Тени старых королей

Плохие сны всегда сбываются, но только потому, что оставляют неизгладимый отпечаток в нашей памяти. Каждый, кто сталкивался с тем, что ночной кошмар обретал форму в реальном мире, непременно доказывает неизбежность воплощения всех ужасов, посещавших нас ночью, зачастую забывая, те сны, которые так и не стали пророческими. Молодого Вилмара кошмары мучали с самого детства. Многие из них были затеряны в глубине лабиринтов его юношеской памяти. Но один был особенный. Он посещал его грезы с того возраста, когда он научился запоминать увиденное в ночи. Начало историй редко остается в наших воспоминаниях. Все начинается с тумана, облака утренней дымки, и мы не можем точно ответить, когда же сон овладел нами. Но конец сновидений, особенно пугающих, всегда виден нам четко. Так и Вилмар помнил только окончание своего кошмара, заставляющего его сердце биться чуть сильней с утра. Он хорошо помнил, как тянулся своей детской припухшей рукой к большой хищной птице, сидевшей на деревянной резной жерди. Все вокруг было влажным и покрывалось испариной. Неожиданно птица пугалась розовой детской ручки и раскрывала крылья, готовясь взмыть. Кончики перьев касались руки Вилмара. Но прикосновения не были щекочущими и мягкими, они резали как ножи. Рука быстро багровела от крови, и юноша чувствовал нестерпимое жжение. Проснувшись, он каждый раз внимательно рассматривал руки, как будто сон и правда мог оставить на них следы. Но убедившись, что кошмар миновал, маленький Вилмар забывал об этом в ту же минуту. Тем не менее, чем старше он становился, тем дольше воспоминания о сне не покидали его разум. Днями ходил он в задумчивости и пытался осмыслить знаки, поведанные ему богами. Пару раз ему случалось осознать себя во сне, и зная неизбежный конец, он пытался одернуть руку. Но тело ни разу его не слушалось, и снова взмывала птица, оставляя на его ладони глубокие порезы. И этой ночью сон посетил юношу. Очнувшись, он вовсе потерял любое желание засыпать вновь, зная даже то, что днем у него вряд ли появится хоть немного времени отдохнуть. Поэтому он, поднялся на Старую башню, как велел ему придворный лекарь и решил немного подышать предрассветной влагой. Небо уже приняло светло–голубой оттенок, но солнца еще не было видно, хотя светящаяся окантовка ночных туч уже возвещало о его скором прибытии. Ветер согнал все темные пятна на небе в одну кучу и угонял их как старательный пастух на запад, подальше от первых лучей. После ночного дождя ступени были сырыми, и Вилмар пару раз неловко ставил больную ногу, что та соскальзывала, заставляя своего обладателя проклинать врожденный недуг снова и снова. Стоя на верхнем этаже башни, под деревянной крышей поросшей лишайником, Вилмар все пытался понять значение своих снов. Варианты толкований роились в его голове, но ни одно из них разум не мог признать верным. Молодой лорд даже ходил к старой ведунье, чья украшенная разноцветными обрывками тканей хибара стояла недалеко от главных городских ворот, приветствуя всех новоприбывших в город своим жутким видом. Его отец, лорд Ингвальд Виттланд, несколько раз порывался снести жалкую лачугу ведьмы, портившую облик белокаменной застройки города. Но старуха каждый раз грозила такими проклятиями, что даже самый не суеверный стражник страшился подходить к старому деревянному домик с прогнившей крышей. Оставалась надеяться, что ведунья в скором времени отдаст душу богам, и за неимением наследников, никто не встанет больше на защиту этого разваливавшегося на глазах строения. Когда же Вилмар бывал в этом доме, посещаемом не только живыми, но духами тех, к кому взывала ведунья, он получил наиболее, как ему казалось невразумительный ответ на свои догадки о кошмарах. Старуха тогда, раскидав по столу куриные косточки, поведала ему, что сон этот, предупреждение о том, что Вилмар обрекает себя на божественную кару посягая на наследство старшего брата. Тогда юноша лишь убедился в том, что перед ним обыкновенная шарлатанка, которая к старости своей совсем выжила из ума. Сам Вилмар никогда даже не помышлял о том, чтобы занять место старшего брата. Будучи хромым с детства, он и не рассчитывал, что отец даст ему во владение что–либо большее, чем духовный сан и небольшой монастырь в управление. Но лорд Виттланд любил всех своих детей, даже если и не показывал это. Даже не обладая глубоким стратегическим умом, он заметил очень рано в младшем сыне особую тягу к знаниям и тут же приставил к нему учителя из ордена Гэлбрейтов. Наставник обучал мальчика истории и науке с восьми лет, став для него не только духовным воспитателем, но и довольно близким другом. Несмотря на этот факт, Вилмар долго не мог решиться задать седовласому брату Фальку вопрос столь сильно будоражащий его нежный отроческий ум. – Как же Святой Альрик понял, что дух отца его пытается говорить с ним? – аккуратно спрашивал однажды он. – Через вещие сны, – отвечал своим убаюкивающим голосом учитель, – Ибо сны открывают нам все наши помыслы, даже упокоенные в самых дальних уголках души. – Ежели мне снится коза, значит ли это, что мое желание испить молока столь велико? –Вилмар попытался повторить манеру святого брата излагать свои мысли. – Тебе снится коза, маленький лорд? – брат Фальк повернул свое бритое морщинистое лицо к юному ученику, желая видеть его реакцию. Вилмар всегда злился, когда учитель называл его «маленьким лордом». – Нет. Но есть сон, который снится мне чаще других. – И в этом сне есть коза? – Нет же, – Вилмар раздраженно дернулся, – коз там нет, но есть птица. – Птице удалось смутить твой ум? – Фальк отвернулся от мальчика и взял в руки перо. – Эта птица ранит меня, каждый раз, чтобы я не делал. Ее крылья как ножи оставляют раны на руках. – Зачем же ты ее трогаешь? Если птица опасна, может ты оставишь ее? – Да я бы и не касался ее никогда, руки сами тянутся! – Вилмара обижала насмешка, которую он чувствовал в словах наставника. – Руки сами не тянутся. Душа управляет телом. И разум. Успокой их, тогда и тело успокоишь, – Фальк провел рукой по своему широкому лбу, – читай третью главу жизнеописания Святого Брата Хоррея. Он лучше других объясняет отрокам, как держать свое тело в гармонии с душой. После этого Вилмар ни разу не упоминал сны при учителе. Но неожиданно преподобный брат сам завел разговор об этом. Они сидели в комнате Вилмара, где он переписывал рецепты мазей благостно влияющих на самочувствие больных костоломной проказой, когда учитель неожиданно спросил, не отрывая взгляда от книги: – Смог ли ты совладать с птицей? – Какой птицей? – Вилмар оторвался от письма и уставился на горбатую спину учителя. – Из твоих снов, – Фальк все еще не поворачивался на ученика, – Ты говорил о ней в недавнее время. – Она мне снится. – И также ранит тебя? Вилмару не хотелось говорить с учителем о снах. Помня предыдущий разговор, он все еще таил обиду за то, что наставник отнесся к его душевным мукам с нисхождением подобным тому, как относятся к детским фантазиям родители. – Не думаю, что это что–то значит, – попытался уйти от диалога юноша. – Что ж, – брат Фальк приподнялся из-за стола, – я хотел тебе предложить просмотреть «Толкование снов святых» авторства отца Корнелиуса. Но ежели тебя это более не заботит, то продолжай писать. Конечно, Вилмара это заботило. И эта книга была первой, что он просмотрел, когда решил выяснить происхождение тревожащих его явлений. – Я ее читал, – коротко ответил он и отвернулся. – И не нашел ответа? Что ж, – старый монах любил повторять «что ж» к месту и нет, – Если захочешь повторить пройденное, обратись к главе, в которой отец Корнелиус разбирает сон Андриана. – Там про деву и льва, – Вилмар не понимал к чему клонит учитель. Зачем ему читать сон, где боги дабы спасти юную деву от плотского греха посылают ей льва, в итоге разодравшего несчастной лицо. – В этой главе нет ничего, что объясняло мне мои сны. – Как знаешь, – учитель поднялся и похлопал одну из книг, лежавших в беспорядке на столе, – Что ж, мне пора, пожалуй, на сегодня закончим. Выйдя во двор, Вилмар обнаружил, что температура снова упала, и мелкий весенний снег кружился над мощенными улицами. Весна выдалась на редкость холодной, дожди не давали крестьянам выйти в поля, и уже ползли слухи о том, что следующий год будет голодным. Праздник первого посева все переносили, лордам приходилось разрешать весеннюю охоту, чтобы оголодавший народ, не начинал волнений. А теперь еще и снег. Народная мудрость гласила, что снег после дождя весной – к нехорошим переменам. И без того тревожный и мнительный Вилмар, принимал все эти знаки на собственный счет. Заметив крупную снежинку, упавшую на его белесые локоны, он нервно смахнул ее и обвел глазами двор. От малых ворот ведущих к замковому храму в его сторону медленно двигалась процессия из дам составляющих окружение леди Виттланд. Оставив тщетные попытки разглядеть издалека сестру, он медленно поковылял в сторону возвращавшихся из храма. Несмотря на то, что Вилмар уже давно принял свой недуг и практически не беспокоился на счет больной ноги, его все еще смущали полные сожаления взгляды, которые не редко бросали в его сторону пожилые дамы. Поклонившись первой встретившейся ему низкорослой пухлой леди, он поинтересовался, не видела ли она его сестру. Леди мягким движение руки показала на конец процессии, где парень уже увидел прелестную белокурую головку Анники. Девушка тоже заметила брата и, отпустив руку леди Виттланд, поплыла к нему навстречу. Вилмар коротко кивнув приемной матери и взявшись под руку с сестрой медленными шагами направился в сторону придворового сада. – К чему столько народу? – поинтересовался Вилмар у спутницы. – А ты еще не слышал? – Анника поправила шерстяной платок, расшитый жемчугом, – Вчера скончалась родами старшая дочь леди Ловиз. Она принесла в этот мир шестую дочь. Надеюсь, теперь ее прыщавый лорд Гунвиль доволен и сможет заново жениться. Дамы говорят, что он специально изводил ее, как только она понесла. У него уже давно планы на Гриду, все это знают, – Анника перешла на заговорческий шепот. – Я думал лорд Рисс обещал дочерей лорду Сандберри, – Вилмара не особо интересовали судьбы подруг сестры. Он взглянул на девушку сверху вниз и неожиданно для себя отметил, что Анника сама незаметно впорхнула в брачный возраст, и скоро другие дамы защебечут о том, кому же обещана его сестра. Несмотря на свои крошечные размеры Анника выглядела уже довольно взрослой. Ее широкие бедра, неловко переваливались как у гусыни, но уже вполне были готовы к тому, чтобы явить свету наследника. Рожденные вместе Анника и Вилмар стали страшным знамением конца жизни для их матери. В то время женщины редко выживали, рожая близнецов, и, как не печально, первая леди Виттланд не стала исключением. После родов знахари месяц боролись за жизнь леди Анны, но так и не смогли ей ничем помочь. – На службе были только женщины, матушка так захотела, – Анника с самого детства считала леди Аталию Виттланд, вторую жену отца, матерью. Они и правда были близки как родные, что крайне редко бывало среди знатных леди. К чести леди Аталии стоит сказать, что она приняла всех детей лорда–мужа как родных, но лишь Анника смогла ответить ей взаимностью. – Далия сказала, что с похода вернулся лорд Орилун Кастер с сыновьями. Скоро они приедут и к нам с новостями. Возвращаться со снегом – хороший знак. Анника все щебетала о леди и лордах Севера, о сплетнях, что услышала в храме, о том, что сегодня к обеду приглашено особенно много людей и, возможно, скоро назначат большую охоту. Вилмар всегда терпеливо выслушивал болтовню сестры, тем более, в отличие от старшего брата, не вылезавшего из приказарменной залы, он мог получать эти мелкие сведения о жизни его родного края только от сестры. Большая зала быстро наполнялась людьми. Знатнейшие лица Севера толпились возле накрытых серыми скатертями длинных столов, ожидая прибытия хозяина дома. Вилмар проклинал себя за то, что пришел к обеду так рано и был вынужден торчать возле брата и его дружков–рыцарей, выслушивая непотребные истории. Пару раз, гиганту Асмунду приходилось утихомиривать, разбушевавшихся друзей. Он ловил недовольные взгляды Вилмара, когда кто–то из окружавших его не мог сдержать грубый раскатистый смех, и по–братски хлопал разгоряченного молодого рыцаря по плечу. Спустя какое–то время к этой компании медленно подошел светловолосый мужчина с ярким шрамом над левым глазом, вздергивающим бровь так, как будто мужчина был всегда чем–то удивлен. Вилмар облегченно выдохнул: – Слава богам, дядя, – он приблизился к подошедшему, отвесив благодарный взгляд за освобождение от наскучившей компании, – Ты приехал этой ночью? – Нет, – мужчина почесал нестриженную бороду, – Пару дней назад. Решил отдохнуть в городе. «Отдохнуть в городе» на языке лорда Ивара Виттланда значило провести несколько дней в доме терпимости или захудалом кабаке, выбираясь на улицу лишь для того, чтобы справить нужду. – И зачем же столько людей? – Вилмара сегодня почему–то тревожило увеличение количества постоянных гостей замка – Ни за что не поверю, что все чествуют безвременно ушедшую дочку Лойзов. Даже Стеймонды притащились со своих болот, – Вилмар кивнул в сторону рыжего лорда и его не менее рыжего выводка, роящегося вокруг их матери. – Не уверен, – протянул, зевая Ивар, – брат уже месяц пытается собрать лордов, но для чего, известно только богам и ему. Вечно он нагонят таинственности, как будто, если он скажет прямо, все его планы тотчас же рухнут. Когда появился хозяин замка, все стали усаживаться за уже накрытые столы. На мгновение гул в зале стих, и оголодавшие за время ожидания лорды и леди зачавкали в унисон. После второй перемены блюд лорд Ингвальд Виттланд, верховный лорд Севера и Белых островов призвал всех к молчанию. Коротко он сообщил о том, что отряды лорда Кастера вернулись с Холодной реки, нагнав разбойные племена, посочувствовал потере Лойзов и неожиданно замолчал. Пауза должна была ознаменовать какое–то важное объявление, но продлилась так неловко долго, что некоторые лорды стали елозить по сидениям. – Братья, – так всегда обращался лорд Виттланд к своим вассалам, когда собирался сказать что–то непременно важное, – Я благодарен всем, кто откликнулся на мой зов. Буду счастлив сообщить вам радостные вести с Юга. По залу пролетел шепоток «Король помер?», «Столицу затопило большой волной?», «Королева наконец–то родила свинью, чтобы накормить голодающих горожан?». Тем временем верховный лорд продолжал: – Не позже, как этим летом его величество почтит нас своим присутствием. Толпа загудела, застучали по столам тяжелые кулаки северян, где–то бились кувшины. С первого раза сложно было сказать, рады ли северные лорды и леди, но то, что они были удивлены и взбудоражены, понял бы любой глупец. Вилмара эта новость удивила не меньше других. Король не покидал пределы Юга ни разу, как он себя помнил. По рассказам отца и дяди, предыдущий король посетил их в год рождения близнецов, но визит был краткий, да и Вилмар был слишком мал, чтобы его помнить. Справившись с удивлением, юноша стал разглядывать окружавших его людей. Его сестры Келда и Анника, сидевшие в отдалении с другими дамами, радостно хлопали в ладоши, как малые дети. Эта было одно из немногих мгновений, когда девушки были солидарны в своей радости. Чаще их общение проходило в ссорах и взаимных упреках, но сейчас они радостно глядели друг на друга и перешептывались. Вилмар перевел взгляд на дядю. Тот совсем не разделял радости племянниц. Инвар сидел в окружении своих не менее хмурых, чем он сам, вассалов, скрестив жилистые руки на груди. Лорды Адвар и Бейранд Сандберри, сидевшие по бокам Инвара, что–то негромко говорили ему с мрачными лицами, на что младший брат лорда Виттланда грустно усмехнулся. Стоит отметить, что некоторые северные лорды, коих возглавляли Сандберри, ратовали за полную независимость Севера от королевства. Это были богатые приморские лорды, умело промышлявшие торгуя солью и строительным лесом. Половина кораблей, стоявших в столичном порту, были сделаны в Хмурой гавани, родовом поместье Сандберри. Морских баронов тяготили непомерные королевские налоги, взымаемые со всех торговых городов, а потому сепаратистские выкрики часто сопровождали их застолья. А лорд Инвар был негласной поддержкой недовольных лордов при дворе брата. Вилмар это прекрасно знал. Он никогда не одобрял действий дяди, но каждый раз, когда юноша пытался заговорить с ним об этом, то натыкался на удивленное непонимание со стороны старшего. Обед лорда Виттланда плавно перетекал в ночную пирушку, а потому дам в зале становилось все меньше. Аннике тоже наскучили крики охмелевших лордов. Девочка поцеловала леди Аталию, и собиралась отправиться спать. Дойдя до кухни, чтобы позвать служанку она обнаружила там старшую сестру. Келда была в добром расположении духа, что случалось очень редко. Она протянула Аннике яблоко и поманила за собой. Девушки вышли на улицу и, обойдя двор направились к храму. Если бы родные сейчас увидели этих двоих, то непременно бы выразили свое удивление, ибо девушки будучи сестрами ладили очень редко. Но общий восторг после сообщенных новостей объединил этих двоих. Старая пухлая служанка Гуда тоже заметила необычную близость своих подопечных, а потому плелась за ними поодаль, чтобы не спугнуть столь редкую идиллию между сестрами. – Король всех южных лордов притащит, – замечала Келда, – Чем это отец собирается их кормить, если поля еще не засеяны? Говорят лето будет холодным, а южные дамы любят оголять плечи. – Как это? – удивлялась Анника, – И в храмы они так ходят? – Леди Ловиз говорит, что на Юге они почти не ходят в храмы. Они настолько распущены, что могут вызвать священника по нужде к себе домой. Подумать только, как девку из кабака. Попробуй вызови Ёрена, – Келда совсем не по-женски почесала шею, – Я бы посмотрела на его лицо. – У нас об этом никто не рискнет даже подумать, – тихо сказала Анника, но неожиданно встрепенулась, – А турнир устроят? – Конечно. Думаю, – Келда подняла глаза на сгущающиеся над замком лохматые тучи, – они все устроят: и охоту, и турнир, и пир каждый день. А потом мы будем голодать пол зимы, – широкий рот девушки растянулся в улыбке, а пухлая губа поползла к носу. Закатывающееся солнце оставляла на белых стенах замка темно–оранжевые пятна. Утренний снег почти растаял, и в воздухи стоял запах сырого камня. У старой покосившейся калитки выл рыжий пес, последние лучи падали на его загривок так, что казалось он светится. Становилось холоднее, пар изо рта собаки вырывался клубами, каждый раз, когда она задирала голову, чтобы протяжно проскулить. Где–то вдалеке отвечали другие псы. Вилмар и брат Фальк стояли у замшелого входа в усыпальницу лордов Белого замка. Из-под свода на них глядела каменная голова то ли орла, то ли ворона, охранявшего вход в покои предков. В клюв птицы прихожане всегда клали ягоды, чтобы задобрить каменного стража. Оба посетителя этого жуткого места стояли в задумчивости. Вилмар первый прервал тишину: – Зачем мы здесь? – Хочу тебе кое–что показать, – тихо, почти шепотом сказал Фальк. Они спустились к тому месту, куда уже не попадал свет, и учитель поднес к стене фонарь. – Что ж, читай, – скомандовал он. Вилмар как ребенок приставил палец, к выгравированной в камне надписи на старом серверном диалекте, и стал медленно проговаривать слова: – Здесь спит Хьёмунд Второй, прозванный Смелым, Король Севера, властелин Белых гор, Единый хозяин Драгмина и Строголя и брат его, – молодой человек остановился. – Читай же дальше. Вилмар движением приказал опустить фонарь ниже. – Здесь спит Инвар Пятый, Король Севера, властелин Белых гор, Единый хозяин Драгмина и Строголя и братья его. – Дальше! – Здесь спит Инвар Шестой, прозванный Лютым, Король Севера, властелин Белых гор, Единый хозяин Драгмина и Строголя и братья его. – Ну? – Фальк отвел фонарь от стены. – Что ты хочешь от меня? – начал уже злиться Вилмар. – Я думаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понять. Ты не был рожден ни воином, ни рыцарем. Но ты обладаешь возможностью оставить больше, чем пару часов работы для резчика по камню. Эти слова, почему–то разозлили и обидели Вилмара. Вы пылу юношеской злобы он ударил по каменной плите. Рука скользнула по гладкой сырой поверхности и в ту же секунду напоролась на торчащий из стены кусок скальной породы. Ладонь медленно покрывалась кровью из небольшой царапины, Вилмар сжал кулак. Брат Фальк только глубоко вздохнул и побрел к выходу, унося за собой свет фонаря.