Не так

      Что-то не так с телом Кэйла.       Он живёт уже столетия кряду, не старея, всё такой же обманчиво немощный и молодой, когда люди его семьи уже успели переродиться несколько раз. Их дороги пересекаются каждый раз, их память так же верна, как и его, помня каждую предыдущую инкарнацию – проклятие-благословление богов в дар за истребление охотников. А Кэйл всё тот же, бледный, худощаво-долговязый, аристократичный и неизменный. Его тело застыло в стазисе, не меняясь пятьсот, восемьсот, тысячи лет, хотя ни Жизнеспособности Сердца, ни частицы силы Мирового Древа не должно было настолько хватить. Уже и все драконы родились вновь, всё те же цвета, только лишь новая чешуя; Хонг и Он, Лок, волчата – все они вновь малы и невелики ростом уже который раз, а Кэйл всё тот же. Ни седого волоска, ни боли в пояснице, ни-че-го.       Все они старики, припёртые к стенке временем и неизбежностью. Драконы не живут столько, сколько прожили они; почти безумие богов стало ясным спустя пару столетий. Все они, в божественном пансионе, развлекают себя как могут, лишь бы не тронуться умом. Семье Кэйла и ему самому несказанно повезло иметь рядом столько близких людей и нелюдей. И всё же, пока другие меняют тела, как перчатки, проживают новые и новые жизни, искушаются новым жизненным опытом, Кэйл застыл в стазисе.       Он не развивается и не деградирует, не становится лучше и не идёт по наклонной, не стареет и не становится младенцем.       В чём же смысл?       Что-то не так. Кэйл призрачно ощущает гниение наряду с необычайным здоровьем тела, приобретённым уже несколько тысячелетий назад. Чем больше времени проходит, тем больше недоумевают все близкие. Раон может радостно хлопать крыльями, будто и не прожил семь жизней, не умудрился опытом, а действительно соответствует своему десятилетнему телу; Рон молчаливо хмурится, что выглядит комично на раннеподростковом лице, гладком и щекастом. Бикрокс задумчиво мычит рядом, парадоксально старше своего когда-то отца.       Что-то не так. Кэйл отчётливо ощущает на себе шлейф смерти и всё же продолжает разить жизнью во все стороны.       Эрухабен, чей возраст, отличающийся лишь на тысячу лет, больше не впечатляет, задумчиво качает головой, совершенно не имея понятия о том, что происходит. Мировое Древо, тоже успевшее переродиться пару раз, удивлённо трясёт ветвями и шелестит листьями в немом вопросе. Боги думают о Боге Смерти, – по глазам видно, – но сразу после расспросов перестают звать в свои домены в гости побеседовать и не выходят на контакт.       Кэйла это особо не беспокоит. Неожиданное бессмертие дарует неограниченный запас времени, и в какой-то момент дети утянули его на путешествия. Конечно, освоение мира прошло на гораздо более глубоком уровне, чем ожидалось, и по итогу контактировать с Богами стало ещё легче.       Столько раз благословлённый и проклятый, Кэйлу несложно направить частицы божественных сил внутри себя на попадание в закрытые от всех домены.       Кэйл стоит перед Богом Смерти, и с его телом что-то не так.       Сходит ли он с ума?       – Ты мёртв, Кэйл. Уже не одно тысячелетие минуло, – голос Бога Смерти звучит так, будто его поймали на небольшой оплошности, будто в его доме накопилось слишком много сора, на столе – завал из бумаг, и кофе был случайно пролит на парадную рубашку.       Не отсрочивание чьей-то смерти на века и тысячелетия.       Кэйл находится в стазисе. Идеальный баланс спокойствия и равнодушия, выжигающего рецепторы жара жизни и гнилостного дыхания смерти, божественной силы и демонической красоты нестареющего тела порождают стазис. Он, живой, плавает в формалине, и дышит, будучи мёртвым. Его фантомно гниющие мышцы функционируют лучше, чем у спортсменов, жизнь положивших на укрепление своей физической формы. Прогнившие до основания зубы сверкают белизной и крепки, едва не крепче тигриных, никогда не меняющие своей длины волосы растут, как на трупах, а идеально ровные и всегда невредимые ногтевые пластины крошатся –       С телом Кэйла что-то не так. Оно в абсолютном порядке.       Его семья рядом, многоликие, разные-разные каждое столетие, неизменные в характере и несвязные внешностью. Кэйл не изменился ни на толику с момента смерти Белой Звезды, его тело всё такое же мертвенно-живое, но вместо него, кажется, гниёт душа.       С Кэйлом что-то не так.       – Я боялся, как ты мог на это отреагировать, – Кэйл не смотрит на Бога Смерти.       Что-то не так.       Как может переродиться тот, кто мёртв? Почему у него всё ещё эта кукольная оболочка вместо настоящего, живого тела?       Когда Смерть боится выполнять свою грёбаную работу, Кэйл берёт полномочия на себя. Идеально ровные пальцы, скрючившись, вытягивают душу из мёртвого, живого, застывшего тела.       В то же время рождается младенец, найденный Раоном и его безотказным для Кэйла наитием.       С телом Кэйла всё так. Он никогда раньше не чувствовал себя настолько в своей шкуре.