Вилли, Билли, Пенни, Пэгги. Коляда

У родителей Вилли и Билли была небогатая фантазия. Ну, вы уже сами поняли. И когда братья привели знакомиться с родителями Пенни и Пэгги соответственно, многие родственники начали хохотать. Когда у первой пары родились Тобби, Робби и Либби, а у второй – Викки, Кики и Микки, все уже откровенно ржали. Шло время, дети выросли и стали искать пару. Угадайте, как зовут их половинок? Правильно: Бетти, Рози, Мэтти, Никки и Тотти. И здесь бы можно было вылезти из-под стола и вытереть слезы, но! Детей они назвали: Милли, Полли, Дикки, Холли и Денни. Кто чья пара? Где чьи дети? Уже и автор запутался, поэтому прилагается схема. Без нее и кружечки горячительного даже начинать не стоит. Приготовились? Приступим! Вся эта толпа родственников собралась праздновать Рождество. И тут вы подумаете про католическое, но нет! Шестое января, сочельник. Не успели пропеть первые петухи, как женщины завладели кухней. А их в семье одиннадцать, и теоретически еще одна в животе Викки. Пенни и Пэгги восседают за столом, раздавая указы. Либби, как старшая, скрестила руки и поддакивает. Викки жует сухофрукты, разместив тарелку с оными на внушительного размера животе, задрав ноги на стул, и кивает, не оставляя челюсти без дела ни на секунду. Кики потрошит холодильник, вытаскивая все указанное на столешницу. Бетти пытается запихать завтрак в дочерей, который Милли и Полли с удовольствием выплевывают, соревнуясь, кто дальше. Тотти укачивает на руках причмокивающую соской Холли. И тут Рози приходит в голову спросить, что такое полба. Десяток пар глаз устремляется на нее. – Крупа, основа кутьи, – прерывает повисшую тишину Тотти. – Так из риса же делаем, – уверенно произносит Пэгги. – Какой рис? Пшеница ведь! – выпучивает глаза Пенни. – А у нас из перловки, – решает вставить Бетти, стирая метко прилетевшую кашу со лба. – Так из гречки же! – удивленно разводит руками Рози. Колесики крутятся в десятке умов, а Викки застывает с инжиром в руке. – Ой, – и возвращает на стол миску, – вам же на кутью надо будет, а я почти все съела. – А что из этого на кутью? – перебирая сухофрукты в миске, спрашивает Пэгги. – Ну, орехи точно, – отвечает Тотти, заглядывая через плечо, продолжая укачивать Холли. – Орехи в кутью? – раздается несколько голосов и количество вытаращенных глаз растет. – Только изюм, – отставив миску, и скрестив руки на груди, бубнит Пэгги. – Без цукатов? – доносится от холодильника, из которого торчит только зад Кики, пока та выуживает что-то с нижней полки. И по выглядывающему месту звонко прилетает полотенце и невнятное: “Будто не я тебя растила!”. – Без мака? – Рози все держит руки разведенными. На нее устремляются все пары глаз, даже Холли от соски оторвалась. – Давайте сделаем несколько вариантов, а мужчины пусть проголосуют, – бросает, как красную тряпку перед стадом быков, Либби и только успевает прижаться к стене, уже держа необходимое ей в руках. В ворохе тел и рук ничего не разобрать. Первым растаскивают крупы, пару раз вцепляясь зубами в пальцы родственников, и нет дела до возраста. Пэгги уверенно выводит из соревнования ловким ударом бедра, побросавшая на радостях детей, Бетти. Кики окончательно запихивают в холодильник. Она спиной складывает полочки, освобождая пространство, голова висит где-то между колен, а руки продолжают удерживать контейнер с грибами, за которыми и полезла. Рози ждет в стороне и спокойно забирает свою гречку. Викки выбирает из миски изюм для матери и шикает, когда сразу несколько рук дерутся за то, чтобы выхватить и для себя. Пакет с орехами эпично разорвали, потянув за разные стороны, и теперь несколько рук выуживают по одному из-под продуктов на столешнице, пока носы фырчат. Следом начинается война за плиту, комфорки-то всего четыре. Две отходят старшим, здесь без пререканий. Либби занимает третью, уверенно пройдя между метающими взгляды Бетти и Тотти, даже волосы не опалила. Милли и Полли оповещают, что накормили Холли, гордо задрав перепачканные носики и щербато улыбаясь. Тотти качает головой, оценивая ущерб, произведенный размазыванием овсянки по всей поверхности ребенка, и покидает поле боя. “Хоть бы в рот ничего не попало!” Забирает дочь и, держа на вытянутых руках, уносит купать. Бетти тащит своих следом. В этот момент из холодильника вываливается чертыхающаяся Кики и шмякается задом на пол, все еще крепко сжимая контейнер с грибами. Полки летят следом. Рози шустро ставит свою кастрюльку на плиту и одергивает руку. Первая порция круп отварена. Плиту занимают оставшиеся, бросают колкие взгляды друг в друга и делают все молча. Либби ликует внутри, спокойно отваривая булгур. Мужчины тихонько скребутся в дверь как раз в тот момент, когда последняя миска касается стола. Хозяйки довольно кивают на свои блюда и бросают пренебрежительные взгляды на чужие. Тобби чуть не прищемили нос, резко захлопнув дверь, а вот пальцы Никки все же прищемили. Викки охает и пытается подняться со стула, ее подхватывает Кики, и та семенит ногами в сторону раненого мужа. Дует на пальцы и обцеловывает. Никки только что не всхлипывает. Тобби и Робби переглядываются и качают головой, точно говоря: “Он точно наш брат?”. В гостиной быстро накрываются сдвинутые вместе столы. Горячие напитки разливаются в кружки. Тут тоже без борьбы не обошлось, потому что каждой надо отнести для своего супруга первой. Пока они спорят, Кики заваривает кофе, несет и ставит перед отцом, чмокает в лоб. У Билли улыбка до ушей, а у дочери – расцелованные щеки. Женщины синхронно кивают: “Уела”. Либби толкает в бок Рози, всучивает в руки кружку и кивком указывает на отца. Та лишь хлопает в ответ ресницами, краснеет, но несет. Робби и Рози вместе всего год, и этот жест очень много значит. Она осторожно ставит кофе перед отцом, а тот благодарит, расплывается в улыбке и слегка чмокает в щеку. Затем Вилли переводит строгий взгляд на сына, давая понять: “Женись”. Робби твердо кивает, прикрывая глаза: “Это не обсуждается”, а Рози краснеет еще сильнее. Остальным напитки ставят в хаотичном порядке, но никто не обделен. Чтобы было честно, никто не указывает на свою кутью, к тому же это проверка мужей. Те это тоже понимают, на мгновение замирают, а затем понемногу черпают ложками из мисок, долго смакуют, споласкивают рот напитками, и тянутся к следующей – дегустаторы! На столе семь видов кутьи. Самая простая у Пэгги: рис, изюм и мед. Муж и дети безошибочно угадывают и демонстративно дегустируют еще по ложечке. У Кики к тем же, что у матери, ингредиентам, добавляются цукаты и корица. Предположений много, но ни один не попадает в точку. Точно проклятие работает. Родственники наперебой убеждали супругов не называть дочь именем из четырех букв. “Ну добавьте вы вторую “к”, кто ж запретит!” Но родители были непреклонны. В итоге только у Кики и нет супруга, на что все не перестают указывать. Старшая беременна, у младшего уже двое сорванцов, а она не у дел. У Пенни: пшеница, грецкий орех, изюм, мед. У Бетти разница в добавлении мака и соли. Когда в конце она добавила щепотку последнего ингредиента, у соперниц округлились глаза. Тут уже мужчины на распутье. Только Вилли безошибочно угадывает, награждает жену поцелуем и отправляет в рот еще пару ложечек угощения. Тобби мечется между блюдом жены и сестры. У Либби: булгур, грецкий орех, изюм и мед. И Тобби такой вариант точно где-то пробовал, вот только у жены ли. Выбор делает неверно, за что Бетти отрезает: – На двух детях и остановимся. Над столом, а в некоторых случаях и под, разносится хохот. Братья дотягиваются и хлопают по плечу несчастного. Либби одобрительно кивает. Самая серьезная битва между Рози и Тотти, их блюда знают только половинки, тут уж не перепутаешь, но другим не говорят. У первой: гречка, чернослив, миндаль, мед, кардамон, гвоздика. У второй: полба, сливки, грецкий орех, мед, мак. После долгих споров, мужчины все же угадывают и вытирают вспотевшие лбы рукавами рубашек. Теперь им ни одно испытание не страшно, главное они прошли. Милли и Полли расположились на коленях отца и накидывают в свои тарелки всех видов кутьи по ложке, тщательно перемешивают и с удовольствием уплетают. Это вызывает многочисленные смешки и покачивания головами. Дикки и Денни сидят на отдельных стульях и вторят за мужчинами, даже смакуют с задумчивым видом. Матери чмокают в макушки и тихонько хохочут с остальными. – А что это у Холли коричневое во рту? – спрашивает Милли, оторвавшись от миски. Тотти на мгновение замирает от ужаса и осторожно поворачивается к мужу, что укачивает дочь на руках, а сам уплетает уже и не сосчитать какую по счету порцию. В голове все статьи из медицинских справочников, капля пота рисует дорожку по спине. Взгляд опускается, и Тотти замечает, как ее двухмесячная дочь смакует изюм, свалившийся с ложки отца четко в рот. Ребенка забирают, снимают с языка жизнеугрожающий сухофрукт и дают мужу такую затрещину, что и соседи слышали, наверное. И ему бы еще от кого прилетело, если бы не девочки. На глазах у Милли и Полли наворачиваются слезы. Все спешат их убедить, что все хорошо, и молодцы, что заметили. Бабушка тут же достает из недр кармана двух петушков на палочках. О слезах тут же позабыто, слышно только довольное причмокивание леденцами. Мальчики тоже получают свои сладости, но сначала отнекиваются, врослые уже, а сами улыбаются во все не успевшие выпасть зубы. Дальше родные наслаждаются завтраком, шутят, смеются и нахваливают своих половинок. Женщины светятся от счастья, а Либби самодовольно щурится, за что получает щипок за бок от мужа, что взглядом дает понять: “Мне и гадать не пришлось, чтобы понять, кто это затеял”. Умаялись? Я тоже. А это только завтрак…