оставалось ему неясным. Тёмный разлёт бровей взлетает вверх.       — Зачем Вы всё это делаете? — спрашивает паучок, чуть смежив веки. Пегие ресницы отбрасывают длинные тени на щёки, создавая иллюзорно красивую картинку, — ту, что хочет видеть глаз.       — Ты о чём? — хриплый голос сквозит лёгким непонимание, и Паркер трактует это по своему.       — Вот всё это, — разводит руки, показывая, — в чем ваше кредо?       И Тони легко улыбается. Нет, не усмехается, не ухмыляется. На губах появляется едва заметная улыбка уставшего человека.       — Я тоже ищу смысл моих действий, малыш, — Питер только вздыхает на его слова, покрепче кутаясь в тонкий плед. Его знобит. Это отчётливо видно по дрожащим плечам и тонкому тельцу. Холодно. Тони молча поддаётся вперёд, оборачивая руки вокруг, и Питер чувствует себя, словно в коконе. Он склоняется, целуя его куда-то в уголок рта. Не он один видел двойственность. Не он один понимал силу их влечения. Паркер болезненно выдыхает-стонет где-то на периферии сознания, а Старк крепко жмурится.       — Ты же знаешь, что нельзя, да? — на что не получает ответа. Только руки и тело говорят сами за себя. Питер ловко изворачивается, но аккуратно — всё же помнит о полученных ушибах Старка. Паучок вплетает пальцы в тёмные волосы, немного оттягивая. Тони не смотрит ему в глаза. Только на то, как нервно дёргается кадык.       — Я давно в тебя, Тони, давно и безвозвратно, — и этот тон — упрямый и смелый, заставляет взглянуть в блестящие оленьи глаза. В тёмные омуты, в которых тонешь каждый ебанный раз.       И Тони сдаётся. Сдаётся чувству, охватившему всецело и с головой, полностью и без остатка. Поцелуй выходит требовательным, с лёгким привкусом металла во рту.       Крупные мозолистые ладони ложатся на мягкую ткань красного костюма, а чужие, тонкие, оборачиваются вокруг шеи. Но это ощущается так грешно-правильно, так восхитительно-трепетно.       И Старк просто не в силах остановить происходящее, эгоизм и чувство собственничества поглощает, заставляя растворяться ещё и ещё раз. Руки нетерпеливо сминают ягодицы, и Питер цепляется за сильные плечи, поддаваясь бёдрами вперёд. Из горла вырывается первый стон, предвещающий обещающее продолжение. Его первый раз. Первый раз, когда он отдастся любимому мужчине, вдвое старше себя, почти женатого на главном гендиректоре. Но разве «почти» — считается?       Воздух сгущается, словно тяжелеет, а безумие, напополам с затопившим возбуждением, впивается сотней иголочек в низ живота. Бёдрами Питер поддаётся вперёд, раз за разом вбиваясь в чужой пах. Из горла вырываются всхлипы и просьбы, стоны. Старк шипит, покрепче прижимая к себе Питера, чтобы чувствовать действительно ярче. Он не планировал приступать к чему-то серьёзней, чем это.       Только не здесь.       Только не так.       — Тони, пожалуйста, — всхлипывает Питер, — Ещё, пожалуйста, дальше…       Непослушной рукой Старк нажимает на небольшого паучка на груди Питера, и второй выдыхает от того, что ткань медленно сползает по вмиг покрывшейся мурашками коже. Тони ловит чужой осоловелый взгляд, когда обхватывает оба члена рукой, движениями вверх-вниз.       Питер, забывшись в ощущениях, повторяет только одно: «То-ни.»       А сам Старк ловит кайф только от одного распалённого вида Питера перед ним, стонов и общего удовольствия. Парня накрывает довольно-таки быстро, а Тони через пару движений. Салфетки быстро находятся под рукой.       — Никому, — шепчет он на ухо Питеру. Второй согласно кивает, всё же неглупый и понимает, что если что-то пойдёт не так — ему же хуже. Хотя на свою шкуру ему по барабану, ведь важно то, что будет со Старком в итоге.       Обстановка приобретает более живой оттенок, когда Питер, краснея, (а не он только пару минут назад просил, буквально умолял ещё и ещё? — думал про себя Тони) попросил чистые боксеры, тот рассмеялся, шутливо щёлкнув по носу мальчишку. Боже, он ещё такой несмышлёный…       Тони не жалеет о случившемся — о таком точно не жалеют, но он определённо не планировал использовать паучка в своих, не слишком чистых намерениях. Он ведь ещё такой неопытный, добрый, а если, не дай Бог!, сломается под тяжестью этого мира? Тони не мог позволить этому случиться.       Не мог.

***

      Июнь приносит с собой аномальную жару, зной и желание охладиться. Поесть фрукты, сок которых будет наполнять рот, посидеть в прохладном теньке или под сплитом, залезть под прохладный душ, пока струи будут бить в лицо, а затем плавно и мягко стекать по телу, и неясное блаженство будет словно вечным.       Накроет с головой, будет плавить мозги, превращая их в кашу.       Именно так представлял себе первый месяц лета Тони, сидя в мастерской и придумывая очередное устройство.       На самом же деле оно обещает скрывать тайны, чужие стоны-просьбы и кипенно-белые простыни комнатушек в мотелях, которые навсегда сохранят и затаят то, что произошло в той комнате. Раз и навсегда.       И Тони хотел прекратить, до невозможного желал этого, но не мог. Глядя в чистые большие омуты, он обещал себе в следующий раз бросить, закончить и причинить этим боль себе и ему.       Просто знал, что исход в любом случае будет таковым.       — Встретимся сегодня? — раздаётся тихий голос по ту сторону динамика. Тони внимательно вслушивается в неуверенные, но нетерпеливые нотки.       — Можно, — в трубке слышится выдох, означающий, что оппонент волнуется чуть меньше. Старк буквально выучил все его привычки от и до, с того рокового мая, — В этот раз в Луме на Тайм-сквер.       Питер всегда говорит сегодня/на этой неделе/днём/вечером, но никогда-никогда не сейчас. Казалось бы, оно не наступит и вовсе. Старку тоже в это не особо верилось, но возможно, когда-нибудь…       — В четыре сможешь? — прикрыв веки, выдавил из себя он. — Я освобожусь пораньше, важнее будет, что…       Не договаривает. Никогда не договаривает. Пожалуйста, хоть раз скажи, скажи, не боясь презрения и осуждения в свою сторону, словно тебя действительно могут подслушивать. Неужели ты такой самонадеянный, да?       — Конечно! — раздаётся более оживленно, и сердце Старка пропускает пару ударов из-за какой-то чёртовой радости, просквозившей в чужом голосе.       — Вот и хорошо, — глупо улыбается. — И, малыш…       — Да?       — Я… Ладно, наверное, тебе пора идти, — закусывает губу Тони, чтобы не сказать то, после чего он уйти точно не сможет, после чего боль станет просто невыносимой.       — Я тоже… Надо, — гудки. Прерывистые и медленные мерно раздаются в трубке, когда он нажимает на кнопку отключения.       На деле же ни черта не хорошо.       Ни черта не отлично.       А Старк слишком собственник и эгоист, чтобы признать и отпустить.       Четырёх он ждёт как второго пришествия, каждый пять минут глядя на часы или спрашивая ИсКина. Словно стрелочка сможет стать мега быстрой.       В итоге не выдерживает и сбегает за пол часа, а потому быстро оказывается около большого, хорошо оформленного здания. Торопливо просит номерок получше у портье и направляется к лифту.              Внутри просторной кабинки играет какая‐то успокаивающая мелодия, которая ни черта не уняла бушующие нервы. И так всегда — словно впервые.       На часах без десяти четыре, и Питер должен скоро приехать. За эти чёртовы десять минут он не может найти себе место или занятие, поэтому просто осматривает более или менее презентабельный номерок. Солнце бьёт слишком ярко, поэтому он зашторивает слишком большие окна.       Зачем он его просил? Зачем он его вызвал? Лучше бы не звонил, не надо было, не нужно было…       Стук в дверь тихий, но видно, что тот, кто стучится, очень тороплив. Он не помнит, как оказывается у дверей, как губами впивается к таким долгожданным и как ему отвечают с не меньшей отдачей. Только дыхание у щеки и руки — тёплые, аккуратные ладошки, так верно скользнувшие под рубашку. И обычные, но приятные наощупь простыни. Резко, быстро, страстно, плавно, медленно и нежно. А главное, так правильно.       Итоги оправдывают ожидания.       Но время, отведённое им, — не вечно. И Тони совсем не хочется уходить. Поэтому он, как может, оттягивает момент до их прощания.       — К скольким тебе нужно домой? — спрашивает Питер, выводя пальчиком узоры на его груди.       — К семи, по крайней мере, должен быть, — хмыкает своему ответу Тони. — Она ведь знает, что я могу задержаться.       Тонкие ручки оборачиваются при «ней». Её они не упоминают, она, возможно, тот, кто разрушит сказку, в которой они пытаются ужиться.       Это ведь Пеппер, это ведь его будущая жена, это ведь его…       Она не его.       Поттс не вещь, чтобы ею так раскидываться.       Тони гулко сглатывает, теряя всю насмешливость. Руками крепче прижимает к себе тельце, а носом утыкается в пушистые волосы. От Питера пахнет молоком, домом и капелькой пота. Мысли утекают сквозь пальцы, становятся медленными, неторопливыми, словно волны подхватывают, но также быстро растекаются по телу.       И Старку как никогда хорошо в этой безбрежной пустоте.

***

      Когда Пеппер начинает рассказывать, как они будут устраивать свадьбу, Тони теряется.       Пеппер спрашивает: ты забыл?       Тони медленно качает головой — нет, просто устал. Пеппер говорила о свадьбе ещё тогда, в начале января месяца этого года.       Кольца уже имеются.       План уже составлен.       Питер ещё не знает.       Когда Тони торопливо рассыпается в объяснениях, Питер стоит напротив, внимательно слушая. Он молчит, оленьи глаза широко распахнуты, и на глубине зрачков Старк читает только непонимание и смирение. А ещё предательство. Уходит он точно также, молча, тихонько прикрыв дверь. На улице он плачет, потому что дома делать этого не будет. Лучше сейчас, чем после.       Голова болит, ощущение того, что по нему проехалось метро не проходит, Тони ни к чему не готов.

***

      Свадьба назначена на конец сентября. Оформят всё достаточно быстро, наймут лучших поваров, дизайнеров и портных. Он женится на девушке, с которой давно находится в отношениях. Она красива, умна и достойна лучшего.       Она квалифицированный работник и точно одобрена родителями, обществом и друзьями. С ней хорошо, удобно и уютно.        Но от чего же так пусто и одиноко внутри?        Питер не звонит и не пишет, Питер не приходит в мастерскую, а Тони чувствует холод под кожей и никаких тёплых ладошек; у Тони стягивает внутренности от одной мысли о том, что Питер не придёт больше никогда.       Тони больше никогда не увидит этого светлого человека, который уж точно заслуживал лучшего, чем мог дать сам Старк.

***

      Телефон звенит ровно в час дня тридцать первого июля, когда Тони сидит на очередном скучном совещании, слушая о нынешних ценах, о доходах, вкладах… Первое сообщение Питера с того момента, как Тони рассказал ему о его намечающейся свадьбе. И единственное, спустя двадцать два пропущенных от Старка.       Он быстро прощается, не извиняясь, просто отмываясь неотложными делами. Они подождут, Питер — нет.       Встречаются они в той же Луме, что и прежде, номер — совпадение с прошлого раза. Только простыни уже не кипенно-белые, а какие-то розоватые. Питер, напротив, бледный, с тёмными кругами от недосыпа, но все такой же притягательный и красивый.       — Почему не отвечал? — взволнованно спрашивает Тони.       — Вообще-то ты скоро женишься, негоже за другими бегать, — невесело хмыкнул Паркер в ответ.       — А раньше, видимо, такая мысль не посещала твою головку, — язвительно выдавливает Старк, обиженный и немного злой его поступком. Он, конечно, мог его выследить, но парню нужно было личное пространство.       Фраза режет сердце, бьет под дых, но Питер не подаёт и виду, только глаза словно стекленеют — предвестник скорых слёз, что утрёт рукавом несуразно большой толстовки. Или худи, или как называется та дурацкая штука, которая скрывает такое хрупкое, но красивое тело.       — Я хотел в последний раз встретиться, — тяжко сглатывает.       Тони неверяще раскрывает глаза:       — Как, в последний?       — Ну, — он моргнёт, поджав губы, — Этот год и конец следующего — последний, буду уезжать, — объясняет Пит.       И Тони спокойно выдохнет, поняв — никуда пока что он не уедет, пока Старк… А что Старк? Не расторгнет свадьбу? Не обсудит всё с Поттс? Что именно, Паркер, ты имеешь в виду? Где твои смысл и логика?       — Так только из-за этого, — а затем прикроет глаза, не увидит, как Питер разозлится.       — Я правда, правда уезжаю, чтобы не напоминать, как… — «хотел быть с тобою» опять невысказанное, — И хочу, впрочем, это уже неважно.       — Ты хотел развести меня на чувства? Поздравляю, у тебя это вышло, — и взгляд, горящий взгляд не отведет от точенного личика напротив, а Питер всё видит и чувствует. Щурится в ответ, закусывая губу.       Чистое, ничем не прикрытое наслаждение растекается по венам, когда они кожа к коже прикасаются к друг другу, спустя столько… неважно. Уже ничего не важно.       Тёплые ладошки всё те же, загорелая кожа с легкой россыпью веснушек — тоже. И стоны, всхлипы и обещания…       Такие далекие, вечные, что слышат одни стены и они же их хранят.       Но зачем же обещать целое небо, когда не можешь достать даже звёзды?       Тёплый карий плывёт под прикрытыми веками, и Тони тонкими пальцами очерчивает одному ему ведомые знаки на груди Питера. Лишь с ним он может допустить такую малость, как эта нежность. Время — жвачка одна на двоих, липкая и тягучая, но рано или поздно теряющая свой вкус, иногда цвет. Но всё зависит от марки. У них — недорогая.

***

       Август-месяц зажимает их в своих ладонях. На исходе лета ветерок более прохладный, почти всё три месяца были потрачены на подготовку к спячке разномастных жучков и зверушек.       Неизвестность, протягивающаяся в два изнурительных месяца ожидания, пугает. Старк очень взволнован известием о собственной скорой свадьбе, не знанием объяснения их с Питером отношений. Но Пеппер сможет понять, должна, по крайней мере.       Встречи у них всё такие же частые — с работы в отель, с отеля «домой», что и домом-то не является. Без Питера ничего. Без него нигде и никак. Тони впервые так сильно ненавидит ту чёртову весну, подарившую этого парня. Потому что он хотел бы дать что-то лучше и больше, чем простые встречи в отелях. С любимыми так не поступают. Любимых не кидают ради свадьбы с другой женщиной.       А Тони кинул, а затем пустил на самотёк предшествующие события…       Решение так и не находится.       Питер не спрашивает, да и они даже не говорят толком, привыкли просто лежать в постели, молча, каждый обдумывая свои мысли.       Тони страшно, — вдруг Питер найдёт лучше? Тем более, зачем ему почти женатый мужчина? Такие парни должны бы с теми, кто им ровня, с теми, кто может дать им то, что они хотят.       Но Питер не уходит.       Он такой же привычный солнечный пацан, каким помнит его Тони. Он так же прижимается к его боку; у него такие же тёплые ладошки и такие же большие оленьи глаза.       Только вот лето утекает сквозь пальцы; лето, которое оказалось самым большим предателем во всей этой заварушке. Лето топило землю и вместе с тем плавило их чувства. Лето с ярко рябившими в глазах солнечными пятнами. Лето, которое оставило запах молока, кипенно-белые простыни и запутавшееся кружево эмоций, мыслей и чувств, бьющих через край.       Но лето скоро закончится, — исчерпает себя.       И наступит осень. Жёлто-оранжевая, с тёмными тучками и ворохом обязанностей, неожиданно свалившихся на голову. С бледными косыми лучами, появившимися из-за туч. В сентябре можно будет подготовить зонт и вытащить плащи; в сентябре можно будет собрать урожай и поблагодарить дары летнего зноя; в сентябре невозможно будет только забыть о том, кого он так долго и искренне любил.

***

      Именно так и наступает золотая осень.       Будильник звенит ровно в шесть утра — как обычно. Только вот Тони вставать совсем не хочется.       Пеппер рядом нет, видимо, ушла на пробежку или еще что-нибудь делать. Она — умница и молодчина, а Старк чувствует себя сволочью.       Мысли в голове бегают со скоростью пули, сменяя друг дружку, пока Тони внимательно изучает штукатурку на бежевом потолке. Впервые это занятие не было скучным.       Прохладный душ и чёрный кофе чуточку приводят его в порядок. Но мысли всё такие же путанные и беспорядочные. Иногда идейные, иногда пустые.       Хэппи водит машину плавно и мягко, так, что почти не ощущаются кочки на дороге. В это ранее утро почти никого не было, хотя первое сентября — это школа или работа, а может даже садик или университет. Все заняты, никому ни до чего нет дела.       Старк считает этот момент лучшим, чтобы вдохнуть хоть каплю воздуха.       — Хэппи, останови машину, пожалуйста, около парка.       — Тони, а журналисты?       — Никого не будет, сейчас слишком рано для такого, — хмурится. Ему нужно пространство. Каких-то чёртовых пару минут.       Ауди плавно останавливается у обочины, и Старк стрелой выскакивает из авто, торопливо направляясь в сторону парка.       В воздухе пахнет озоном и прелой листвой. Они потихоньку желтеют, опадая с деревьев. Некоторые ещё совсем зелёные, но уже лежат на земле. Бледное марево восходит на востоке, и Тони улыбается приятной глазу картинке.       В парке тихо. Он не обременен людскими суетами и проблемами. Тут хорошо. И это самое главное.       Тони гуляет по парку до того момента, пока не слышит первые крики детишек. Хэппи в машине говорит, что они опоздают, ибо скоро начнутся пробки. Плевать, на всё плевать. Голова блаженно пуста, словно его накачали морфином, и самое последнее, что ему хотелось бы делать — это думать.       День проходит словно в тумане.       Он привычно высиживает какую-то мега нудную встречу, отвечает на эсэмэс Питера, работает в мастерской, приехав обратно и переодевшись, ждёт самого паучка. Но весь, весь день проходит, словно в забытьи.       Что это была апатия, он понимает спустя неделю, когда впервые ощущает удивление от увиденного. Работа услужливо возвращает все ощущения на места, но не заставляет окунуться, просто на время даёт отдохнуть от лишних мыслей.       Пеппер занята подготовкой ко свадьбе, Питер ходит рядом, помогая с реконструкциями, пока Тони отсчитывает неизбежные дни до женитьбы.       Их осталось всего двадцать два.

***

      Из большого широкого окна дует прохладный ветерок, а Питер отчаянно пытается разлепить глаза ото сна, часто моргая. Тони улыбается, нависая над ним.       Питер невозможно милый: щурит глаза, недовольно приоткрывает розовые губы, а волосы очаровательно растрёпаны. Тони бы всегда по утрам наблюдать такую картину. Ему бы вообще всегда быть с ним рядом.       Горечь с примесью щемящей нежности разливается по венам ядовитой сладостью, подпитывая давно проклятое сердце.       — Почему не спишь? — интересуется Питер, пока Тони скользит носом по шее. После сна голос у него немного хриплый.       — Ты такой милый, когда спишь, болтаешь всякое, — обдавая горячим дыхание бледную кожу, говорит Тони.       — М-м-м-м-м, — Питер лишь сдавленно мычит, откидывая голову назад, на подушки. Острые ключицы выглядят невозможно притягательно, поэтому Тони позволяет себе такую шалость, как прикусить тонкую кожицу.       Одеяло сбивается где-то у ног, простынь съезжает с матраца, но Старку и Паркеру всё равно.       Впрочем, если бы им не было плевать, дуэта бы не вышло.       Всю неделю они проводили вместе: готовили завтраки, нежились в постели, проводили много времени вместе. Но неделя проходит и Поттс возвращается.       Остаётся всего пятнадцать дней.

***

      Пеппер расписывает то, какими будут украшения к свадьбе, торт и костюмы. Она рассказывает о старом друге священнике, которого специально наняла, а Тони вдруг становится страшно. Он, страх, накатывает волнами, как и понимание того, что свадьба как никогда близко. Ближе, чем когда-либо.       С каждым днём Питер смотрит всё более грустно, искусывает губы в кровь, прячет красные белки глаз.       С каждым днём, после той проклято-священной недели, прошедшей неожиданно быстро, Тони уяснил одну истину — всё хорошее быстро проходит. Вот счастье у тебя в руках, а в следующий момент его нет.       Оно не вечно.       Остаётся неделя и подготовка в самом разгаре.       Привозят цветы, повара готовят десятиэтажный торт и другие кушанья, дошивают платье невесты и костюм жениха. Приглашения разосланы. Родственников не то, чтоб так уж много, но достаточно, чтобы собрать половину зала. Бабушки, дедушки, дети, сёстры, братья...       Целый ворох разномастных типов родственников, чуть ли не по статусам. Тони даже помнит, какими были письма – розовые, закреплённые милым красным бантиком.       Папарацци не будут допущены даже на вход, – Пеппер уж об этом позаботилась. Только родные люди, в кругу которых будет свадьба.       В течении недели идет ярое обсуждение бантиков, кнопочек, скатертей, салфеток цвета слоновой кости или кремового?       Много цветов, очень много цветов, поэтому Тони глотает противоаллергенные, как и прошлой весной. Весной, которой он встретил своего... любимого.       Нет, не любовника.       Любимого.       Не звонит, не пишет, и Тони, конечно, понимает всю эту ситуацию, в которой он – трус, а Пит ни в чем не виноват. Это Тони вовремя не сказал, что не хочет, вовремя не обговорил с Поттс то, что возникло между ним и Питером.       Вовремя не сказал, что любит Паркера и готов ради него хоть на край света.       Костюм аккуратен до всех пуговок и стрелочек. У него завёрнутые манжеты, а лацканы воротника ровными треугольниками лежат по сторонам. Сверху чёрный, как и весь костюм, пиджак. Старк не чувствует себя в нём уютно.       Он вообще плохо чувствует себя на своей свадьбе, в этом костюме, глядя на всех и всё. Из-за изобилия жёлто-розового рябит в глазах, когда он встаёт под аркой. Рядом священник держит книжонку, готовясь зачитывать клятвы.       Клятвы и обещания, которые он не смог выполнить.       Питеру не нужны были ни звезды, ни небо, Питеру нужен был Тони, который не смог дать ему даже самого себя.       Длинная вуаль струится белой речкой, когда Пеппер, – такая красивая идёт по красной дорожке. На ней аккуратное платье, облегающее стройную фигурку, локоны аккуратно завиты и уложены на плечах кудряшками. Она вся такая, словно светится изнутри. Она действительно счастливая, в то время, как у Тони перед глазами стоит образ одного членистоногого, который, словно настоящий, убежал в своё секретное логово.       Спрятался, сам того не желая.       Голубые глаза сияют, радостно глядя на Старка, а Тони кривит губы в улыбке, пока в горле застревают тяжёлым комком слова.       — Мы собрались здесь, чтобы...— объединить брак одного предателя, который вовремя не сказал, что любит другого. Ох, Боже, если бы вы знали, только бы знали.       Старк не слушает речь, но когда в ушах отчётливо раздаётся «согласны ли вы, Энтони Эдвард Старк, взять в жёны Вирджинию Мишель Поттс?», собственный ответ оглушает похлеще петарды, неожиданно запущенной в небо.       Весь зал молчит, в немом шоке уставившись на Тони.       — Прости меня, — говорит он, а затем слетает с невысоких ступенек к выходу. Двери громко стукаются о стены, когда Старк собственной персоной сбегает с собственной свадьбы. Конечно, все знали, что Тони очень эксцентричен, но не да такой же степени.       Его поступок никак не оправдать.       Никак.

***

      Первое попавшееся такси останавливается возле него, когда Старк садится, а затем говорит адрес. Он спешит, ему очень и очень надо быстро добраться до Питера.       Словно от этого зависит жизнь.       Словно сейчас конец света, а это их последний шанс.       Словно он больше его никогда не увидит.       До многоэтажного дома в Квинсе удаётся добраться всего за полчаса. Швырнув пачку баксов водителю, Тони выскочил из машины, немного поубавив скорость, пока кто-нибудь не начал обращать внимание. Пока никто не заметил.       Лифт, без преувеличений, едет слишком медленно, наверное, от того, что чересчур древний. Но Старк ждёт, пытаясь выровнять дыхание.       Словно не он столько раз видел Питера, словно не он пришёл к нему тогда, в первый раз, словно не он дарил подарки, словно не он целовал и обнимал, а Питер так ласково тянулся навстречу.       Словно время перемотали, и ничего между ними не было.       Высокая коричневая дверь, и рука, застывшая над звонком. Старк сжимает челюсть, но жмёт. По квартирке разносится трель, оповещающая, что кто-то очень известный и родной пришёл к порогу старенькой квартирки.       Они застывают, глядя друг на друга в изумлении/лёгком разочаровании/боли/тоски. Тысяча эмоций мелькают в больших, красных, наполненных слезами карих, любимых всем сердцем, глаз.       И только сейчас понимают как сильно скучали.       — Тони. Тони? Тони! — объятия не кажутся неуместными, но Старк подхватывает Паркера, неожиданно упавшего на него, отчаянно всхлипывающего. — Ты такой идиот! У тебя свадьба! Пеппер ждёт... З-зачем ты пришёл?!       Старк жмурится, а под веками начинает печь сильно-пресильно.       — Никакой свадьбы не будет, паучок... Я сказал "нет", — шепчет, уткнувшись в плечо. Питер отчаянно сильно прижимается к широкой груди, сжимая в ладошках быстро намокающую ткань.       — Т-ш-ш-ш, я рядом, малыш, всё хорошо, — гладит его по спине Тони. Господи, неужели он рядом, да? Неужели...       — Нас сейчас увидят, а ты... Ты же не хотел так... Глупо, — из горла Старка вырывается смешок.       Разве важны дурацкие папарацци, когда вот он, Питер, рядом, обнимает его в ответ, не отталкивая? Разве важны чужие прелюдии, заморочки и проблемы, когда к нему прижимаются так близко.       Так держится за соломинку утопающий.       Но Тони не соломинка.        Тони его спасение.       — Плевать. Мне так плевать, дорогой, — целует его в макушку, будто укрепляя веру в собственные слова.       И Питер верит.       В этот раз нельзя не поверить.

***

      Зал опустел. Большая часть гостей разошлась, но некоторые остались либо помочь, либо просто ещё немного посидеть. Официанты ходили рядом, убирая лишнюю посуду. Сама Пеппер нашлась за дальним, маленьким столиком в уголке ресторана. Такая растрёпанная, с немного потекшей тушью, которую, видно, пыталась стереть, но потом просто бросила это дело; а перед ней стоял шот с виски.       Она бы даже сошла за сбежавшую невесту.       Какая ирония.       — Хей, — тихо зовёт Тони. — Пеппер... Ты как?       — Что? — недовольно говорит она, разворачиваясь. А затем хмурится пуще прежнего, — а, это ты? Что такое?       — Прости меня, — всё же говорит так поздно, — прости меня за ту боль, что я тебе причинил. Прости за то, что бросил на этой свадьбе. Прости, если сможешь.       — Тони, — надавливает на виски указательными пальцами Пеппер, — это я виновата.       — Что? Это же я, когда не подумав, был с...       — Питером, да, я знаю, — уже более расслабленно произносит она.       — Откуда?..       — Ты думаешь я слепая? Тони, у тебя на лице всё было написано!       — Тогда почему не сказала раньше? — задаёт вопрос. Кажется, он решающий.       — А почему ты не сказал? — она цокает, но продолжает, тяжело вздохнув, — хотела удержать в ладонях эфемерное счастье.       И Тони её действительно понимает, потому что точно так же бегал за ним. За счастьем. Старк устало прислоняется к стене, лениво наблюдая за Поттс. Теперь у них с Питером есть в запасе года. Целый вёсны, лета, осени, зимы.       И кажется, что этого будет теперь предостаточно.       Пеппер поднимает бокал, отводя от лица лишние выбившиеся прядки, а затем говорит:       — За вас!       И выпивает залпом.