Стыд

      В своей жизни все люди хотя бы раз испытывали такое всепоглощающее, жгучее чувство, как стыд. Когда сердце бьется в груди слишком сильно и громко, во рту сохнет, язык немеет, а ладони дрожат и часто-часто сжимаются в кулаки настолько слабые, что становится практически щекотно впиваться ногтями в кожу. Это чувство заставляет краснеть и пыхтеть, немо щелкать языком и зубами, отводить глаза в стороны и неряшливо подбирать слова, которые не вяжутся друг с другом ни по смыслу, ни по тону голоса, что нелепо скачет вверх и вниз своей громкостью.              Считая себя исключением из всех людей, Годжо Сатору явно гордился своей бесстыжей натурой – громко кричал на публике, бегал в толпе и неуклюже сталкивался с прохожими, не ронял и звука от слова «извините», первый рвался к новому магазинчику со сладостями и своими длинными, тощими подростковыми руками расталкивал очередь, пролезая вперёд. Спорить с невыносимо высоким юношей никто и никогда не пытался, ведь взглянуть в эти наглые голубые сверкающие от любопытства глаза практически невозможно – и не потому, что на носу находятся темные очки с уже покосившимися дужками, которые сломались во время задания, а теперь постоянно сползают вниз по носу.              Не стыдился он и петь по утрам – не только в душе, о, далеко не только там. Не стыдился громко смеяться, заливаясь хохотом и тыкая пальцем в забавную картину, которая развернулась перед его глазами. Зачастую, забавной её находил только сам Сатору, после чего икал и подпрыгивал на месте из-за дрожи, что сотрясала его тело при этой реакции организма на продолжительный смех. И, несмотря на настигнувшую икоту, продолжал смеяться над человеком, который заставил его начать эту бесконечную тираду юношеского смеха. Шутил, насмехался, дразнил и всячески раздражал, надоедал, почти злил и заставлял кричать что-то вроде «заткнись!», но это никогда не помогало.              Ему дозволено всё, абсолютно всё, и это по его же мнению. Смотреть прямо на стройные женские ноги, которые обтянуты тонкой тканью чулок – дозволено, пялиться на упругую грудь, что выглядывает лишь ложбинкой из легкой летней кофточки – можно. Подростковый максимализм и гормоны мешаются в безумный, взрывоопасный коктейль, но какие-то принципы морали и нежелание получить пощечину, что оставит алый след на собственном прекрасном молодом личике, заставляют лишь поставить очередную сексуальную фотографию красивой модели на заставку мобильника, что уже достаточно потрепан и поцарапан где-то по бокам после заданий.              Годжо Сатору – невыносимый человек, который ничего не стыдится, и это он сам называет своим преимуществом, а не значительным минусом, из-за которого все окружающие его люди грозятся заклеить ему рот скотчем, а лучше – клеем. И пыхтящая Утахимэ, которая вновь покрылась пятнами алой краски от гнева, что вызывает в ней глупый шаман, одна из первых, кто кричит ему замолчать после очередной нелепой шутки. Тот лишь пожимает плечами, многозначительно закатывает глаза, выпячивает нижнюю губу, молчит с секунду – и снова за своё, за что и получает подзатыльник, который заставляет новые очки слететь прямо на асфальт.              Сатору не стыдится в первую встречу со своим новым одноклассником ляпнуть вслух то, что у него забавная и глупая челка, чем заслуживает сдержанную, но раздраженную улыбку тонких губ. Не стыдится сказать, что у брюнета узкий разрез глаз, непримечательная внешность, странные уши и крупные их мочки с безвкусными сережками, словно у какого-то слоненка, после чего слышит скрежет зубов и громко, безумно громко смеется, замечая дергающийся глаз у шамана, что пытается представиться их однокласснице с карамелькой во рту, белая палочка которой зажата намазанными блеском губами.              Он не стыдится шутить над чуть смугловатой кожей Гето, которую так внимательно разглядывает на переменах и сравнивает со своей, бледной и фарфоровой. Весь нагибается, будто телефон-раскладушка, складывается в три погибели и придерживает очки за оправу, когда дует губы и разглядывает слишком широкие штаны своего одноклассника, который лишь вздыхает и пихает мозолистые ладони в карманы, закатив свои карие глаза. Он ничего не возразит надоедливому Годжо, чем тот и пользуется – чему тот и радуется, ведь наконец его проделки становятся законными, незапрещенными, дозволенными со всех фронтов и правил.              Годжо Сатору – невыносимый человек, который нависает сверху, смотрит прямо в глаза и широко улыбается без слов, который пинает под колени и хохочет, когда Гето Сугуру падает прямо в траву, после чего шипит быть потише и осторожнее, ведь они на серьёзном задании. Он без стеснения говорит о том, какие сильные и мужественные руки у его нового друга, даже не подозревая о том, что его бесстыжее поведение тут – комплимент. Шаман с проклятьем ската под боком вскидывает брови и смотрит на одноклассника пару секунд, после чего молча отводит взгляд и прочищает горло.              Бледные пальцы тыкают в щеки Гето, щекочут где-то за ухом, тянут за мочку с серёжкой, забираются под воротник и поджимаются, когда по ним шлепают рукой. Заливаясь громким смехом, Сатору подталкивает улыбающегося друга в ребро локтем, широко расставляет длинные ноги в стороны, когда придвигается на скамье поближе и наваливается плечом на плечо, заставляя брюнета поежиться и цокнуть языком, сложив руки на груди и вздохнув. Тем не менее, он снова не возражает – ровно как и всегда, что так нравится шестиглазому, который хихикает и широко улыбается.              Годжо Сатору без стыда кричит на весь игровой зал о своей победе над другом, после чего сразу же получает по затылку и обиженно дует губы, выдавливая из голубых глаз мелкие слезинки. Подавленный после смешка Сёко и гордого вздоха Сугуру, он сидит на коленях, подняв руки вверх уже на добрые полчаса, отчего по телу прокатывается боль и усталость. И всё равно юноша не стыдится, просто пыхтит и просит освободить его от наказания, но карий строгий взгляд мигом затыкает на ближайшие пару минут, заставляя прекратить капризы.              Сатору без намека на раскаяние в глазах выдавливает из себя смятые извинения, когда учитель Яга ставит их всех троих на колени, снова читая нотации и причитая о том, что кто-то мог пострадать. Выдавливает он их из себя лишь потому, что единственный знает о том, как сейчас болит рана на ноге Сугуру, но тот упорно держит спокойное выражение лица, испытывая адские муки. И без стыда Годжо удирает от учителя сразу после того, как тот начинает говорить фразу «можете быть свободны», ведь он единственный знает, что сейчас его другу нужна помощь.              Он заваливается в комнату своего друга и падает на чистую постель не скинув уличной обуви, кидает сумку куда-то в угол, после чего жует хрустящие чипсы и роняет крошки на свежее постельное белье, но на этот раз не удостаивается даже возмущенного взгляда карих глаз, ведь Сугуру лишь улыбается и подает второй геймпад, включая на пузатом телевизоре новую игру, которая рябит и светит различными цветами, пока загружается. И скидывая обувь лишь из привычки, а не стыда, Сатору сползает на пол, к Гето, которого бодро толкает плечом и гаденько хихикает, обещая не использовать технику.              Без стыда Годжо смеется, когда катается на проклятом духе ската, что был призван его другом. Скачет по камням в лесу, шумит и привлекает существо особого ранга, и прекрасно знает, что вместе они справятся с ним по щелчку пальца, а кричать и греметь теперь официально дозволено самим Сугуру. Ведь сейчас уже три часа дня, а недавно открывшийся магазинчик со сладостями закрывается в пять часов, и им – лично Сатору, – жизненно необходимо попробовать новые моти с клубничной начинкой, которую так хвалил весёлый первогодка Хайбара, размахивающий руками и дожевывающий последнюю сладость из розовой коробочки.              Бесстыжий, Сатору облизывает пальцы Гето, когда тот отбирает у него последний клубничный моти и толкает прямо себе в рот. Ошеломленный действиями друга, брюнет одергивает свою руку, когда удостаивается короткого прикосновения мягких губ к уголку собственных, что запачканы сладкой, почти приторной начинкой – и это касание намного, намного слаще нового десерта, за который они совсем недавно в шутку дрались, размахивая ладонями друг перед другом. И без стыда, шестиглазый улыбается, когда облизывается и опирается на кровать за своей спиной.              Без стыда, Годжо сплетает их пальцы на улице, идет нога в ногу и часто шутит на ухо для Гето, заставляя его улыбаться и бормотать что-то более смешное в ответ. Он громко, слишком громко смеется, толкает плечом в плечо, после чего сжимает ладонь своего парня сильнее, и больше не оглядывается на стройные, худые девчачьи ноги, обтянутые тонкой тканью чулок, на выглядывающую из летней кофточки ложбинку груди, ведь ему совсем, совсем неинтересно, и стыд здесь не причем – его глаза и голова заняты другими, совершенно бесстыжими мыслями.              Сатору дует на челку брюнета с усилием, заставляет ее подняться и неряшливо взъерошиться на голове, после чего звонко чмокает Сугуру в щеку с чуть смугловатой кожей, смотрит в узкий разрез карих глаз своими, сверкающими голубыми, кончиками пальцев касается большой мочки уха и ногтями играется с крупной серьгой, которая стала больше за последний год. И разглядывая лицо своего парня, он без стыда говорит ему о том, как он красив – слишком красив, намного красивее кого угодно на этом белом свете, и он красивее даже самого Годжо Сатору – великого, сильнейшего шамана этого поколения.              Без стыда он обнимает его сзади, кладет подбородок на плечо и слушает нежный юношеский голос, который одновременно подходит и не подходит Гето. Вслушивается достаточно долго, молчаливо, наслаждается и щурит голубые глаза. Без стыда, он подслушивает тему и вклинивается в диалог, просто чтобы услышать, как этот бархатный тембр голоса снова растягивается в его имя, после чего удовлетворенно кивает сам себе, улыбается и без объяснений покидает разговор, отлипая от своего парня, оставляя его в неведении – а чего, собственно, хотел?              Годжо Сатору – ясное дело, невыносимый человек, когда его холодные руки с длинными пальцами забираются под белую рубашку и очерчивают подтянутые мышцы поджарого тела, сжимают бока и бесстыже отрывают пуговицы, раздирая ткань в стороны. И покрывая влюбленными поцелуями совсем не женское, а мужское тело, он без стыда выбивает тихие вздохи бархатного голоса, который растягивается в его имя, но теперь не уходит так быстро – слишком сильно желание раздразнить ещё больше: больше, чем было за всё совместное прошедшее время.              Он без стыда дергает за воротник, следит и наблюдает за тем, чтобы Гето ненароком показывал оставленные шестиглазым следы, что на смугловатой коже расцветают особенно яркими, темными бутонами дорогих алых роз. Громко, слишком громко смеется, когда Сугуру со смущением шлепает его по рукам, задирает воротник и раздраженно вздыхает, закатывая свои карие глаза совсем также, как делал это недавней ночью. И Сатору ластится, просит прощения, но в его голубых глазах снова ни капли раскаяния или стыда, ведь он – бесстыжий, и это преимущество.              Годжо пропадает на заданиях, без стыда заваливается в кровать Гето и бормочет в очередной раз о том, что просто перепутал комнаты от усталости, но уже отточенными движениями утыкается в родную шею и путает свои пальцы в черных, отросших волосах, когда обвивает ногами ноги Сугуру и мгновенно засыпает, согреваемый теплом чужого тела. А утром, прижимая к себе свернувшегося калачиком брюнета, он с какой-то небывалой нежностью целует его в макушку и будит от нового кошмара, который заставляет парня метаться по простыням в беспамятстве.              Без стыда Сатору показывает новые навыки, говорит с гордостью о том, чему научился, ловит потухший взгляд карих глаз и растянутую улыбку.              Без стыда он хватает за руки и целует в мозолистые, сухие пальцы, помогает собрать волосы в пучок и предлагает прогуляться, пока у них есть общее время, но получает отказ.              Без стыда Годжо утыкается в родную шею, но у него больше нет оправданий, нет шуток и нет того громкого смеха, с которым он привычно льнул ближе.              И первый раз он испытывает стыд, жгучий, всепоглощающий и такой болезненный, когда плачет и просит остаться, просит дать ему еще один шанс, просит простить и прекратить это наказание, ведь он способен дать ему что угодно, всё, что пожелает его партнёр. Сатору сжимает своими длинными пальцами мятую белую рубашку, извиняется с невыносимым раскаянием в голосе и без конца шепчет о любви, которую готов дарить до своей смерти, лишь бы Сугуру не уходил и не оставался один.              Годжо Сатору – очевидно, невыносимый, бесстыжий человек, рот которого хочется заклеить скотчем, а лучше уж – клеем. Но когда он улыбается и смотрит в глаза Гето, снова и снова говоря о любви, тот не уверен, что эта черта характера – огромный минус. Возможно, это безусловное преимущество, гигантский плюс, из-за которого по утрам черные волосы заплетают в привычный пучок, а ночью под рубашкой оказываются холодные ладони, что очерчивают подтянутые мышцы поджарого тела и сжимают бока.       И, наверное, будь шестиглазый шаман хоть чуть-чуть знаком со стыдом, они бы больше никогда не шутили на улице, громко смеясь.