Eight Paws and a Roof

1. По другую сторону окна бушует день. Дождь барабанит по стеклу настоящими струями — тяжёлое затишье белого шума — когда гром даёт о себе знать на близком расстоянии. Утро начиналось не так мрачно. Нил взглянул на первые, обманчивые лучи солнца и решил, что пойдёт пробежаться, как он всегда это делает. Оставив Эндрю поспать ещё на несколько часов. — Сохрани кровать тёплой для меня, — сказал он, закидывая сумку на плечо и прощаясь с Эндрю, поцеловав его в лоб. Он всегда так делал. Но сейчас идёт дождь. И уже полдень. Эндрю не беспокоится. Он сидит на диване у окна. На коленях у него книга, которую он раньше не читал, но которая уже давно была в его списке. Кинг устроилась под свободной рукой, мурлыча достаточно громко, чтобы перекричать шторм. В последний раз, когда Нил не вернулся с пробежки вовремя, его сбила машина. Незадолго до этого у него случился настолько серьёзный диссоциативный эпизод, что он оказался за два города от того, где они жили, прежде чем кто-то выследил его. Эндрю не беспокоится… Но, может быть, так оно и есть. Немного. Кинг сидит слева от него. Она тычется в его ладонь своим крошечным носиком, моргая на него большими жёлтыми глазами. — Ты думаешь, он снова потерялся? — бормочет Эндрю, нежно поглаживая её по голове. Кинг, будучи кошкой, не знает, что ему ответить, но принимает ласку с довольным урчанием. Она кладёт лапу ему на живот. Осторожно она протискивается между грудью Эндрю и книгой, эффективно отвлекая его внимание. Эндрю чешет её за ушами. Иногда его удивляет, насколько хорошо она понимает, когда что-то не так. Когда он впервые нашёл её два года назад, он был настроен скептически; что, если он не сможет позаботиться о ней? Что, если он сделает что-то ужасное, непоправимо неправильное и так сильно облажается, что она откажется к нему приближаться? В эти дни Эндрю немного больше верит в себя. После нескольких секунд лежания Кинг оживляется. Она вытягивает шею, чтобы выглянуть в окно сквозь струи дождя на их двор. Эндрю следит за её взглядом. Если его беспокойство ослабевает при виде Нила, идущего по подъездной дорожке, это останется только между ним и кошкой. Эндрю откладывает книгу в сторону. Он обнимает Кинг, притягивая её к своей груди, пока встаёт. Её пушистый хвост развевается в воздухе, когда он несёт её через гостиную, чтобы подождать у кресла, не сводя глаз с двери. Когда Нил входит в дом, он мокрый. Невероятно. Медные локоны свисают ему на глаза, отяжелевшие от воды. Рукава его ветровки прилипают к коже. — Привет, — говорит он, задыхаясь. — Извини, я задержался. Эндрю моргает, глядя на него. Он намеренно скользит взглядом по телу Нила, задерживая взгляд на всех знакомых очертаниях его торса. Спереди у подола его куртки есть выпуклость. Нил держит её обеими руками. Эндрю совершенно уверен, что это не потому, что он рад его видеть. — Что это? — спрашивает Эндрю, указывая пальцем. Брови Нила на секунду хмурятся, но затем выпуклость двигается, и он, кажется, понимает. — Не злись, — Нил поправляет захват. — Просто — дай мне объяснить. — Мррауу, — говорит выпуклость. — Нил, — Эндрю прищуривает глаза. — Я нашёл её в сточной канализации, — Нил начинает расстёгивать молнию на своей ветровке. — Я не мог просто оставить её там. В ту секунду, когда у выпуклости вырастает голова, Кинг дёргается в объятиях Эндрю и шипит на неё. Эндрю крепче сжимает её, но уши Кинг уже встают дыбом. У новой кошки странная мордочка. Угловатая, с острыми, заострёнными ушами. Она дрожит, и Эндрю подозревает, что единственная причина, по которой она не промокла, заключается в том, что Нил спрятал её под своей курткой. Там, где Кинг пушистая — практически в форме подушки, — это существо далеко от неё. У неё небольшие царапины по бокам морды и маленькие тёмные глаза-бусинки. Она быстро моргает, глядя на Эндрю, и, кажется, прижимается к телу Нила. — У нас уже есть кошка, — категорично заявляет Эндрю. Нил вытаскивает котёнка из своей промокшей куртки. — У нас могло бы быть две. — Нет. — Почему? — Посмотри на неё. — Что с ней не так? — У неё, наверное, блохи. — Это поспешное решение. — Так же, как принести домой бездомную кошку, — Эндрю крепче прижимает Кинг к груди, когда она шипит. — Она не нравится Кинг. Нил держит худощавую кошку под мышками. — Но она такая вежливая. — Она помочится на наш пол. — Кевин тоже помочится, если ты его хорошенько напоишь. Эндрю свирепо смотрит на него. Кинг впивается когтями в его рубашку — их действительно нужно подстричь — и издаёт ещё один отчаянный вопль. Эндрю чешет её за ушами; она не видела других кошек несколько лет. Неудивительно, что она нервничает. Нил закатывает глаза. Он жестом просит Эндрю отойти в сторону и начинает двигаться мимо него. Эндрю ставит Кинг на пол, и она бежит на кухню, чтобы, без сомнения, защитить свою еду. Эндрю следует за Нилом по коридору. Тощая кошка выглядывает из-за плеча Нила, чтобы понаблюдать за ним, подозрительно моргая. Эндрю показывает ей язык. Они заходят в ванную. Нил велит Эндрю закрыть дверь, а сам начинает набирать тёплую ванну. Он опускает кошку на пол, и она почти не двигается, если не считать пары осторожных шагов к шкафчикам. Она не сводит глаз с Эндрю. — Кинг может начать любить её, — говорит Нил, начиная снимать шорты. Эндрю прислоняется спиной к раковине. — Что, если она потерявшееся домашнее животное? — Я отведу её к ветеринару, — Нил отбрасывает шорты. — Они скажут мне, чипирована ли она. Но она была на обочине дороги, Дрю. Она пробыла там какое-то время. Нил выключает воду и берёт кошку на руки. Она издаёт тихий недоверчивый звук, но не вздрагивает. Нил садится в ванну, всё ещё одетый в ветровку, футболку и нижнее бельё. Он осторожно опускает её в воду. Она не показывает особой реакции, кроме как прижать уши к голове. Кинг, наверное, уже начала бы выть. Вопреки своему желанию, Эндрю достаёт кошачий шампунь из-под раковины. Он опускается на колени у бортика ванны, смотрит на ласковую улыбку Нила. Он протягивает шампунь Нилу, который берёт его с выражением, близким к понимающему. — Как нам её назвать? — спрашивает Нил, втирая немного шампуня в шерсть у неё на загривке. — Незваный гость, — говорит Эндрю. — Я думаю, она больше похожа на Принца. — Мы не будем называть кошку «Принц». — Мы должны придерживаться темы, не так ли? Кинг Пушистиков, Принц Пачули… Нил начинает перечислять имена, становясь всё более нелепым по ходу дела. Эндрю отключается где-то на «Разрушительница Девиц», когда до него доходит значимость ситуации. Шесть лет назад Нил оставил бы эту штуку на холоде. Он бы бросил на неё полувзгляд и продолжил бежать, потому что это всё, на что он был способен — убегать. Уходить. Совершать прорыв, чтобы выжить. Но сегодня Нил из тех людей, которые останавливаются. Он из тех людей, которые приседают, протягивают руки и прижимают дрожащую кошку к груди, чтобы отнести домой своему недовольному партнеру. Нил из тех людей, которым не всё равно. Он заботится об этом животном, о том, что оно собой представляет. А Эндрю заботится о Ниле. — Сэр, — перебивает Эндрю, врываясь после «Когтистая Графиня». — Мы должны называть ее Сэр Толстый Кот Маккаттерсон. Нил смотрит на него, нахмурив брови. На его губах появляется что-то похожее на недоумение. — Ты только что это придумал? — спрашивает он через секунду. Эндрю пожимает плечами. Он встречает настороженные глаза кошки и понимает, что они глубокого медового оттенка. — Это был мой второй вариант для Кинг, — сообщает он, медленно моргая и расслабляя плечи. Нил говорит: — Она даже не толстая. И Сэр моргает в ответ. 2. — Она всё ещё не ест. Нил поднимает взгляд от своего ноутбука и видит Эндрю, стоящего рядом с подлокотником дивана. Он прижимает Сэр к груди. Она выглядит худой и несчастной, как всегда. — Ветеринар сказал, что это может занять у неё некоторое время, — говорит ему Нил, пытаясь успокоить. — Она в новой обстановке. И всё ещё привыкает ко всему. — Я могу сосчитать её рёбра, Нил, — Эндрю тычет пальцем в одно из них для пущей убедительности. Сэр свирепо смотрит на него. Первые два дня после того, как она оказалась у них дома, она умирала с голоду, готовая съесть всё, что перед ней поставят. Однако несколько дней спустя её аппетит, казалось, угас. Сэр начинала есть, но никогда не доедала полностью. Эндрю пришлось выхватывать всё ещё полную миску, прежде чем Кинг успевала ворваться и стащить остатки. Полтора дня всего этого — и да, возможно, это проблема. Нил не уверен. Несмотря ни на что, Эндрю беспокоится об этом, а это значит, что работа Нила — помочь. — Мы можем позвонить ветеринару, — предлагает он, уже набирая номер. — Они могут… — Я уже завёл машину, — перебивает Эндрю. — Вставай. Нил моргает, но Эндрю уходит прежде, чем он успевает возразить. Эндрю достаёт из шкафа в прихожей переноску для кошек, укладывает в неё ворчливую Сэр с маленькой подушкой. — Противная и неблагодарная, — тихо обвиняет он, на что у Сэр нет красноречивого ответа. Он взваливает на плечи переноску и поворачивается обратно к Нилу, который всё ещё лежит на диване. — Я, блядь, не собираюсь приглашать тебя. Нил пожимает плечами. Справедливо. Он следует за Эндрю к Мазерати. Эндрю заставляет его посадить Сэр к себе на колени, которая, как они узнали, становится астрономически более несчастной в машинах. Она воет при первом же рычании двигателя, шипит, когда Эндрю выезжает из гаража. Нил ничего не может сделать, кроме как сочувственно похлопать по верху переноски. Нил изучает лицо Эндрю, пока тот ведёт машину. Обычно его лицо выглядит так же, но — нет. Его челюсть сжата. Костяшки пальцев нетерпеливо постукивают по кожаной обивке руля. — Я не знаю, почему ты вообще на меня пялишься, — бормочет Эндрю, останавливаясь на красный свет. Нил пожимает плечами. — Я тоже. — Я не веду себя иррационально. Сэр уже должна начать есть. — Я никогда не говорил что ты иррационален. — Открой дверцу и погладь её. Я не хочу, чтобы она нервничала и писала в моей машине. Нил закатывает глаза и делает, как ему говорят. За это он зарабатывает несколько царапин на запястье, но, кажется, это разглаживает несколько морщин на лице Эндрю, поэтому он считает это победой. К счастью, клиника, в которую они направляются, находится недалеко. Это примерно в десяти минутах езды, та самая, в которую они водили Кинг в течение нескольких лет, так что им определённо не нужно искать какие-либо указания. К тому времени, как они заезжают на парковку, Эндрю уже отстёгивает ремень безопасности. — Эй, полегче, — говорит Нил и тянется, чтобы положить пальцы на руку Эндрю. — Ты нервничаешь. — Ты заработал очко, Джостен, — бросает Эндрю свирепый взгляд через плечо. — Я бы предпочёл, чтобы в моём доме не было дохлой кошки. Нил вздыхает, обменивается взглядом с Сэр через сетку переноски. Однако в данный момент их приоритеты, похоже, не очень совпадают; она всё ещё издаёт недовольные звуки. Администратор за стойкой регистрации улыбается, когда они входят в здание. На данный момент она знает Эндрю по имени. Вероятно, Нила тоже. — О, ещё раз здравствуйте, — приветствует она, когда они приближаются. — Как у вас дела? — Марисса, — Эндрю кивает ей. — Сэр не ест. — Оу, мне жаль это слышать. Она ваша новенькая, верно? — Да. — Были ли у неё какие-либо другие проблемы? Раздражительность, рвота… Эндрю отвечает парой фраз, которые, Нил относительно уверен, являются просто частью личности Сэр. Она смиренно сидит в переноске, глядя на Нила сквозь сетку. Он не знает, как он внезапно стал злодеем в этом сценарии. Администратор сообщает им, что они зашли вовремя, и персонал не слишком занят. Она отправляет их подождать на паре стульев в вестибюле, отдельно от тех, кто ждёт с собаками на поводках, и они устраиваются, пока она вызывает ветеринара. — Почему ты злишься? — бормочет Нил кошке, как только они остаются одни. — Она голодная, — объясняет Эндрю. Он принимается листать один из журналов. Нил пользуется возможностью ещё раз взглянуть на него. Если он прищурится, то сможет различить слабую складку между бровей Эндрю, напряжённую линию его челюсти. Он лениво постукивает пальцем по странице, и когда Нил бросает взгляд на статью, он видит, что это какая-то сплетня о знаменитостях. Определённо, это не то, что Эндрю когда-либо выбрал бы для чтения. Нил решает оставить всё как есть. Есть все шансы, что что-то действительно может быть не так, и в этом случае Нил не захотел бы убеждать Эндрю в обратном. Он подождёт, пока их ветеринар вынесет вердикт. До тех пор Нил берёт Эндрю за руку. Эндрю сжимает её в ответ.

***

После назначенной встречи они в молчании возвращаются к машине. Эндрю берёт у Нила переноску — безмолвное приглашение сесть за руль. Нил соглашается без возражений. — Нужно ли нам по дороге домой купить немного влажного корма? — спрашивает Нил, вставляя ключ в замок зажигания. Эндрю откидывается на спинку сиденья. — Да. — По крайней мере, это не было чем-то серьёзным. — Но всё ещё может быть им. — Я настроен оптимистично. Ветеринар, доктор Брэттон, была примерно так же обеспокоена пищевыми привычками Сэр, как и Нил. Она потратила несколько минут, задавая вопросы, осматривая её и пришла к выводу, что у Сэр могут быть проблемы с едой, которую они ей давали. — Некоторые кошки более разборчивы во вкусах и текстурах, чем другие, — сказала Брэттон, поглаживая Сэр за ушами. — Совсем как люди. Попробуйте несколько дней смешивать влажный корм с сухим, чтобы она привыкла к нему, или поменяйте марку. Может потребоваться немного экспериментов, прежде чем вы найдёте правильный. Она сказала им вернуться, если Сэр продолжит отказываться от еды. Затем они могли бы сделать анализ крови, изучить остальные варианты. В тот момент Нил всё ещё держал Эндрю за руку. Он почувствовал, как напряжение немного спало, и, в свою очередь, ослабло и напряжение самого Нила. На пассажирском сиденье Эндрю говорит: — Тебе не обязательно выглядеть таким самодовольным. Но Нил не чувствует себя самодовольным. Ему тепло. Он чувствует себя наполненным. На нетренированный взгляд, Эндрю не растрачивает свою привязанность на многое, если вообще на что-то растрачивает. У Нила намётанный глаз. — Тебе не всё равно, — подталкивает его Нил. — Мне нравится, что тебе не всё равно. Эндрю прижимается лбом к мягкой крышке переноски. — Я ненавижу тебя. — Тебе не всё равно настолько, чтобы ненавидеть меня. — Я ненавижу эту кошку. — Я знаю, Дрю. 3. Они не кричат, когда ссорятся. Это негласное правило — важное правило. В целом, ни один из них особо не кричит. Но иногда это — тяжело. Для Эндрю, по крайней мере. Судя по выражению лица Нила прямо сейчас, для него это тоже проблема. Они стоят через кухню друг от друга. Нил непреклонен, прислонился к дальней стойке. На нём те же спортивные штаны, что и вчера, и позавчера. Иногда Эндрю думает, что было бы легче, если бы они кричали. Ему не пришлось бы гадать о том, что заставляет губы Нила так плотно прижиматься к его зубам, не пришлось бы гадать, не сделал ли это сам Эндрю, потому что это было бы прямо здесь, уродливая, безжалостная правда, выплюнутая по всему кафельному полу. Лучше быть уродливым, чем подавленным. В то же время Эндрю знает, что это сделало бы всё только хуже. Триггеры — это странные, коварные штуки, словно шпильки, способные сработать при одном неверном шаге. Его и Нила более непредсказуемые, чем у большинства, — факт, который иногда делает любую попытку навигации практически тупиковой. Итак, Эндрю стоит там. Руки сложены на груди, голос ровный. Наблюдает, как кошки улавливают напряжение и занимают позицию вне поля зрения. Они не кричат, когда ссорятся. Иногда Эндрю хочется закричать. — Я не обязан рассказывать тебе всё, — говорит Нил. Он не смотрит Эндрю в глаза. — Я не обязан возвращаться с каждого сеанса и давать тебе пошаговый сценарий. Потому что речь идёт о терапии — очевидной сути каждого их спора в эти дни. Это первый психотерапевт, к которому Нил обратился более чем за несколько недель. Эндрю думал, что всё идёт хорошо. Он отвечает: — Я никогда не говорил, что ты должен. — Разве не в этом весь смысл всего этого? Отправляешь меня на терапию, потому что тебе и без того хватает своего дерьма? — Ты ведёшь себя как ребёнок. — О, потому что ты — образец зрелости. Слова резкие, но тон ещё резче. Это раздражает едва сдерживаемое самообладание Эндрю, а Эндрю так, так устал. Ему хочется биться головой о стену. Он хочет лечь спать. Он не хочет оставлять Нила одного в таком состоянии. — Скажи мне, что тебе нужно, — говорит Эндрю. — Мне нужно… я не… — Нил делает неопределённый жест. — Я, блядь, не знаю. — Я не могу читать твои мысли. — Я никогда не просил тебя об этом. Круги, круги, круги. Так много грёбаных кругов. У Нила такая аллергия на это, что у него, должно быть, перехватывает горло, и Эндрю знает, что это есть — знает, что он чего-то не договаривает ему — и Нил прав. Он не обязан рассказывать Эндрю всё. В этом смысл терапии. Но когда Эндрю стоит здесь, наблюдая, как Нил выходит из себя, огрызаясь на Эндрю, не говоря ему уйти, Эндрю чувствует, что у него есть право раздражаться. Беспокоиться. Раздражённо беспокоиться. Потому что Нил обычно более откровенен, чем сейчас. Его не так-то легко смутить, особенно перед Эндрю, что только делает весь этот разговор — если его вообще можно так назвать — ещё более неприятным. Эндрю говорит: — Я не смогу помочь, если не буду знать, в чём дело. Нил откровенно закатывает глаза. Затем он встречается взглядом с Эндрю, и нежность, которая обычно живёт в его взгляде, когда он смотрит на него, мучительно отсутствует. — Мне не нужна твоя помощь, — огрызается он. — Иди спать, если это так невыносимо для тебя. Эндрю приходится сжать кулаки, чтобы не перегореть. Они не кричат, когда ссорятся, они этого не делают — никогда, — но если Эндрю останется в этой комнате ещё немного, он в конечном итоге нарушит это правило. — Тогда бери чёртов диван, — говорит он Нилу, бледный как смерть. Он отталкивается от стойки и поворачивается к двери, надеясь, что выглядит не таким напряжённым, каким себя чувствует, и глаза Нила провожают его. Озера мутной, неумолимой синевы, а Эндрю всё ещё не знает, что, чёрт возьми, он сделал не так. Однако у Вселенной есть одна особенность — её отвратительная привычка размещать вещи именно там, где они должны быть. Эндрю никогда не сомневался в иронии случая. Потому что именно в этот момент его нога решает наткнуться на что-то мягкое, высотой по щиколотку. Снизу раздается пронзительный вопль, и Эндрю бросается вперёд, в пустоту, инстинктивно раскидывая руки, чтобы смягчить падение. Чего он не замечает, так это перил. Гладкое, чёрное, металлическое приспособление, которое спускается вместе с их лестницей в подвал. И тупой край на его вершине. Эндрю едва успевает повернуть голову, прежде чем его висок соприкасается с землей, и удар, который должен был бы попасть туда, вместо этого попадает в затылок. В глазах у него на долю секунды темнеет. Он не чувствует, как падает на землю. — О, блядь. Эндрю моргает несколько раз, слишком ошеломлённый, чтобы издать какой-либо звук. Его зрение плывёт, когда оно возвращается к нему, рамки изображения смещаются в фокусе и выходят из него, и на периферии его зрения появляется быстро приближающаяся фигура. Определённо в форме Нила. Он наклоняется перед Эндрю, которому приходится несколько раз моргнуть, чтобы разобрать очертания. — Черт, блядь, — говорит Нил, и черты его лица становятся чем-то знакомым. — Ты в порядке? Боль обрушивается на Эндрю, как грёбаная стена. Он не может подавить гримасу, когда приподнимается на обеих руках, пытаясь подтянуть под себя нижнюю половину тела, но внезапная волна тошноты захлестывает его с такой силой, что они едва не подкашиваются. Одна из рук Нила взлетает, не совсем касаясь, зависая в воздухе рядом с плечом Эндрю. — Эй, помедленнее, — говорит он, и его голос звучит мягче, чем за весь вечер. Эндрю снова моргает. Он смотрит налево, направо. Вниз, на его руки. — Что это… — начинает он спрашивать, но остальные слова вылетают у него из головы. Ещё один всплеск боли пронзает его череп. Он двигает рукой вверх и назад, чтобы исследовать место удара. — Ты споткнулся об Сэр, — объясняет Нил. — Она испугалась и убежала. Эндрю проводит пальцем по затылку. — Она ранена? — Не похоже, — Нил качает головой. Пальцы Эндрю скользят по месту удара, и — чёрт, это больно. Он ощупывает ещё немного, зарывается в волосы, которые кажутся подозрительно влажными. Ему требуется всего две секунды, чтобы определить, что рана определённо есть. Он убирает свою окровавленную руку и протягивает её Нилу, чтобы тот увидел. Глаза Нила расширяются. Он спрашивает, прежде чем протянуть руку и взять Эндрю за запястье, поворачивая его так и эдак, как будто эта рана на его ладони. Голова Эндрю кажется тяжёлой. — Ты можешь повернуться для меня? Мне нужно посмотреть, — просит Нил. Эндрю поворачивает голову достаточно, чтобы Нил смог хорошенько рассмотреть его. Нил не прикасается, просто проклинает всё, что видит. Он говорит Эндрю посмотреть на него ещё раз. Эндрю едва может разглядеть его лицо. — Посмотри мне в глаза, — говорит Нил. — Ты — блядь. У тебя, похоже, сотрясение. — У меня идёт кровь, — говорит ему Эндрю. — Да, я это вижу. Он берёт Эндрю за руки, чтобы поднять его на ноги, но Эндрю качается так сильно, что чуть не налетает спиной на перила. — Блядь, дерьмо, — говорит Нил и тянется, чтобы поймать его. — Прости, прости, прости. — Оу, — отвечает Эндрю. — Ты… — Сейчас вырвет. — Ох. Нил тянется к кухонному мусорному ведру, до которого едва можно дотянуться, и подтягивает его к Эндрю. Он обнимает Эндрю за плечи, кладёт ладонь ему на грудь. Его прикосновения никогда не опускаются ниже. Эндрю не может… не может сформулировать ни одной мысли, на самом деле. Он опорожняет желудок в мусорное ведро. Он чувствует биение своего сердца в висках. Нил ставит мусорное ведро обратно, когда Эндрю заканчивает. Он подводит его к дивану, велит ему остаться, пока он… что-нибудь сделает. Эндрю не уверен. Он слишком занят, зацикливаясь на том, как верхний свет щиплет ему глаза. Эндрю пытается вспомнить произошедшее. Он помнит, как был на кухне, чувствуя… злость. Он всё ещё злится, думает он, но вряд ли это та эмоция, которой ему нужно уделять приоритетное внимание прямо сейчас. Он не помнит ничего, кроме этого. Когда Нил возвращается, то приносит одно из самых толстых одеял и мокрое полотенце. Он протягивает Эндрю одеяло и говорит, чтобы тот прикрыл им лицо. — Я собираюсь прикоснуться к твоему затылку, — говорит Нил. — Хорошо? Эндрю издает звук согласия. Он зарывается лицом в скомканное одеяло. Когда Нил всё-таки дотрагивается, то только полотенцем, и это… ужасно. Больно и отвратительно. Эндрю шипит в одеяло. Нил бормочет ещё больше извинений. Несколько минут спустя они уже в машине. На улице темно, поэтому Эндрю может позволить себе ненадолго открыть глаза. Влажная ткань зажата между его затылком и пассажирским сиденьем. — Как ты думаешь, ты сможешь выпить воды? — спрашивает Нил, положив руки на руль. Его бутылка с водой в одном из подстаканников. Эндрю делает движение, чтобы покачать головой, и тут же сожалеет об этом. Он говорит: — Нет. — Ладно. И они бы сразу поехали к Аарону, если бы он был в городе, но он с Кейтлин поехал в Южную Каролину на выходные. Итак, отделение неотложной помощи, — как бы Эндрю ни было неприятно это говорить. До него всего несколько минут езды. — Прости, — снова говорит Нил. — Я не… прости. Эндрю зажмуривает глаза. — Нил. — Ты бы не споткнулся, если бы не был так зол. Я разозлил тебя. — Я не помню. — Ты — блядь. Ладно, — пауза. — Ну, я вёл себя как мудак. — Нил. — Что? — Сейчас не время. — Да. Да, хорошо. Нил жмёт на газ.

***

В последующие дни Сэр извиняется. Обвивается вокруг лодыжек Эндрю всякий раз, когда он встаёт, чтобы сходить в ванную. Сворачивается калачиком у его ног всякий раз, когда он возвращается в постель, что является его основным занятием, пока он не сможет прочитать больше трёх страниц без головной боли. Ему повезло, что сейчас межсезонье. Нил тоже суетится. Он обхаживает Эндрю, как личный слуга, несмотря на то, что Эндрю не хочет делать ничего, кроме сна. Он будит его, чтобы поесть, попить, принять тайленол. В остальном Эндрю слушает аудиокниги. Прошло почти сорок восемь часов к тому времени, когда у Эндрю появились силы бодрствовать дольше двух. Он просыпается, когда солнце садится за дальнее окно, а Кинг свернулась калачиком у его головы. Сэр, верная себе, заняла позицию между его икр. Когда он поворачивает голову, там Нил. Он разговаривает по телефону, одетый в мягкую одежду и сидит, прислонившись к стопке подушек. Он смотрит на Эндрю сверху вниз, когда видит, что тот проснулся, и улыбается. — Привет, — говорит он, откладывая телефон. — Как ты себя чувствуешь? — Как после сотрясения мозга, — бормочет Эндрю. Его голова всё ещё пульсирует всякий раз, когда он ею двигает, из-за удара и семи швов на затылке. Нил тянется к тумбочке, чтобы взять стакан воды. Он протягивает его Эндрю, убеждается, что тот крепко держит его, прежде чем отпустить. Это отвратительно заботливо. Эндрю делает несколько больших глотков. У него пересохло в горле, и он уверен, что немного обезвожен, учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз просыпался, чтобы попить. Он возвращает стакан Нилу пустым. Через мгновение они перестраиваются, Нил сползает вниз, чтобы Эндрю мог положить голову ему на живот. Приятно быть рядом после полутора дней относительной дистанции. Нил спрашивает, прежде чем начать втирать круги в спину Эндрю через футболку. Эндрю чувствует себя лучше, чем за последние дни. Проходит несколько минут, прежде чем Нил говорит: — Итак, нам, наверное, стоит поговорить. Потому что, конечно, он должен пойти и всё испортить. Эндрю переворачивается на другой бок. Теперь он может видеть лицо Нила, и оно милое, искреннее. Эндрю складывает руки в пространстве между их телами. — Насчёт ссоры я не помню, — медленно отвечает Эндрю. Нил кивает. Эндрю устраивается поудобнее. Нил проводит пальцем по воротнику его футболки. — На чём заканчивается твоя память? — Ты сказал, что не должен мне никаких «пошаговых сценариев». — Да, — морщится Нил. — Не самое лучшее, что я мог сказать. Могу я объяснить? — Если хочешь. Нил делает глубокий вдох. Его взгляд на мгновение отрывается от Эндрю, и его рука замирает. Эндрю наблюдает, как он обдумывает то, что собирается сказать, прежде чем произнести это, и это лучше, чем то, что он сделал две ночи назад. — Итак, терапия, — начинает Нил, — прошла не очень хорошо. — Я так и понял, — Эндрю кивает. — Мы говорили о моей маме. О. Ну, вот она, блядь, Мэри. Конечно, это, блядь, Мэри. Нил продолжает, прежде чем Эндрю успевает ответить. — И это не оправдание, я не должен был срываться на тебе, но я знаю, что ты… не понимаешь. Не понимаешь, почему я… скучаю по ней. Он всё ещё не смотрит на Эндрю. Он закусывает нижнюю губу, сдвинув брови. Эндрю тянется вперёд, чтобы положить руку ему на грудь. — Я думаю, что она сука, — говорит Эндрю, — и я не понимаю. Челюсть Нила сжимается. Когда его взгляд возвращается к Эндрю, за ним скрывается невысказанное «не делай этого», но Эндрю ещё не закончил. — Это не значит, что ты не можешь поговорить со мной об этом, — затем: — Я не хотел, чтобы ты чувствовал, что ты не можешь. Несколько морщинок на лице Нила разглаживаются. Он моргает, глядя на Эндрю сверху вниз, взгляд смягчается. Он поднимает руку, чтобы обхватить подбородок. — Спасибо, — говорит он. — Я сожалею о твоей голове. Эндрю зарывается лицом в ткань спортивных штанов Нила. — Лучше бы тебе так и было. — В свою защиту могу сказать, что тебе следовало смотреть, куда ты идешь. — В свою защиту могу сказать, что тебе следует заткнуться на хрен. 4. Milo (@jostnlvr) — 15:28 ЙООООООУ, кто-нибудь собирается поговорить о том, что второй кот на этой последней фотографии чертовски похож на кота Нила Джостена??? а???????? Milo (@jostnlvr), отвечает @jostnlvr — 15:30 типа, посмотрите на её лицо. сэр — самый странный кот, которого я когда-либо видел kevin day’s secret gf (@martharose213), отвечает @jostnlvr — 15:31 о, эй, это действительно похоже на неё, какого хрена Milo (@jostnlvr), отвечает @martharose213 — 15:34 они друзья. они определённо оооочень друзья. не может быть, чтобы они на самом деле ненавидели друг друга. они были лисами вместе и всё такое Annabelle Ramirez (@steponmejeremyk), отвечает @jostnlvr — 15:36 вы видели, как они разговаривают друг с другом в твиттере? а фотографии, на которых они пялятся друг на друга с мероприятия по сбору средств в честь Дня Кейли в прошлом месяце???? они никак не друзья kevin day’s secret gf (@martharose213), отвечает @jostnlvr — 15:37 умираю со смеху, что, если они на самом деле женаты Milo (@jostnlvr), отвечает @martharose213 в 15:37 умираю со смеху, да, что, если Milo (@jostnlvr), отвечает @martharose213 — 15:40 ПОДОЖДИТЕ

***

— Эй, — Нил похлопывает Эндрю по лодыжке там, где она покоится на его бедре. — Ты хотел запечатлеть Сэр на фотографии, которую опубликовали сегодня утром? Эндрю не отводит взгляда от телевизора. Кинг сидит у него на груди и громко мурлычет. Сэр, вероятно, где-то грызет чей-то носок. — Я не хотел её не запечатлеть, — отвечает Эндрю. Нил приподнимает бровь. В белом свете телевизора выделяются черты лица Эндрю. Он запустил руку в шерсть Кинг, лениво поглаживая. Он выглядит спокойным — совсем не похоже, что он беспокоится о том, что может выдать их в социальных сетях. Не то чтобы они не говорили об этом. На самом деле, они говорили — несколько раз. Должны ли они признаться? Нужно ли им это? Это чьё-то дело, кроме их самих? Ответом было «нет» на два вторых вопроса и «почему бы и нет» на первый. Они не планировали делать никаких заявлений. Они просто больше не собирались так хорошо это скрывать. — Люди начинают догадываться, — говорит Нил. — Прямо сейчас я в Твиттере. Когда Эндрю, наконец, смотрит на него, он приподнимает бровь. Кинг следит за его взглядом. — Это проблема? — спрашивает он. Нил быстро качает головой. Он перемещает руку с лодыжки Эндрю вверх, чтобы двумя пальцами погладить низ его джинсов. Под рёбрами Нила разворачивается что-то тёплое; после стольких лет он всё ещё не знает, как к этому относиться. Не проблема. Их выход в свет, то, что они вместе, — это не проблема. Никто не спешит удалять фотографию. Эндрю ничего не отрицает. Нил и не подозревал, что это может быть так приятно — показывать людям. Гордиться тем, что у него есть. Он смотрит на строку уведомлений на своём телефоне и думает о том, каким человеком он был несколько лет назад. У прошлого Нила, возможно, случилась бы череда панических атак из-за того, что он так открыто говорит об этом — подумал бы, не закатят ли Мориямы истерику из-за этого, — но этот Нил, зажатый между лодыжками Эндрю на этом диване, чувствует себя… в безопасности. Чувствует, что его знают, и это нормально. Должно быть, на лице Нила появляется что-то нежное, когда он смотрит на Эндрю, потому что всё, что делает Эндрю, это закатывает глаза, прежде чем снова включить телевизор. Однако прошли годы с тех пор, как он действительно мог прятаться от Нила; его щёки слегка розовеют. Нил снова опускает взгляд на свой телефон. Он находит тему, которую просматривал ранее, ответ о том, что они с Эндрю женаты. Он не позволяет себе подумать дважды, прежде чем сделать ретвит. Он отключает уведомления, откладывает телефон. Сжимает лодыжку Эндрю. — Наркоман, — бормочет Эндрю. 5. Аарон и Кейтлин женятся в конце июня. Это небольшая свадьба. Эндрю — шафер. Золотистый ретривер сестры Кейтлин несёт кольцо, и на полпути к алтарю его отвлекает маленький ребёнок с бутербродом с ветчиной. Аарон Майкл Миньярд становится Аароном Майклом Миньярдом-Джонсоном на глазах у семидесяти восьми человек. Нил задаётся вопросом, захотел бы Эндрю когда-нибудь чего-то подобного. Той ночью они падают в постель, обессиленные и подвыпившие. Эндрю кладёт руку на бедро Нила и оставляет дорожку поцелуев на его подбородке. Нил спрашивает: — Ты бы когда-нибудь хотел жениться? Эндрю прекращает то, что делает. Нил чувствует его дыхание на коже своего горла. Тёплое. Прерывистое. — Ты пьян, — говорит он через мгновение хриплым голосом. Нил кладёт руку на запястье Эндрю. Он поворачивается к нему, пытаясь придать себе вид трезвости. По выражению лица Эндрю он может сказать, что это не совсем получается. — Да, — Нил постукивает пальцем по тыльной стороне ладони Эндрю. — Я всё ещё спрашиваю. Брови Эндрю хмурятся в тусклом свете лампы. Он… думает. Это его задумчивое лицо. Если бы Нил не был пьян, это, вероятно, заставило бы его волноваться. — Не так, — наконец отвечает Эндрю. — Никаких собак. Нил неожиданно для самого себя смеётся. — У нас нет собак. — Хорошо, — пауза. — И никакой фаты. Не может быть никакой фаты, если мы поженимся. И, говоря «если», это звучит ужасно похоже на «когда».

***

Нил проводит следующие несколько дней в размышлениях. Ещё немного поговорив с Эндрю об этом, когда они значительно протрезвеют. Нил представляет это — их свадьбу. Представляет жизнь после. Верно? Разница невелика. Они уже живут вместе — уже открыты для общественности — только, это было бы на бумаге, если бы они что-то предприняли. Юридическая защита. Если Нил когда-нибудь окажется без сознания в больнице, Эндрю сможет показать кольцо на своём пальце и иметь право навестить его без проблем. И это — эта картинка. Эндрю с кольцом. Это что-то с ним делает. Нил размышляет три недели. Три недели после семи лет совместной жизни. На четвертую он покупает кольцо. И Нил никогда раньше не делал предложения — никогда не думал, что это будет то, чего он захочет, — поэтому он не совсем уверен, как он должен это сделать. Пригласить ли ему Эндрю на ужин? Удивить ли его завтраком в постель? Почему так много идей для коммерческих предложений сопровождаются какой-то едой? Эндрю никогда бы не захотел, чтобы всё это происходило в общественном месте. О том, чтобы упасть на одно колено на переполненной улице, не может быть и речи, как и о том, чтобы засунуть кольцо в десерт (с десертами Эндрю не шутят). Итак, Нил думает. И снова думает. Чуть не спрашивает Эллисон, но воздерживается. Вместо этого решает позвонить Рене. — Вопреки распространенному мнению, — говорит она ему, — Эндрю не против небольшой глупости. Но пусть это будет личным. Личным, — думает Нил. Что, она хочет, чтобы он положил кольцо в пачку сигарет? В конце концов, однако, он кое-что придумывает. Он уверен, что это нелепо, но он тоже нелепый, а Эндрю продержался с ним так долго. Нил решает осуществить план воскресным утром. И да, он начинает с завтрака, но только потому, что Эндрю чертовски любит завтракать. На пути с подносом в спальню, Нил останавливается и смотрит на Кинг сверху вниз. Она мяукает на него, кладёт лапу ему на ногу. Ей ещё не пора есть, но у неё есть привычка просить ласки пораньше. Нил на секунду ставит поднос на диван, наклоняется, чтобы почесать её за ушами. — Тебе не терпится помочь мне сегодня? — бормочет он. Она утыкается носом в его запястье, как бы говоря: «Я так думаю». К тому времени, как Нил возвращается в спальню с едой, Эндрю сидит прямо. Он сдвинул очки на переносицу, просматривая сообщения в телефоне. Он поднимает взгляд, когда входит Нил. — Ты пытаешься завести со мной роман? — спрашивает Эндрю. Нил пинком захлопывает за собой дверь. — Может быть. — Это работает. Нил ставит поднос на колени Эндрю. Он заползает в изножье кровати, устраиваясь слева от него. Эндрю обнимает его за плечи. — Это не мой день рождения, — замечает Эндрю, запихивая в рот блинчик с вилкой. — Это и не твой день рождения. — С чего бы мне приносить тебе завтрак в постель в свой день рождения? — Я не претендую на то, что знаю, как работает твой мозг. — Разве я не могу просто сделать для тебя что-нибудь приятное? Без причины? — Я недоверчивый. — Будь недоверчивым и съешь еду, над которой я трудился всё утро. Эндрю так и делает. Они остаются в постели до полудня. Закончив, Эндрю отставляет поднос в сторону и притягивает Нила к себе. Он слушает, как Нил говорит, и позволяет ему водить рукой вверх-вниз по своим рёбрам. Но затем Эндрю нужно в туалет. Нил позволяет ему встать. Эндрю пользуется ванной, примыкающей к их спальне, и когда он выходит, то объявляет, что идёт за водой. — Хорошо, — говорит Нил, садясь прямее. Эндрю выходит из комнаты. Нил нервно начинает вертеть большими пальцами. Он берёт свой телефон, кладёт его на место. Делает неторопливый вдох через нос. Затем он слышит это: тяжёлый звон, доносящийся с кухни. Что-то похожее на глухой удар стакана. Нил задерживает дыхание. Три секунды спустя раздаются испуганные, похожие на «мраууу» звуки по коридору. Эндрю появляется в дверях с раскрасневшимися щеками, держа Кинг подмышкой. Она выглядит такой же сбитой с толку, как и Эндрю. — Что, — говорит Эндрю, толкая Кинг вперёд, — Какого хрена. Нил прикусывает щёку изнутри — ничего не говорит. — Ты… — Эндрю моргает, нахмурив брови. — Нил. — Да? Эндрю отстёгивает ошейник Кинг. Он опускает её на пол, позволяя ей добежать до кровати. Он показывает Нилу то, что держит в руках. На ошейнике висит кольцо. Простое золотое кольцо, сверкающее в лучах послеполуденного солнца, проникающего через окно. На внутренней стороне выгравировано одно-единственное слово: Останься. Нил знает, потому что сам повесил его туда. — Ну, — Нил прочищает горло. — Оно подходит? Эндрю стоит с прямой спиной, ошейник свисает с его вытянутых пальцев. Он смотрит на Нила, волосы растрёпанны, зрачки расширены. — Нил, — повторяет он глухо. Нил встаёт с кровати. Он поднимается на дрожащих ногах — надеется, что Эндрю этого не заметит — и пересекает комнату, чтобы встать перед ним. Он дотрагивается до ошейника в твёрдой руке Эндрю. — Ты передумал? — спрашивает Нил тихим голосом. Сердце колотится. Эндрю пристально смотрит. Он смотрит, и смотрит, и смотрит, и Нилу хочется притянуть его к себе. Хочет прижать голову Эндрю к своему подбородку. Хочет пригладить его волосы назад, поцеловать в лоб и сказать ему, что им это не нужно — им никогда не нужно этого делать. Эндрю двигается прежде, чем он успевает. Обхватывает лицо Нила руками по обе стороны, зажав ошейник между безымянным и средним пальцами. Он целует Нила со всем ужасом и пылом тонущего человека. — Восемьсот процентов, — говорит он, отстраняясь. Нил берет его за свободную руку. — Это было не слишком слащаво? — Я никогда этого не говорил. — Но ты не говоришь «нет». Эндрю замолкает. Он удерживает взгляд Нила неопределённое количество времени, достаточное для того, чтобы Кинг спрыгнула с кровати и начала прижиматься к их лодыжкам. Рука Эндрю крепче сжимает руку Нила. — Нет, — наконец тихо говорит Эндрю. — Я не говорю «нет». Они снова целуются. Нил снимает кольцо с ошейника и надевает его на палец Эндрю. Оно подходит идеально. +1. Жёлтый свет косо проникает через дальнее окно, отбрасывая длинные тонкие тени на изножье кровати. Эндрю слышит журчание ручья по другую сторону стены позади него, сопровождаемое осторожным утренним пением птиц. Определённо, это не тот тихий пригород, к которому он привык. Дыхание овевает кожу обнаженного живота Эндрю. Огненная копна кудрей Нила спрятана чуть ниже его груди, обе руки Эндрю создают свободную колыбель, в которой он может отдохнуть. Нил, должно быть, в какой-то момент сбросил одеяло, потому что в настоящее время оно в беспорядке обвивается вокруг его лодыжек. Они приехали чуть за полночь. Поездка была недолгой — всего пара часов на север, — но вчерашний день был насыщен событиями, и к тому времени, когда они получили ключ от домика и вошли внутрь, у них обоих совсем не осталось сил. После этого они превратились в месиво из конечностей, раздевшись, жалуясь и тяжело рухнув на пуховые простыни кровати королевского размера в одном нижнем белье. Ни у кого из них не было возможности заниматься «традиционными» делами в первую брачную ночь, поэтому они заснули в объятиях друг друга. Потому что так оно и было — их брачная ночь. Слова кажутся Эндрю нереальными, как сон, который он когда-то видел, но так и не смог до конца осознать суть. Обещание перед другими людьми — предпоследний шаг в руководстве «Быть нормальным». И всё же, вот они. Претендуя на частичку человечности, когда-то запретную для них обоих. Эндрю раньше думал, что его жизнь невозможна по ужасным причинам. Он всё ещё так думает, но теперь Нил Джостен — не одна из них. — Итак, — бормочет Нил, уткнувшись в живот, всё ещё с закрытыми глазами. — Ты собираешься сказать «доброе утро» в какой-то момент или просто продолжишь пялиться на меня? Эндрю подавляет улыбку. — Когда это я тебе говорил «доброе утро»? Или ещё кому-нибудь? — Туше. Нил поднимает голову, открывает глаза — и это ослепительная вспышка синего. У Эндрю на мгновение перехватывает дыхание, губы плотно сжаты из-за полной нехватки воздуха. Нил убирает волосы со своего лица и кладёт подбородок на солнечное сплетение Эндрю. — Я не могу поверить, что мы ехали два часа, — говорит он, — после нашего собственного чёртова приёма. Эндрю медленно кивает. Услышав слова из уст Нила, только подтверждающие волнующий и ужасающий вывод о том, что у него, должно быть, не было галлюцинаций. — Надо было заставить Кевина сесть за руль, — размышляет Эндрю. Нил фыркает. — И куда бы он потом пошёл? На диван? Категорически нет. — Ты хочешь сказать, что не хочешь, чтобы Кевин присоединился к нам в наш медовый месяц? — Я хочу сказать, я бы предпочел отрезать все свои конечности до единой. — Даже твой член? — Я имею в виду, если бы Кевин был здесь, от него было бы мало толку. Эндрю делает определённое движение одной рукой; Нил не ошибается. Нил приподнимается на локте. Он подтягивается к телу Эндрю, поворачиваясь так, чтобы их лица были на одном уровне друг с другом. Он наклоняется, чтобы поймать губы Эндрю в поцелуе, будь проклято утреннее дыхание, и Эндрю снова задыхается. Они целуются, возможно, часами или днями. Эндрю наслаждается скольжением языка Нила по своему собственному, запускает руки в его волосы. Нил тёплый, тяжёлый и заземляющий, устойчивый перед лицом этой новой и надвигающейся главы их жизни. Если это не так, Эндрю этого не чувствует. Когда Нил отстраняется, его кожа пылает. Он всегда становится таким красным, когда они целуются, каждый чертов раз — прилив крови. — Я хочу быть сентиментальным, — признаётся Нил. — Можно я буду сентиментальным? Эндрю воздерживается от того, чтобы закатить глаза, потому что, может быть… может быть, он тоже чувствует себя немного сентиментальным. И им позволено быть такими, не так ли? Этим утром из всех утр? Он говорит: — Вперёд. Нил кладёт руку Эндрю на грудь. Он проводит пальцем по его ключице, вызывая дрожь в глубине его существа. Эндрю едва удаётся держать свои мысли под контролем. Нил хочет быть сентиментальным. Позволь ему. — Я не думал, что это возможно, — глаза Нила следуют за рукой, прослеживая путь вниз по центру груди Эндрю. Она останавливается прямо над его сердцем. — Я думал, что к этому времени я уже буду мёртв. Эндрю берёт свою руку и накрывает ладонь Нила. Их кольца соприкасаются, и Эндрю чувствует себя целым, что когда-то было ему незнакомо. Переполненный невыразимым ощущением того, что в его объятиях находится что-то такое прекрасное, такое невозможное. Мысль о том, что Нил принадлежал ему много лет и будет принадлежать до тех пор, пока они будут друг у друга. Прошлый Эндрю, вероятно, отверг бы это чувство, но тот человек, которым он стал сейчас, относится к нему с осторожностью. — Я тоже, — говорит он. Другой рукой Нил обхватывает лицо Эндрю. Он проводит большим пальцем по нежной коже скулы, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать его, нежно и мучительно медленно. Его губы — самое знакомое, что есть на свете. Мягкие, податливые. Мир Эндрю пошатнулся так сильно, что он боится, что тот расколется надвое. — Я счастлив, — шепчет Нил ему в губы. Эндрю прижимается лбом к лбу Нила. Он делает слабый вдох, крепче прижимает пальцы Нила к своей груди. Прекрасный. Невозможный. Эндрю отвечает: «Я тоже», и впервые в своей жизни он говорит это искренне. Нил снова подаётся вперёд. Эндрю встречает его на полпути, направляя руку Нила вниз, к своей талии, в молчаливой мольбе о близости. Ладонь Нила аккуратно ложится под последнее ребро Эндрю, и он использует её, чтобы притянуть Эндрю к себе. Можно подумать, что поцелуи с одним и тем же человеком могут надоесть после почти десяти лет занятий этим. Это не так. Каждое прикосновение к Нилу разрывает новые швы, залечивая старые раны. Это то, как Эндрю вырос, размышляя о мире и распутывая его с осторожностью и пылкой преданностью — высасывая яд из мозга Эндрю и заменяя его неоспоримым теплом Нила. Нет, думает Эндрю, снова запуская руку в волосы Нила. Это никогда не надоест. — Ты хочешь снова лечь спать? — Нил отодвигается достаточно далеко, чтобы спросить, и это глупый вопрос, потому что Эндрю уже наполовину твёрд. Судя по всему, Нил чувствует себя не намного лучше. — Разве мы не должны трахаться, как кролики? — размышляет Эндрю, проводя большим пальцем по нижней губе Нила. — Медовый месяц и всё такое. Нил ухмыляется. — С каких это пор тебя волнует, что мы должны делать? — С тех пор, как получилось, что это «трахаемся, как кролики». Нил напевает, целует подушечку большого пальца Эндрю. Он придвигает бёдра ближе, не совсем касаясь, но достаточно, чтобы подразнить этой идеей. — Я мог бы согласиться на это, — говорит он, и в его глазах появляется дьявольский блеск, когда они встречаются с глазами Эндрю. — Муж. Лицо Эндрю никогда в жизни не краснело так быстро и явно. Ему хочется зарыться лицом в подушки, но он заставляет себя выдержать взгляд Нила, живой, голубой и неумолимый. — Я собираюсь убить тебя, — говорит ему Эндрю. — Я бы предпочел, чтобы ты трахнул меня. — Сними своё блядское нижнее бельё. Нил слишком рад услужить. Он отодвигается назад, приподнимает бёдра, опускает ткань вниз и пинает её по широкой дуге на пол. Когда он снова смотрит на Эндрю, то он совершенно голый, волосы торчат во все стороны. Эндрю никогда так сильно не хотел поцеловать его, и он это делает. Снова, и снова, и снова. Он чувствует, как Нил протягивает руку, чтобы провести пальцами по спине Эндрю. Эндрю позволяет ему, ощущает прикосновение, как крошечные, искрящиеся разряды электричества. — Где-нибудь, где я не могу прикоснуться? — выдыхает Нил. Потому что он знает, как определить, когда Эндрю чувствует себя раздвоенным. В подавляющем большинстве случаев он знает уязвимые места Эндрю лучше, чем свои собственные. И это должно быть страшно — находиться так близко к кому-то, кто мог бы тыкнуть пальцем в каждое из его слабых мест, если бы захотел. Это не страшно. Не тогда, когда это Нил. — Не трогай мою задницу, — отвечает Эндрю. — В любом другом месте — хорошо. — Хорошо. Когда Нил толкает его, Эндрю поддаётся. Он оказывается на спине, руки Нила уже работают, очерчивая пространство торса Эндрю. Одна скользит вниз к бедру, обхватывая его член через боксеры, и Эндрю ругается так резко, что — клянётся, птицы могут это услышать. — Секс в браке. Ты думаешь, так будет лучше? — Нил размышляет вслух, слегка надавливая. Эндрю стискивает зубы. — Только не тогда, когда ты говоришь так же много, как и до этого. — Я мог бы говорить больше. Я мог бы говорить намного больше. — Это не… — Ты слышал, что Мэтт думает о переходе в Сан-Диего в следующем сезоне? Они хотят обменять его на Марлоу Джонсона, и Дэн злится, потому что она не хочет снова оказываться в отношениях на расстоянии… Эндрю хватает Нила за запястье и надавливает, посылая горячую волну удовольствия вверх по его собственному животу. Он резко втягивает воздух, прежде чем заговорить. — Держи имя Бойда подальше от своего рта, пока твоя рука на моём члене, — говорит он. Нил улыбается, и Эндрю переполняет внезапное осознание того, что его муж улыбается ему. Это та улыбка, которой он улыбнулся вчера в здании суда. Улыбка, которую он подарил Эндрю, когда тот задал вопрос, много месяцев назад. — Конечно, — говорит Нил, просовывая большой палец за пояс Эндрю. Прикосновение ткани к напряженному члену Эндрю вызывает дрожь во всём теле, но затем нижнее бельё исчезает, и рука Нила оказывается на его обнаженной экреции. Эндрю наблюдает, как он на мгновение задумывается, лениво поглаживая основание, но на самом деле не оказывая давления. — Я хочу отсосать тебе, — наконец говорит Нил. — Тогда отсоси мне, — отвечает ему Эндрю. Затем: — Я хочу, чтобы ты оседлал меня после. — Мне нравится этот план. Нил ползёт вниз, пока не оказывается зажатым между коленями Эндрю. Он поднимает голову, встречается взглядом с Эндрю. Выражение его лица острое и сосредоточенное, со всем желанием, которое он проявляет всякий раз, когда принимает эту позу. Он запечатлевает поцелуй на внутренней стороне левого бедра Эндрю, проводит губами вверх по сгибу его ноги. Он снова сжимает основание члена. Эндрю чувствует тёплый материал его кольца на своей эрекции. — Это не обязательно должно что-то менять, — сказал Нил прошлой ночью, как раз перед тем, как они оба погрузились в сон. Он держал свою левую руку с новым кольцом в промежутке между их телами. — Ты был бы со мной всегда, даже без этого. Эндрю переплёл их пальцы, притянул Нила достаточно близко, чтобы прижаться губами к его лбу. Он сказал: — Это кое-что значит для меня. Потому что так оно и было. Это важно. Это визуальное воплощение их обещаний, которые приятно иметь. Но и без этого Нил был бы у него всегда. Нил, наконец, начинает действовать. Он облизывает нижнюю часть члена Эндрю, прижимается поцелуем к головке, прежде чем взять его в рот. Бёдра Эндрю вздрагивают, жар разливается повсюду. Нил отстраняется, использует слюну и предэякулят как смазку, прежде чем медленно провести рукой. Эндрю приподнимается на локте. Он опускает другую руку, чтобы запустить пальцы в растрёпанные волосы Нила. Нил одобрительно хмыкает и снова наклоняется, чтобы взять Эндрю глубже. За эти годы Нил точно научился разбирать Эндрю на части. Постоянное давление, много языка. Разнообразный темп. И Эндрю потребовалось много времени, чтобы научиться воспринимать это тоже. Иногда всё ещё трудно позволить Нилу заботиться о нём, но Нил всегда был терпелив, когда дело касалось секса. Обычно он довольствуется тем, что позволяет Эндрю диктовать, как быстро и как далеко они заходят. Иногда, однако, Эндрю нравится позволять Нилу думать самому, и как бы много дерьма Эндрю ему ни говорил, Нил хорош в мышлении. Нилу не требуется много времени, чтобы довести Эндрю до предела. К этому моменту Эндрю откинулся на подушки, рука, которой нет в волосах Нила, вцепилась в гладкие простыни. Нил отстраняется достаточно надолго, чтобы заговорить, рука всё ещё работает там, куда он не дотягивается ртом. — Ты хочешь кончить вот так? — спрашивает Нил, губы тёмные и скользкие от слюны. — Или ты всё ещё хочешь, чтобы я оседлал тебя? Эндрю заставляет себя вернуться в своё тело достаточно надолго, чтобы подумать. Обычно у Нила выносливость лучше, чем у него, но этим утром они оба на одной волне. Если он не будет торопиться растягивать Нила, он думает, что они могли бы это провернуть. — И то, и другое, — говорит ему Эндрю. — У меня снова встанет. Нил приподнимает бровь, подчеркивая это движением руки вверх-вниз по члену. — Ты уверен? — Два. Да, я могу… блядство… Нил кивает головой. — Хорошо, — говорит он, наклоняясь в последний раз. — Если ты настаиваешь. Он снова заглатывает Эндрю, и это происходит почти мгновенно, потому что внезапно его член упирается в заднюю стенку горла Нила и… Нил напевает, а у Эндрю выдержка святого. Он снова дёргает Нила за волосы и клянётся, что чувствует, как Нил улыбается вокруг его члена, как подёргиваются идеальные губы. Он поднимается, снова опускается, а затем Эндрю кончает ему в рот, выдыхая имя Нила в воздух. Нил доводит его до конца. Он берёт то, что дает ему Эндрю, прежде чем отстраниться с влажным звуком, выглядя как секс, великолепие и всё, что переворачивает с ног на голову. Эндрю не может удержаться, чтобы не согнуться пополам и ещё раз поцеловать Нила в губы. Он ощущает собственную горечь на языке, но это вряд ли имеет значение, когда в его голове крутится слово «навсегда». Они снова сближаются. Нил ползёт вверх по телу Эндрю, позволяя ему провести руками от бёдер к груди. Он проводит большим пальцем по одному из сосков Нила, и Нил в отместку прикусывает его губу. — Камень, ножницы, бумага, — произносит Нил ему в губы. Эндрю выдыхает: — Что? — На то, кто пойдёт за смазкой и презервативами. — О, чёрт возьми. Они действительно играют в камень, ножницы, бумагу. Эндрю проигрывает. В его защиту следует сказать, что Нил обычно крут в этом. Когда он возвращается, Нил протягивает ему руки. Эндрю отдаёт ему бутылочку и презерватив, прежде чем сесть спиной к изголовью кровати, приказывая Нилу снова забраться к нему на колени. Ему всегда нравилось вот так смотреть на Нила снизу вверх. Тонкие, жесткие линии, зазубренные края, которые зацепили бы и порвали любого другого. Эндрю прижимает поцелуй к его груди и на мгновение испытывает благодарность за свои собственные разрушенные части. Нил берёт Эндрю за руку и наносит немного смазки на его ладонь. Эндрю согревает её между пальцами, дважды проверяет «да», прежде чем протянуть руку и прижать запястье к основанию позвоночника Нила. Он скользит пальцами всё ниже и ниже, пока одним не прижимается ко входу Нила. Эндрю не перестаёт поражаться тому, как легко Нил держится, когда они делают это вот так. Он весь такой мощный, бёдра гладкие и подтянутые. Он опускается на палец Эндрю, прикусив нижнюю губу. Эндрю просовывает другую руку под бедро Нила, обеспечивая некоторую поддержку, и Нил обвивает руками шею Эндрю. — Мм, — промурлыкал Нил, запуская руки в волосы Эндрю. — Ты выглядишь ужасно растрёпанным по утрам. Эндрю в поисках слегка загибает палец. — Спасибо. — Мне это нравится. — Хорошо. Потому что ты застрял со мной на всю оставшуюся жизнь. — Боже. Нил снова скачет на пальце Эндрю, пока не попросит секунду, которую Эндрю с радостью ему даёт. Затем он задевает простату Нила, извлекая из него знакомые звуки, и член Эндрю, верный его слову, быстро готовится ко второму раунду. Третий палец, ещё несколько толчков в простату, и Нил выдыхает: — Хорошо, я в порядке, — прежде чем оторваться от пальцев Эндрю. Эндрю вытирает руку о край кровати. В любом случае, это не его кровать, и они всегда могут сменить простыни. Нил тянется назад, чтобы поднять выброшенный презерватив. Мгновение он возится с фольгой. — Почему это чертовски сложно, — прежде чем, наконец, открыть. — Можно я надену его на тебя? — спрашивает он. Эндрю приподнимает бровь. — Ты много работаешь этим утром. — Мне жаль, что ты проиграл в камень, ножницы, бумагу. — Продолжай. Нил отодвигается достаточно далеко, чтобы освободить себе немного места. Эндрю вздрагивает от ощущения рук Нила на себе, всё ещё чувствительный. Нил натягивает презерватив на головку, и Эндрю уверен, что сжимает бёдра Нила достаточно сильно, чтобы оставить синяки. Эндрю целует его. Он облизывает рот Нила и выводит «преданность» своим языком, пытаясь передать без слов истинную и правденую степень своего поклонения. Нил хватает его член рукой и опускается на него, расслабляясь, чтобы впустить Эндрю. — Нил, — выдыхает Эндрю, прерывая поцелуй, чтобы попытаться отвлечься от плотного жара своего мужа — своего мужа, — переполняющего его, но это невозможно, так всегда бывает. Весь мир Эндрю сужается до мужчины у него на коленях. Вооруженная рота могла ворваться в дверь, и Эндрю не позаботился бы уделить им ни малейшего внимания. Они двигаются вместе, как будто были созданы для этого. Годы практики, несовершенные репетиции. Нил толкается навстречу Эндрю, Эндрю отвечает тем же. Он обнимает Нила за талию и крепко целует его — в губы, в челюсть, в точку пульса, — потому что это… это ощущение… оно артериальное. Пульсирующие. Зажигающее кровь. Эндрю никогда не смог бы оказаться в этой постели ни с кем, кроме Нила Джостена. — Ты так хорош, — выдыхает Нил. — Но я дерьмово выгляжу с утра? — Ты выглядишь… — Нил запечатлевает небрежный поцелуй на щеке Эндрю. — Прекрасно. Именно таким. Так что… ты прекрасен. Эндрю тянет Нила вниз. Его бёдра соприкасаются с бёдрами Эндрю, мокрые от пота, и Эндрю не уверен, кто из них подавляет последующий стон. Возможно, они оба. Они доводят друг друга до бессвязности. Нил что-то бормочет в плечо Эндрю, влажными губами касаясь его шеи. Эндрю не может чувствовать ничего, кроме Нила, видеть ничего, кроме Нила, слышать ничего, кроме Нила. Эндрю кончает на несколько секунд раньше. Они прижимаются друг к другу, несмотря на толчки, ноги дрожат, пульс учащается. Руки Нила перебирают волосы Эндрю. Затем они начинают дышать. Вместе. Резкие вдохи и томные выдохи. Нервы Эндрю успокаиваются, и он по-прежнему окутан неизменным теплом Нила. Для этого есть слово. Шесть букв, часто используемые и недоиспользуемые. Им это не нужно. — Мы женаты, — выдыхает Нил, наполовину смеясь. — Эндрю, мы, блядь, женаты. — Женаты и трахаемся, — поправляет Эндрю. Но да. Женаты. Эндрю мог бы привыкнуть к этому.