Новое начало

Дон Карнаж – имя, наводящее ужас и трепет на всех, кто осмеливался бороздить воздушные просторы. Самый известный, властный и кровожадный пират своей эпохи. Его имя шептали в каждой подворотне, где собирались пилоты, пересказывая легенды о его злодеяниях, приукрашивая их с каждым разом. Боялись его не зря. Встреча с ним – клеймо на всю жизнь. Но сейчас, стоя перед массивной деревянной дверью, он, казалось, растерял всю свою пиратскую удаль. В нём не было ни капли того безжалостного Дона Карнажа, о котором слагали легенды. Взгляд прикован к дереву, мысли роились в голове, образуя хаотичный вихрь. Желание постучать отчаянно боролось с инстинктивным стремлением бежать без оглядки. Куда угодно. Лишь бы подальше от этой проклятой двери и того, что за ней скрывалось. Он обернулся, бросив взгляд на вывеску, на которой кривоватыми буквами было выведено: «Плати и лети». В конце причала, словно уставший зверь, примостился самолёт, знакомый Карнажу как «Нырок». Рядом, лениво покачиваясь, висел гамак. Владельца этого незатейливого пристанища Карнаж знал наверняка. Балу – его злейший враг, неуловимый, как ветер, постоянно ускользающий из хитроумных ловушек. Каждое нападение на этот злополучный самолёт оборачивалось для Дона и его команды полным фиаско, влекло за собой потери в рядах пиратов и техники. А медведь, словно заколдованный, всегда выходил сухим из воды. Пусть корпус его самолёта был испещрён шрамами от пуль, но по сравнению с тем уроном, который он наносил пиратам, это было не более чем царапины. Но сейчас не время для старых счетов. У Карнажа ещё будет возможность припомнить медведю все его прегрешения. Но позже. Уже занеся руку для удара, Карнаж замер в нерешительности. С противоположной стороны двери послышался приглушённый шёпот голосов. Слух не обманывал: это были Балу и его начальница, Ребекка Каннингем. Разобрать слова не представлялось возможным, но Карнаж был уверен, что речь шла о ремонте самолёта и предстоящей завтра доставке груза. Затем голоса стали стихать, словно собеседники переместились вглубь помещения. Больше Карнаж ничего не услышал. Отстранившись от двери, он вновь оказался перед дилеммой: постучать или уйти? Уходить он не хотел. Ему больше некуда было идти. Пиратский остров стал для него персоной нон грата. И всё из-за этой чёртовой депрессии, что одолела его несколько дней назад. Она сковала его разум, лишила сна и аппетита, отгородила от окружающего мира. И всё из-за маленького медвежонка по имени Кит. Карнаж не хотел признавать это, но в этом сорванце он видел отражение того, кого мог бы с гордостью назвать сыном. Кит попал к ним совсем ребёнком, и Карнаж, чьё сердце не позволило отдать его на растерзание бездушным головорезам, взял над ним полную опеку. Несмотря на свою сомнительную профессию, Карнаж обладал манерами истинного джентльмена. Он предоставил Киту доступ к своей богатой библиотеке, желая развить в мальчике красноречие и богатое воображение, чего так не хватало большинству членов его команды. Карнаж не забывал и о физическом развитии Кита. В их опасной жизни умение защитить себя было жизненно необходимо. Вечерами Карнаж занимался с юным медвежонком зарядкой, учил простым, но эффективным упражнениям. А когда Кит подрос и смог держать шпагу, в расписание добавились уроки фехтования. Карнаж, искусный фехтовальщик, с радостью передавал юному протеже свои знания. Ему нравилось наблюдать за прогрессом Кита, который с каждым уроком становился всё более умелым бойцом. Это согревало ему душу. Он таял от улыбки, которой одаривал его ученик, когда очередное движение получалось безупречно. Он не признавался в этом открыто, но глубоко внутри он обожал эти моменты и хотел, чтобы они повторялись снова и снова. А затем он ушёл. Сбежал с ларчиком прямо из-под носа у Карнажа. Когда Кит выпрыгнул из грузового отсека, Карнаж до последнего отказывался верить в происходящее. Впервые в жизни он хотел, чтобы всё это оказалось кошмаром, от которого он вот-вот проснётся в холодном поту. Но нет. Это был не сон. И от этого ему было ещё больнее. Когда они встретились вновь, Кит был в компании Балу и его новой начальницы Ребекки. Не передать словами, как он ненавидел их. Ведь по его мнению, они отняли у него его медвежонка. Его протеже. Его сына… и обратили против него. Когда он уже готов был отдать приказ своим головорезам расстрелять эту парочку, Кит подал голос. И Карнаж помедлил. Команда переглядывалась, наблюдая за своим капитаном, который, разинув рот, слушал лживые речи. Ослеплённый горем от потери, а затем радостью от долгожданного воссоединения, Карнаж не смог не поверить медвежонку. И хоть в глубине души он понимал, что его обманывают, он позволил мальчишке обвести себя вокруг пальца. Идя на поводу собственных эмоций, он отпустил Балу и Ребекку целыми и невредимыми. Кит снова был с ним. Но команда уже тогда всё заметила. И тогда же поползли недобрые слухи, которые после поражения в битве за мыс Кейп Сюзет лишь усилились. Все искренне считали, что причиной поражения стал их капитан, который, ведомый отцовскими чувствами, позволил предателю выкрасть рубин. С позором проиграв почти выигранный бой, пираты были вынуждены отступить. Собрав выживших, они вернулись домой. Недовольству экипажа не было предела. Даже осознавая, с кем они говорят и в каком тоне, никто не побоялся упрекнуть капитана в провале операции. Его винили в каждой смерти, в каждом сбитом самолёте. Постепенно Карнаж стал замечать, как его авторитет среди команды падает. Его угрозы больше не имели прежней силы, а его слово переставало что-либо значить. Всё это постепенно подводило к тому, почему Карнаж сбежал с пиратского острова. Если бы он увидел первые признаки надвигающейся бури в виде бунта, он бы смог это предотвратить. Он бы раздавил инициатора, впечатал бы его чёртово лицо в землю. А всех согласных с его идеей жестоко бы наказал. Но он махнул на всё рукой. Всё, что происходило вокруг него, перестало его волновать. Депрессия затмила его разум. Ему уже во второй раз воткнули нож в сердце. Со стороны он казался осколками разбитого стекла, тщетно пытающимися собраться воедино. Он сильно тосковал по своему медвежонку. Вновь беря в руки свою шпагу, он с тоской вспоминал их уроки фехтования. Вспоминал счастливое лицо, улыбка которого вырывала наружу доброту даже из такого жестокого капитана, как дон Карнаж. Тогда он признался себе, что безумно скучает по нему. Будто бы часть его души была жестоко вырвана. Пока капитан пребывал в таком состоянии, тот, кому это было на руку, не упустил свой шанс. Смута в команде укоренилась. Оставалось лишь дать знак, и всё свершится. К счастью, нашлись и те, кто был верен своему капитану до конца. И когда прогремел бунт, они преданно сражались на его стороне, давая ему шанс скрыться. Сами же они покинули остров и исчезли в неизвестном направлении. Живы ли они или нет, Карнаж не мог даже предположить. Больше он их не видел. Теперь он стоит перед деревянной дверью, ведущей в бюро, которым управляла миссис Каннингем. Он не знал, куда ему идти. Больше никого и ничего у него не было, кроме этого места. Как отреагируют на его появление, он не знал, но предполагал несколько вариантов. Ни один из них не сулил ничего хорошего. В основном он всегда оказывался в тюрьме. Его воображение даже нарисовало тяжёлый кулак Балу, врезавшийся ему в челюсть. Он поморщился. Но вдруг дверь распахнулась. Маленькое чудо едва не сбило капитана с ног. Кое-как устояв, он опустил взгляд. И его сердце замерло. Мысли, бушевавшие в его голове, затихли. Перед ним, в таком же шоке, стоял Кит. В его руках был гаечный ключ. Он был в той же зелёной рубашке с заплаткой на локте и кепке козырьком назад. Он приоткрыл рот. Глаза скользнули по пирату. Не в силах произнести ни слова, Дон Карнаж просто наблюдал за тем, как, придя в себя от потрясения, Кит развернулся и вбежал обратно в дом. – Балу! – закричал он. – Ребекка Каннингем! Сюда! Сердце пирата словно зажали в тиски. Он чувствовал, как оно сжимается. Боль была неописуема. Приложив ладонь к груди, он сжал свой китель. Именно этого он и боялся. Именно такой реакции он хотел избежать. Но он не мог винить Кита в том, что он так поступил. Любой на его месте поступил бы так же, если бы на пороге возник сам Дон Карнаж. Глаза предательски наполнились влагой, горькие слезы медленно застилали взор. Но он держался, стискивая зубы, чтобы не выпустить рвущийся наружу поток отчаяния. Сейчас это стоило неимоверных усилий. — Карни! — голос Балу прозвучал, как удар грома среди ясного неба. — Какими судьбами? Неужели решил почтить своим визитом нашу скромную обитель? Балу, как всегда, пытался казаться беззаботным. Саркастическая усмешка играла на его губах, когда он приближался к пирату. — Все такой же жизнерадостный, смотрю… — равнодушно процедил Карнаж. — Просто не вижу причин для хандры, когда такие выдающиеся личности, как ты, осчастливливают нас своим присутствием. Из-за угла появилась Ребекка. Ее лицо было мрачнее тучи. — Что тебе здесь нужно? — ледяным тоном спросила она, скрестив руки на груди. Окинув взглядом Балу, а затем и Ребекку, Карнаж отбросил церемонии и выложил причину своего визита: — Я хочу увидеть Кита… — в конце фразы его голос заметно дрогнул. — Зачем? — в унисон воскликнули Ребекка и Балу. Тяжело вздохнув, словно собираясь с духом, он продолжил. Как бы он ни старался скрыть волнение, оно выдавало его с головой. Это не укрылось от внимательных взглядов медведей. Чтобы такой матерый волк, как Карнаж, испытывал тревогу – должно было произойти что-то из ряда вон выходящее. — Я хочу попросить у него прощения за все… Балу слегка склонил голову набок, а на лице Ребекки больше не было и следа угрюмости. Слова пирата словно охладили ее пыл. Теперь на ее лице читалась задумчивость. — Но почему? — уже без тени улыбки спросил Балу. — За последние дни я многое переосмыслил. И понял, что Кит стал для меня словно сын, которого у меня никогда не было. Без него пиратская жизнь утратила свою былую остроту. Я не могу без него. — Вот как… — Балу снял свою летную фуражку и почесал затылок. Он не знал, что и сказать. Слова Карнажа звучали, как откровение из параллельной вселенной. Он никогда бы не подумал, что в душе такого, как Дон Карнаж, могут жить подобные чувства – отцовская любовь. Для Балу Карнаж всегда был лишь жестоким пиратом, сеющим хаос и разрушение. А тут – такое… Ребекка потянула Балу за куртку. Нагнувшись, он подставил ухо, внимательно слушая ее тихий шепот. Как он и предполагал, слова пирата тронули ее сердце. Что и следовало ожидать. Женщина, мать – что тут еще можно сказать? А слова об отцовских чувствах не могли оставить ее равнодушной. Закончив говорить, Балу выпрямился и вперил пристальный взгляд в пирата, все еще стоявшего в ожидании решения. Скрестив руки на груди и напустив на себя серьезный вид, Балу всем своим видом пытался подчеркнуть всю важность момента. Карнаж понял это без слов. — Хорошо, мы позволим тебе увидеться с ним. Но только если он сам этого захочет! — подчеркнул Балу. — Договорились! Дверь мастерской, где укрылся Кит, со скрипом отворилась, являя взгляду безупречный порядок, где каждый инструмент лежал на своем месте. По правде говоря, до прихода миссис Каннингем здесь царил хаос. До ее заботливых рук здесь был непролазный бардак. Инструменты валялись где попало, пол был залит маслом и покрыт грязью. Теперь же все сияло чистотой, словно мастерскую только что построили. Стоит отдать Ребекке должное – она превратила это место в образцовое бюро. За верстаком, стоявшим в центре комнаты, сидели Кит и Баламут. Между ними шел тихий разговор, смысл которого так и остался неразгаданным, поскольку они тут же замолчали, как только троица переступила порог. Их взгляды приковались к Карнажу, стоявшему за спинами Балу и Ребекки. — Баламут, ты не возражаешь, если ненадолго выйдешь? — Да что ты! — с улыбкой ответил Баламут. — Конечно, нет! Он спрыгнул со своего места и направился к выходу, выскользнул за дверь и, завернув за угол, оказался на улице. Решив не терять времени, он занялся ремонтом правого двигателя, который в последнее время стал барахлить. Балу приблизился к Киту. Тот посмотрел на него с вопросом. Балу взъерошил его волосы, ободряюще улыбнулся и присел на одно колено, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Карнаж не слышал их разговора, лишь еле уловимый шепот. Его сердце с надеждой забилось в предчувствии встречи. Но если Кит откажется – он не будет его винить. Он прекрасно понимает причину. И этой причиной был он сам. Как бы Карнаж ни любил проводить время с юным медвежонком, ведь только с ним он мог искренне улыбаться, вне занятий он превращался в свою полную противоположность. Вернее, он просто становился самим собой – злым, коварным и самовлюбленным пиратом. Впав в депрессию после ухода Кита, он долго пытался понять, что же произошло. Одна часть его сознания отказывалась признавать его вину. Он постоянно искал оправдания. Но рано или поздно этому должен был прийти конец. В одну из таких же пустых, как и все предыдущие, ночей он все же признал, что он был главной причиной побега Кита. Если бы он смог совладать со своим пиратским нутром и усмирить его, то мальчик не убежал бы. Он признал, что был слишком жесток по отношению к медвежонку, не давая ему той теплоты и любви, в которых он так нуждался. Чувства, что он ему нужен. Если бы он понял это раньше, возможно, все было бы по-другому. Тем временем Балу уже закончил разговор и подошел к пирату. На его лице читалась довольная улыбка. — Он согласен, — он вновь скрестил руки на груди. — Мы будем снаружи, и если ты вдруг что-то учудишь! — лицо Балу стало серьезным, что даже Карнаж занервничал. — Тебе не поздоровится! Карнаж молча кивнул в знак согласия. Лицо Балу тут же смягчилось, приняв привычное выражение с легкой улыбкой. Позвав Ребекку, они вместе покинули мастерскую. Карнаж был рад, что посторонние ушли. Он бы не хотел, чтобы кто-то слышал его разговор с Китом. Это было слишком личное. Преодолев дрожь в руках, Карнаж шагнул вперед. Подойдя к верстаку, он опустился на освободившийся стул. Кит неотрывно следил за каждым его движением. В его взгляде читались одновременно страх и глубокий интерес. И интереса было больше, чему Карнаж был несказанно рад. — Привет, Кит… — робко начал пират. — Привет, Карнаж… Голос мальчика был таким же неуверенным и тихим, как и голос капитана. До прихода сюда Карнаж репетировал этот диалог в своей голове множество раз. У него были заготовлены ответы на все возможные вопросы. Но теперь все словно вылетело из головы. Как бы он ни пытался, он не мог найти нужных слов. — Как твои дела? — спросил Карнаж. — Все хорошо… Было видно, что Кит был зажат и отвечал неохотно. — А ка… — Зачем ты пришел? — не дав ему закончить, перебил Кит. Простой вопрос. Но даже он смог выбить пирата из колеи. Его словно пронзил разряд тока. Сердце бешено заколотилось. Во рту пересохло. — Я пришел из-за тебя, — после небольшой паузы ответил пират. — Почему? Зачем? Кит был как никогда внимателен. Он ловил каждое слово. — Хочу попросить у тебя прощения… — выдохнул Карнаж. — Что?… — С того дня, как ты сбежал, все во мне перевернулось. Я не мог нормально спать, есть и даже думать. Я словно опустел внутри. Кит внимательно слушал, не перебивая. — Я пытался найти утешение в грабежах, но не смог. Все это перестало приносить мне то удовольствие, что я испытывал раньше. Я пытался забыть тебя, но буквально все вокруг напоминало мне о тебе. Ты был везде. В каждом закоулке корабля, напоминая мне о тех временах, когда мы с тобой играли в прятки. Помнишь? Кит согласно кивнул. Карнаж улыбнулся. То, что он все еще помнил те времена, когда он был совсем маленьким и Карнажу приходилось откладывать все дела, чтобы поиграть с ним, вызвало приятное тепло в груди. — Спустя время, проведенное в самокопании, я понял одно – я люблю тебя, Кит! Люблю тебя, как сына, и не могу без тебя. За годы твоего воспитания я привязался к тебе настолько сильно, что лучше умру, чем буду твоим врагом. Так что, Кит, мальчик мой, прости меня дурака, ведь если бы не я, ты бы не ушел… Маленькая слезинка все же прорвалась сквозь барьер. Внутри него бушевал ураган эмоций, и сдерживаться становилось все труднее и труднее. Карнаж смотрел в глаза Киту. Они ничего не выражали, застыв в одном положении. В голову закрадывалась отвратительная мысль: а вдруг он отвергнет его? Что, если он видит в Карнаже только врага и не более? А его образ отца противен даже в теории. Он закрыл глаза. Слез становилось все больше, как и гнетущих мыслей. Еще немного, и он не сможет держать все в себе. Закрыв глаза, он попытался хоть на мгновение отгородиться от этого мира и остаться наедине с собой. Ему нужно было подготовить себя к худшему исходу, собрать разбежавшиеся мысли воедино. Но вдруг он почувствовал, как маленькие руки обвили его торс. На груди стало тяжело, будто бы на нее положили что-то тяжелое, теплое и мокрое. Его глаза распахнулись. И тут он оцепенел. Кит обнимал его, обнимал крепко, будто бы пират мог исчезнуть в любой момент. В помещении разносились приглушенные пиратской грудью всхлипы. Он плакал. Но почему? Неужели из-за него? Обняв в ответ маленькое тело, пират нежно прижал его к себе. Его голова легла поверх головы медвежонка. Теперь он уже не сдерживал слезы. Плотина была прорвана. Так и сидели они вдвоем, обнимая друг друга, не находя в себе сил отпустить. Они не произнесли больше ни единого слова. Им это было не нужно. Они все понимали без лишних слов. Их действия говорили громче всяких слов.