падение в рай

Но его никогда не грели,

Не ласкали и не кормили.

Потому что его не жалели.

Потому что его не любили.

— Чарли! Мальчишка открывает глаза, слыша на периферии знакомый голос. Крикнули быстро, всего один раз. Но понятно должно было стать сразу. Что ему нужно немедленно спускаться. Без прекословия выполнять всё, что скажут дальше. Неважно, плохо это или хорошо. Скорее, обязательно. Так странно, что он жил в самой дальней комнате дома, а крики до сюда долетали прекрасно. Врываясь в его единственное личное пространство в этой постройке. Малюсенькую комнату, где из мебели была только кровать с комодом, а из развлечений — окно. Не сказать, что это было огромным минусом. Даже наоборот. Его комната была его маленькой крепостью. Да, самым холодным помещением. Да, с отклеивающимися обоями в нескольких местах. Да, пустая. Со скрипучим полом, отваливающимися ножками у кровати. И, наверное, вовсе не человеческими условиями для подростка. Но было огромное окно. И возможность убегать через него в лес, когда этого требует ситуация, по козырьку под ним. Сюда никто никогда не заходил. Чурались самого дальнего помещения, как огня. Зато у него была возможность спрятаться и мирно отдыхать, если никто его не тревожит. Как сейчас. Он скидывает в себя одеяло, натянутое до головы, и ступнями шелестит по половицам вдоль коридора, а потом вниз по лестнице. Весь дом живёт и движется вместе с ним. Каждая досточка прогибается под его шагами. Прогибалась и, когда он только учился ходить, когда случилось страшное. Когда здесь появилось ещё больше ног, когда он окреп, чтобы иметь смелость убегать. В гостиной приглушённо играет телевизор. Старый, потрёпанный. Но всё ещё показывающий чёткую картинку. Ещё с мамой они смотрели на нём мультфильмы. Раз в день, когда электричество появлялось на три часа, у них была возможность включить что-то и немного отдохнуть. Мама всегда смотрела телевизор вместе с ним. Отвлекалась от готовки, садилась на цветастый диван и сажала его к себе на колени, чтобы быть ближе. Там всегда показывали одно и то же шоу, но от этого оно не становилось скучнее и неинтереснее. Сейчас электричество в доме есть постоянно. За исключением сильных дождей и гроз. Но никакого времяпрепровождения перед телевизором у мальчика нет. Он слышит голоса оттуда, знает мелодию утренних и вечерних новостей, но никогда не смотрит. Это чревато новым побегом. В кресле сидит его отец. Вернувшийся с работы, ещё не переодевшийся в другую одежду, он развалился на кресле и не сводил с мальчика свой взгляд. На лице, кажется, спокойное выражение. Лоб не хмурится старыми морщинами, губы сжаты в одну линию, а руки сложены на груди. Стойкое умиротворение на грани со сном. Но мальчик выучил все эмоции наизусть. Он читает его лучше, чем кто-либо ещё. Мужчина не спешит открывать рот. Всегда дожидается, пока мальчик станет посреди гостиной перед ним, а глаза забегают, пытаясь понять, что он натворил. Даёт ему время понять самостоятельно, чтобы наказание было не таким строгим. Как в общественном суде перед десятками наблюдателей, которые пытаются найти в твоей мимике вину и сожаление. Позади хлопает дверь. И по одному только скрипу можно понять, какая это дверь и кто мог из неё выйти. Мальчик доверяет дому. Он знает все его секреты, как будто оказался в большом мире без глаз и слуха. В поле зрения попадается ещё одна фигура, на этот раз меньше. Можно даже не удивляться. Он знал, кто выйдет из комнаты, когда его собираются отчитывать. Было не так трудно понять, кто хочет зрелища, когда ничего ещё не произошло. Его брат-одногодка. Который безумно тяготел к дракам, ругани и когда кого-то наказывали. Кого-то, не его. Единственный, кого можно было назвать бастардом, был его брат. Чужой полукровка, который появился в доме слишком внезапно. Мальчишку не предупредили, что так может быть. Что «люди приходят и уходят» прозвучит буквально в его жизни. И перекрутит историю ровно наоборот. Перевернёт ценности, приоритеты. Любовь, чувства. Если они вообще когда-то были. — Долго будешь молчать, Чарли? Или ты язык проглотил? — не выдерживает и произносит первые за день слова отец. Приходится повернуть голову и взглянуть на мужчину. Мальчишка ненавидит его. И не знает ни о каком другом чувстве, которое может существовать. Но он старательно скрывает свои чувства. Детские, очевидные. Уже долгие годы скрывает под чёлкой напряжённые брови. И закушенный до боли язык, и щёки, все растёртые зубами от напряжения. И пытается найти стимул жить, смотря на человека, который дал ему возможность существовать бренной плотью. — Он же необразованный. В школу не ходит, вот и не научили нормально общаться. Эй, придурок, — его брат, стоя возле стола, корчит рожицу. Стоит с высунутым языком, показывая, будто его ему отрывают. — Пап, почему ты его не отправишь в какой-нибудь интернат, а? Что толку от него? — Ричард, тише. Мужчина встаёт со своего кресла и двигается в сторону мальчишки. Не отправит он его никуда, потому что всё ещё этого не сделал. После всего. Не от большой любви, не от привязанности к родному сыну. Чарли нужен этому дому. Кому-то нужно выполнять всю домашнюю работу, всю грязь, пока домочадцы ходят по своим очень важным и интересным делам. Иначе если бы не нужно было смотреть за собакой, драить три этажа дома и носить подачки, его ноги бы здесь давно бы не было. Мальчишка рослый не по годам. И давно растёт не как ребёнок, а как мужчина. Поэтому отец не выглядит огромным, подходя к нему вплотную. Больше не выглядит. Но это кардинально не меняет их отношения. Хоть они и смотрят друг другу ровно в глаза, хоть теперь и можно соревноваться в силе, они не переставляют роли. Мужчина всё ещё распускает руки, мальчишка всё ещё пытается избежать драки, прекрасно зная, что ничего не сделает своему отцу. Мужчина хватает мальчишку за подбородок, притягивая ближе и сжимая пальцы на коже. Чёлка колышется от неосторожного движения. Мальчик крепче сжимает зубы, стараясь не дышать. Но глаза не прячет. — Отродье поганое. Тебе дают всё на блюдечке, а ты как нам этим оплачиваешь? Они всегда на разных ступенях. Есть «они», а есть «он». Есть «мы», но он никогда не является их частью. Мальчишка сильнее хмурится, рефлекторно пытаясь отодвинуться от лица мужчины. Он даже чувствует отцовский ненавистный запах. Не может разобрать его на составляющие, но точно понимает, что не выносит его. Всё вокруг пахнет по-разному, а отец всегда пахнет одинаково. Остро, затхло. Как пахнет чистая ненависть и презрение. С металлической угрозой в главной ноте. И шлейфом, от которого тянет поскорее на свежий воздух. — Тебя здесь кормят, содержат, а ты, гадёныш, решил, что можно украсть деньги? — шипит мужчина прямо в лицо мальчишки. — На операцию Лили лежало несколько тысяч. Кто тебе, блять, разрешил их взять? Мальчишка впервые слышит об украденных деньгах. Он знал, что они собирались, но едва ли проявлял какой-то интерес. Плевать хотел на дела этой семьи и пытался всеми способами дистанцироваться от них. Поэтому все оскорбления и угрозы не доходят до виновного. И как бы сильно отец не тряс мальчишку, он явно делает это не с тем человеком. Плевать ему, что женщина плачет из-за пропажи навзрыд. Плевать, что деньги собирались не один месяц и аккуратно хранились в шкафчике в спальне. Мальчик даже не смотрит на отца, продолжающего кричать ему в лицо ругань, трясти его. Он переводит взгляд за его спину, где стоит брат. Не делает свою работу, а просто стоит посреди кухни и ухмыляется. Не забавой ребёнка, а с жестокостью человека, который рос, видя насилие. С видом того, кому нравится смотреть, что ругают не его. С высокомерием и раздражающим скрипучим смехом, вырывающимся из лёгких. Мальчишка ставит все миллионы долларов, что деньги украл его брат. Но невинных козлят никто не судит, когда по соседству живёт серый волк. — Деньги на операцию, чтобы поднять те бульдожьи складки на её лице? — вырывается у мальчишки, когда отец ещё раз шатает его. — Спроси прежде всего у своего основного сына. Он лучше знает, где деньги его мамочки. — Поганец! — кричит отец, хватая его за футболку сильнее. Она, кажется, даже хрустит под его пальцами. Либо это же стук сердца мальчика. Он его не боится. Давно не боится. В детстве было страшно. От первых криков хотелось спрятаться куда подальше. Что он и делал то под лестницей, то в чулане, неумело заметая следы своего побега. Синяки сходили неделями. Он знал, с какой силой нужно ударить, чтобы получить фиолетовый, а как, чтобы ало-красный. Ужасный цвет. Не цветущих в саду роз его матери, а наливающихся синяков и гематом, когда его могли толкнуть или ударить. С возрастом такое запоминаешь. И понимаешь, что весь мир не крутится вокруг одного человека и его семьи. Он изгой, но на этом ничего не заканчивается. — Когда маме нужна была операция, ты даже и пальцем не пошевелил! — кричит мальчишка, теряя воздух в лёгких и срываясь. — А чтобы сделать пластику Горгоне, ты влез в долги. Хорошая работа, отец. Не проходит и секунды, как мальчишка чувствует ожог у себя на лице. Мужчина всё ещё бьёт также сильно, как много лет назад. Щека ноет от боли, а с губы капает прямо на пол. Его отшатывает на несколько шагов назад. Мальчик сплёвывает и знает. Знает, что одного удара никогда не бывает. Один — это несерьёзно. — Ты забыл, кто тебя вырастил, Чарли! — отец приходит в себя, делая несколько больших шагов вперёд. И замахивается уже кулаком. — Да, именно так меня и зовут! Мальчик отскакивает ровно в тот момент, когда кулак собирается оказаться в его груди. Мужчина повторяется. Даже скучно, что всегда первый удар приходится на лицо, а вторым он хочет сбить его с ног. Надоело. Если в этом и заключалось воспитание, то он запомнил. Береги сначала голову, а потом сердце. Пытаясь словить мальчишку, проворно уходящего от рук, мужчина врезается в кухонный стол. Он кричит, брызжет слюной, пока с деревянной поверхности не падает ваза с цветами, пошатнувшаяся от удара. И с грохотом не разбивается об пол, раскидывая цветы повсюду. Мальчишка не жалеет. Никогда не сожалеет о вещах, сделанных рукой Горгоны. — Чарли! Иди сюда! Отец всё ещё пытается его догнать, но мальчик оббегает стол и уносит ноги из кухни. На звук разбившейся керамики поднимаются все. И его брат, до этого наблюдавший из-за угла, и даже Горгона, спускающая с явно зарёванным лицом. Так ей и надо. Пусть разбираются со своим сыном самостоятельно. Раз он чужак, им и останется. — Мама, Чарли разбил твою любимую вазу! — пискляво кричит Ричард. И весь дом поднимается на уши. Типичный вечер. Ничего нового. Когда всё трехэтажное деревянное здание начинает скандировать одно единственное греховное имя, которое виновато во всём. Они пытаются обвинить мальчишку, сделать из него позор семьи, в которую он даже не вхож. Для начала, чтобы обвинить человека, нужно правильно назвать его имя. А не фальшивку. Под крики и топот отца мальчик уносится из прихожей и громко хлопает дверью. В следующие несколько часов ему здесь делать нечего. Ещё один урок из жизни. Есть вероятность, что отец погонится за ним. Она никогда не исчезает. И никогда не равна нулю. Но сегодня явно не тот день, поэтому мальчик спокойно уносится прочь со двора. — Брюс! — он кричит. Их собака, которую отец позиционировал как сторожевую, гавкает, видя своего хозяина, и бежит за ним. Брюс был единственным другом мальчика. Единственным, что держало его в доме и давало хоть какую-то отдушину. И собака отвечала ему тем же. Никогда не рычала, как на Ричарда. Всегда давала себя кормить и гладить. И следовала за ним по пятам. Мальчик идёт прямой тропинкой в лес. Там хватит поплутать нескольких часов, прежде чем вернуться и залезть по крыше в комнату, чтобы лечь спать. Крик хотя бы до завтрашнего дня уже уляжется. Никто не знал лес лучше его. Он изучил его вдоль и поперёк, бегая из дома несколько раз в неделю. Все, кто пытался его догнать, не успевали. Потому что мальчик бежал, менял тропинки, и в итоге оказывался вне доступа. А Брюс никогда его не сдавал. Его стихией была природа. Защитой от каждой напасти и проблемы. Если идти одной тропой от дома, а потом свернуть налево и пробираться через густые деревья, то можно найти волшебное место. Мальчик отыскал его несколько лет назад и никому никогда не показывал. Кроме Брюса, конечно же. В небольшой горе, скрытой высокими деревьями и кустами, он нашёл пещерку, которую оборудовал под себя. Тайник, который никто не найдёт. То, что останется только его секретом. — Садись-садись, — говорит мальчик, сам опускаясь на камень. Собака ложится рядом под ноги и тихо скулит. У мальчика засохшая кровь на губе. И, наверное, какая-нибудь царапина на щеке, если бы здесь только было зеркало. А в пещере у него есть целый дом. И аптечка, и немного еды на такие разовые прогулки. Он вытирает ранку салфетками и заклеивает пластырем, чтобы не саднило. Гладит собаку, отдавая ей половину припасенной консервы. Сам есть не хочет. — Брюс, как ты думаешь, сбежать будет хорошей идеей? — спрашивает мальчишка, слабо улыбаясь. Собака осмысленно поднимает на него глаза и навостряет уши. — Только не сейчас, глупый. Хотя бы после совершеннолетия, когда я наберусь сил. И не буду бояться изучать внешний мир. Пока что ему правда страшно. Никогда, будучи осмысленным, он не бывал в городе. Всегда жил в этом старом доме, на окраине. Гулял только в одиночку. Не видел никого, кроме семьи. Надо потерпеть всего несколько лет. Пять или около того. А потом посмотреть на других людей. Кто они такие, как себя ведут. Так же ли там плохо, как ему здесь. Или всё немного иначе. Брюс скулит от поглаживаний, потому что чувствует каждую эмоцию мальчишки. Они одни на этой большой планете. Затерянные в лесу, вместе со страхами. Без надежды, что что-то в ближайшее время изменится. Пока что жизнь похожа на смуту. И есть вероятность, что так будет всегда. Дайте ему хоть раз увидеть чистое счастье.

*

Парень просыпается за секунду, одним глотком вбирая в себя воздух и осматриваясь по сторонам мутным зрением. Красные шторы, полностью закрывающие окно. Мокрая футболка на теле из-за температуры в комнате. И Чимин, спящий на соседней кровати. Значит, он не вернулся. Через плотную ткань уже начинает пробиваться свет, а значит в скором времени пора вставать. Он поднимается, садится на кровати, почесывая голову. Что крепко спишь, что нет. Присниться может что угодно и попробуй ещё избавиться от этого наваждения. От этого и температура в комнате возрастает на несколько градусов. Потому что хочешь избавиться ото сна — остуди разум. А в маленькой комнате с закрытыми окнами такое вряд ли прокатит. Чимин на своей кровати лежит раскрывшийся. Свернулся в клубок, пряча лицо в подушках. Дышит он быстро, грудная клетка поднимается с огромной частотой, а тело будто и не расслабляется вовсе. Не одному парню видимо некомфортно спать на новом месте. И уже становится ясно, что такое чувство не связано с температурой воздуха или мягкостью матраса, компанией в комнате, нет. Это всё прошлое давит на расслабленный мозг и подкидывает изощрённые издевательства. Живот громко урчит от недостатка пищи, и парень быстрым движением укладывает руку вниз, только чтобы эта соната не звучала на всю комнату. Значит, нужно идти на поиски еды. Он со скрипом встаёт с кровати, шлёпает голыми ступнями до окна и раскрывает его, давая немного зайти свежему воздуху. Останавливается возле кровати Чимина. Смотрит на него сверху-вниз. И набрасывает одеяло на скрутившуюся фигуру. Так как будто будет правильней. В карманах звенит мелочь, пока парень спускается вниз из мотеля и выходит на улицу. Да, он не зарабатывает почти никакие деньги. Только и делает, что сидит на чужой шее. Живёт в другом городе на чужие деньги, спит в кровати, ест еду. Приятно, но неправильно. Поэтому хочется отплатить за доброту добротой. Не такой большой, у него просто нет возможности, но купить что-то на завтрак он точно в состоянии. Не зря же помогал управляющему с поручениями. После побега его явно перенаправили в рай. Иначе не скажешь. Потому что не может быть так, что прожив двадцать лет в своём доме, а потом оказавшись на улице, из всех людей на свете ему попался Чимин. Точнее, это он сам его выбрал. Будто-то бы по чьему-то велению. Словно ангел, иначе не назовёшь, он спустился к нему холодному и в безобразном состоянии. И решил взять под своё крыло за просто так. Дал имя, пригрел под боком и делился своей жизнью. А что требовалось от парня? Полное послушание или лишь внимательный взгляд? У Чимина с их первой встречи было очень живописное лицо. Ещё никогда он не видел, чтобы все эмоции так ярко отражались в глазах, губах и морщинках. Отца он разгадывал многие годы, пока не понял, что его чувства исходят из сердца, минуя голову. Чимин же в первую очередь ненавидел или злился глазами, улыбался губами, а только потом перенаправлял ощущения вниз по кровеносным сосудам. Эмоции на лице ангела сменялись с быстротой полёта. От удивления к интересу, неприязни и страху за считанные секунды, а дальше по новой. Парень знал, как смотрят, когда боятся. Отец смотрел на него последние годы именно так. Он уже потерял былую силу, ловкость манипуляций. И постепенно во взгляде густая и вязкая темнота, которую мальчик всегда идентифицировал на свой счёт, начала превращаться в звон. Треск, рокот. Глаза отца бегали, носились, тело вздрагивало, когда собственный сын появлялся в поле зрения. Мальчик рос, а мужчина становился всё старее. И пропасть между ними увеличивалась с обеих сторон. А победа в борьбе теперь становилась не такой очевидной. Но что до Чимина. Он не действовал исходя из общепринятых канонов, которые парень изучил, живя с отцом и мачехой. Чимин смешивал эмоции и действия, а в итоге выходила совсем нелогичная масса. Как будто в математике дважды два равнялось пяти. Если ненавидишь, то бьёшь. Это понятно. Это общепринятый канон, который мальчик усвоил ещё в пять лет. Так поступали люди. Если боишься, то бежишь быстро и не оглядываясь. Защищаешься всеми частями тела, лишь бы не тронули. И применяешь силу в ответ, пока не скрутили руки. Чимин его ни разу не ударил. И даже не убежал от него ни разу. А страха в глазах было столько, что хватило бы на следующую жизнь. И ничего. Почему-то он пихал ему подачки прямо в руки, почему-то кормил, дал помыться и уложил спать. Почему-то был внимательнее всех вокруг. Разговаривал с ним, обрушиваясь словами на весь оставшийся мир. И страх ни разу не исчез из глаз. Он всегда присутствует в зрачках, таясь где-то там на дне. И перемешивается с другим, парню неизвестным. Чимин видел в нём подходящего слушателя. Может, в этом и был смысл их взаимоотношений. А парень мог слушать сколько угодно. Он и так привык сидеть молча, не обращая внимание ни на что вокруг. После монолога люди всегда терялись и уходили в себя. Чимин не только не ушёл, но и взял его с собой. Их отношения нельзя было описать ни одним из понятых и общепринятых слов. А парень не знал подходящих на других языках. Что-то в этом было от божественного замысла. Что-то от высокого и недостижимого. Когда в пятнадцать лет ты ежедневно молишься звезде, чтобы она помогла тебе и спасла. Потому что в одиночку оказывается невыносимо, потому что под боком уже давно нет мамы. И ни на что не надеешься. Дни сменяются неделями, а недели годами. И ничего не меняется. Всё такая же беспросветная темнота. А потом звезда отправляет тебе живого человека. Из плоти и крови. Представителя самых лучших человеческих качеств. Если это правда усилия его молитв, то он будет благодарен до конца жизни. Интересное чувство идти куда захочешь, пробираясь не через деревья, а через многоэтажки под палящим весенним солнцем. Встречать на своём пути людей, идущих по делам. И быть частью этого потока жизни. Парень заходит в первый попавшийся на его пути магазин, обходя вдоль стеллажей с едой. Денег у него не так много, но на что-то приличное должно хватить. Он не знает, что любит Чимин. Такой информации тот точно не рассказывал. Поэтому приходится стоять перед едой долгие минуты, метаться зрачками от хлеба и варенья до печенья. Хватает несколько приятных на вид упаковок и даже успевает взять пару яблок перед кассой. Пусть что будет. Не богато, зато сладко. Чтобы хватило на ещё один день вперёд. Перед ним у кассы стоит несколько школьниц, оплачивающих видимо свой будущий школьный обед. Парень внимательно смотрит на их школьную форму, рюкзаки с брелками. Ричард выглядел также. Хоть и иногда от него было слышно, как он не хочет ходить в школу, как там скучно, тупо и уныло. Он дразнил мальчишку фактами своего нормального детства, хотя учился за них двоих. Виделся с друзьями и наверняка тоже ходил на обеды. Девочки видимо замечают на себе пристальный взгляд. Одна из них вздрагивает всем телом, другая кидает на парня быстрый взгляд и отворачивается. Не успевает кассир одобрить покупку, как они быстро исчезают. К сожалению, ничего нового. Парень знает, что это за чувство и уже не обращает никакого внимания. Он здесь за едой, а не за осмыслением других людей. Возвращается парень, когда мотель постепенно просыпается. Выходят на работу уборщики, он видит управляющего на другом конце первого этажа. Проходит мимо постояльцев и идёт к нужной двери. В самой комнате Чимина не оказывается. Зато из ванной комнаты слышится плеск воды. Значит, уже встал. Парень проходит дальше, скидывая на стол всё купленное, и садится на заправленную кровать. В первую очередь дождётся, а потом начнёт есть. Чимин натыкается на него уже через несколько минут, выходя из ванной и останавливаясь в маленьком коридоре. На голове полотенце. Весь ещё совсем мокрый, наверное, думавший, что никого в комнате нет. Он бросает быстрый взгляд на парня и заходит дальше, на ходу вытирая воду с кожи. — Где был? — спрашивает Чимин невзначай, доходя до кровати и садясь на неё. Поджимает ноги и смотрит из-под мокрой чёлки. — В магазине, — коротко говорит парень, кивая на сложенные на столе продукты. Пачка булочек, яблоки, малиновый джем и сок. — Ходил за завтраком. Теперь понимает, как мало он купил. И что это может быть съеденным в два счёта даже без чувства насыщения. Чимин придвигается ближе и тоже опускает взгляд на продукты. Смотрит внимательно, кривится. Переводит взгляд на парня и снова смотрит на еду. И так несколько раз. — Ты хочешь спросить, не ворованное ли это? — угадывает мысли Чимина парень и видит вспышку паники на лице. Мотает головой. — У меня есть немного денег. Могу что-то купить, но очень по мелочи. — Я не думал, что ты это украл, Грин, нет, — Чимин отрицательно машет руками и садится совсем перед столом. — Просто подумал, что это необычно. Что ты встал раньше и пошёл искать нам завтрак. Спасибо тебе. Он улыбается, тянется открывать упаковки и наконец кормить голодный желудок. Парень присаживается рядом с ним, смотря как ловко Чимин намазывает варенье на хлеб и режет яблоки одним единственным ножом. Сладкий запах заполняет всю комнату. Будит все процессы в организме. До слуха доносится урчание живота и тихий, почти беззвучный смех. — Прости, — произносит Чимин. — Кажется, с ужина прошла вечность. Парень кивает, соглашаясь со словами. И тянется пальцами за хлебом. Еда, купленная самостоятельно, кажется слаще в три раза. Либо джем и правда настолько сахарно зубодробительный. Настолько, что можно умереть. От частички счастья в душе. — Хочу спросить, — после съеденной булочки подаёт голос парень. Сегодня он в состоянии говорить больше. — И хочу, чтобы ты ответил мне честно. Почему я выгляжу пугающе? — М? — Чимин отрывается на секунду от телефона и, вопросительно выгнув брови, смотрит на парня впереди себя. — С чего ты так решил? Чимин слишком тактичный для этого мира. Именно поэтому парень и задаёт вопрос через «почему», а не через «ли». Он пугающий. С виду, внутренне — неважно. И это прекрасно знает Чимин, понимают все вокруг, только почему-то боятся сказать это ему в лицо. Он хочет понять, каким его видит сидящий напротив человек. Почему-то на других людей всё равно. Они будут думать ровно секунду и испарятся. А Чимин находится постоянно где-то рядом и, кажется, этот страх доводит его до тревоги каждый божий день. Даже за завтраком он сидит в какой-то готовности, ёрзая из стороны в сторону. — Меня пугаются люди на улице, — он говорит. — Меня боишься ты. Что во мне пугает, Чимин? Только честно. Видно, как взгляд парня напротив меняется. Как он начинает шевелить шестерёнками и внимательно осматривает своего вынужденного соседа ещё раз. Как тот сидит, как тот дышит. Осматривает что-то на молекулярном уровне, чтобы выдать достойный ответ. — Примерно всё, — говорит Чимин через минуту или около того. — У тебя аура большого неприступного человека. Это правда может пугать. И твоего лица почти никогда не видно. Ни глаз, ни эмоций. Ничего, что бы намекало на то, что ты думаешь. С открытым лицом ощущение совсем другое. Так значит, проблема в его волосах? Он так привык иметь что-то длиннее своих ушей и глаз, чтобы лишний раз не смотреть в глаза отцу и не видеть этот изучающий взгляд на себе. Прятал лицо, которое так ненавидели. А теперь прятать не от кого. Значит ли это? — Значит, нужно их отрезать, — твёрдо говорит парень. — Ты можешь мне помочь? — Я? — Чимин неуверенно бормочет. — Подожди-подожди, Грин. Ты уверен? Почему так внезапно? Нельзя же просто взять и отрезать их ножницами! Да и я не умею. Парень не видит никакой проблемы. Взять ножницы и срезать длину. Почему так внезапно? Да потому что дальше так быть не может. Он не знает, сколько ещё времени они проведут с Чимином рядом, но даже если сутки, даже если двое. Он не собирается шатать его нервную систему одним только своим нахождением рядом. Может, всем станет легче, если парень будет смотреть на них без маски на глазах и лице. Он не думал о стрижке, потому что ножницы давно не попадались ему на глаза. А ещё потому что никто не мог ему в этом помочь. Теперь вроде бы есть. — Грин, я же сделаю всё ужасно, — почти в мольбе говорит Чимин, когда парень встаёт на поиск инструмента. — Куда уже хуже. Он обходит всю комнату и даже спускается вниз к управляющему, буквально становясь одержимым идеей коротких волос. Сможет больше не прятаться. Сможет быть кем-то другим. Вызывать не темноту, а наоборот. Неужели так всё просто? Чимин отнекивается до последнего, неуверенно ходя по комнате и украдкой посматривая на парня. Но в ванную всё же приходит, очень нехотя беря в руки ножницы. И сто раз спрашивает, уверен ли парень. Уверен. Сто раз, тысячу. Плевать. Даже если некрасиво, даже если неровно. Плевать, если Чимин его нечаянно поцарапает, сострижёт до скальпа или сдерёт кожу полностью. Он отдастся без «если». Потому что впервые доверяет. Через долгие полчаса они наконец-таки начинают убираться в ванной. Выкидывают срезанные волосы и моют все принадлежности. Чимин уходит в комнату заниматься делами, пока парень моет голову и вычёсывает все опавшие волоски. Давно на его голове не было такой лёгкости. Как будто сняли тёмную завесу и включили свет. Теперь не нужно убирать ничего за уши, чтобы увидеть мир вокруг. Прокашливаясь, он выходит из ванной, руками пытаясь уложить короткие волосы в правильную форму. Хочет привыкнуть к новому «я», открытому для всех. Чимин поднимает глаза от телефона и смотрит долгим взглядом, изучая будто бы нового человека. Заново знакомится с лицом парня, с которым живёт уже второй день в незнакомом городе. Изучает. Он ждёт какой-то реакции на лице Чимина, чего-то знакомого и понятного. Ему неловко, как будто он стоит полностью голый под пытливым взглядом. Поэтому двигаясь вперёд, парень забирается на кровать, успокаивая руки и убирая их от волос. — Так лучше, — произносит Чимин. — Не стесняйся. — Ах, неужели? — говорит он себе под нос, опуская взгляд к бордовому покрывалу. Слышится смешок с другой кровати и шуршание одеялом. Парень поднимает глаза, не встречает сопротивление чёлки сверху и едва ли привыкает к новым ощущениям. Чимин улыбается прямо ему в лицо, пока смотрит. Смотрит внимательно и не отводит глаза. Он открытый, не уставший и светящийся. Пахнет спокойствием. Цветущей поляной. Тихим домом. Такое у него ощущение. — У тебя красивые черты лица. Просто раньше они прятались за волосами. А так кажется, что ты выглядишь моложе, ровно сколько тебе и есть, — улыбаясь говорит Чимин и возвращает взгляд к телефону. — Нельзя прятать то, что тебе дала природа. Тем более, если это выглядит хорошо. У него внутри всё трещит. Треск-треск-треск. Лопается всё вокруг. Ломается. Будто зеркала, в которые он смотрел с малого возраста. Или как это назвать? Его чувства? Воспоминания? Куда делось «уродливое отродье»? — Врёшь, — хрипит он, чувствуя жар. — Ты очень красивый, Грин. Это самое честное, что я говорил за всю жизнь, — Чимин говорит тепло. Точно не врёт. Нельзя врать с таким голосом. Он уверен. — Думаешь, мне есть смысл тебе лгать? Зачем? Его тошнит от тепла, которое он начинает испытывать. Мягко, ужасно мягко. Как будто давно забытое детство без проблем. Он не понимает, как можно получить столько из простых слов человека, с которым он знаком пару дней. Если родной по крови никогда бы не осмелился даже подумать о чём-то подобном. Потерянная душа наконец начала понимать, что такое покой. Хочется улыбаться. Прямо во весь рот, показывая свою переполненность эмоциями. Он не может. Сколько себя помнит, так никогда не делал. Давно не слышал своего настоящего громкого смеха. Но Чимина всё равно хочется наградить. На его улыбчивые глаза тоже хочется ответить. И парень старается улыбнуться. Расслабляет брови, губы, мышцы. Растягивает рот ещё на пару миллиметров вверх, отдаваясь солнечному теплу. — Раз уж мы сегодня такие продуктивные и позитивные, почему бы нам не сходить в центр, — посмеиваясь, говорит Чимин. — Ёнджун ответил на сообщение и согласился на встречу. Парень кивает. Ещё бы ему отказываться от прогулки по незнакомому городу, от лицезрения нормальной жизни людей, которую он не видел. Тем более с Чимином. Тем более, собираясь попробовать свой новый имидж. Грех таким не воспользоваться. А для чего бы они здесь ошивались?

*

Чимин прекрасно понимает, почему Ли Ёнджун для встречи решил выбрать центр. Вечером здесь огромное количество людей. Их бесконечно много. Шатающихся по разным магазинчикам, прогуливающихся по набережной и просто живущих очередной день. Вау. Нет ни одной свободной скамейки. Ни одного пустого уголка, где бы не было чудотворной жизненной энергии. Этот город с первого взгляда метафора к весне. Метафора к счастью и внутренней свободе. От одного только взгляда на солнце, тянущееся к морю, от взгляда на зеленеющие деревья, сочную траву. От музыки какого-то уличного артиста, который решил подарить эмоции кому-то другому, Чимин внутренне воскрешается. Лечится и встаёт с колен, чувствуя, как ранки затягиваются. Ему хочется улыбаться людям в ответ, ему хочется говорить комплименты. Смеяться, радоваться, не знать, что такое проблемы и цели. Только знать, что есть весна и море. Это настолько отличается от его былых ощущений. Как инь и ян. Из грязи в князи. И по бесконечности вверх. Даже не верится, что такое может быть. Но хочется верить. Мужчина хочет думать, что это не иллюзия, возникающая почти сразу после того, как ты выбрался из ужасного гадюшника. Хочется верить, что его спасают погода, место, другая атмосфера. А не резкий дофаминовый всплеск из-за смены обстановки. Нет. Вчера он много злился и пребывал в небытие. Сегодня же проснулся абсолютно с огромным количеством сил. Как будто ему передали по капельнице с плашкой, что как-то надо жить дальше. Они стали чуть теснее общаться с Грином. Не прошло и сто лет, как ему ответил Ёнджун. Было такое ощущение, что удача наконец повернулась к нему лицом. Так что выбор какого-то кафе в центре города послужил хорошим стимулом собраться и прогуляться немного по городу. Они с Грином вышли немногим заранее, собираясь пройти пешком прямо до места назначения. Обходили дома с красивыми вывесками, забирались на холмы и шли мимо толп людей, молча наслаждаясь атмосферой. Чимин вёл их по тротуару, следя, в каком направлении стоит идти. В то время как Грин ошивался где-то сзади, изредка останавливаясь и пытаясь запечатлеть что-то глазами. Уже издалека Чимин видит кого-то похожего на Ёнджуна, сидящего на веранде. А когда они подходят ближе, его уверенность только возрастает. Подросток сидит за столиком один, со стаканом чего-то и зависает в телефоне. Тем не менее, Чимину он не отвечал больше двенадцати часов. И мужчина уже было подумал, что с этой стороны истории ему зайти не удастся. — Ли Ёнджун? Добрый вечер. Это я писал тебе, — приветливо смягчая голос, говорит Чимин и подходит ближе к столику. Грин держится на несколько шагов дальше. — Не против, если мы сядем? Мальчик блокирует телефон, кивает, приглашающим жестом указывая на стулья. И большими глазами осматривает их вместе с Грином, бегая зрачками сначала по одному, а потом по другому. Он выглядит очень приятно. Особенно для почти взрослого парня, которые имеют тенденцию заниматься неизвестно чем и крушить нормы, потому что они уже взрослые. Чимин знал таких парочку. И молился, чтобы это всё было его страшным сном. Но в Ёнджуне сочеталось много от взрослого человека и от ребёнка. Мягкий взгляд, аккуратная выглаженная одежда на повседневный манер. Хорошая осанка, внимательность к деталям и своим собеседникам. Мальчик был осторожен с незнакомцами. Это было видно по волнению, сжимающимся на столе пальцам и почти тихим незаметным откашливаниям. Значит, ему тоже отчасти было не всё равно. — Понимаю, что ты беспокоишься из-за этой странной встречи, — спешит раскрыть карты Чимин. — Прости за такую внезапность. Мы специально приехали сюда из другого города, потому что произошло кое-что не очень хорошее. Ты ведь знаком с Юн Ханой? — Н-ну да, — хриплым голосом говорит мальчик. — Я её школьный учитель, Пак Чимин. А это мой, — он останавливается взглядом на Грине. Внутри что-то с замешательством щёлкает. Нужно быстро придумать ответ. — А этой мой приятель. Но ближе к делу. Хана пропала несколько дней назад. И позже мы узнали, что над ней некоторое время издевались. У меня же есть некоторые основания полагать, что она может находится в этом городе. И так же есть основания думать, что ты можешь про это что-то знать. Мальчик опускает взгляд в свой стакан. Прячет глаза и замирает на несколько секунд, обдумывая слова. Да, наверное, его реакция понятна. Чимин и сам внутренне содрогается, когда думает об издевательствах над детьми и как это может быть тяжело. Просто тяжело слышать об этом, ещё тяжелее думать и разбирать по полочкам. Если Хана была близка с этим мальчиком, наверняка, для него это ещё более личное. — Боюсь, я ничем особо не смогу вам помочь, — через паузу произносит Ёнджун, поднимая глаза к лицу Чимина. — Мы общались с Ханой только по Интернету. И я правда не знаю, где она может быть. Мы не говорили ни о чём подобном. — А насколько близко вы общались? Ты знал, что над ней издеваются? — Н-нет, — мальчик проглатывает слова. — То есть, ну. Мы просто переписывались, не очень часто. Может быть, каждые несколько дней. И она просто могла сказать, что устала от школы. Что не хочет туда идти, только и всего. Не говорила причин. И я не спрашивал. Я думаю, у всех есть такое нежелание. Чимин согласен. Из-за своего нежелания идти на работу он оказался в другом городе в каком-то кафе. И девочка-подросток вполне себе могла скрывать основную информацию о себе, недоговаривать, уходить от темы. Потому что каждый одинок в своём собственном горе. — Она говорила, что мечтает уехать? Убежать? Внезапно в их беседу врывается Грин, до этого сидевший молча и блуждающий глазами по всему вокруг. Чимин привёл его скорее как своего компаньона, нежели чем настоящего помощника. И совсем не думал, что тот будет включаться в разговор. Но тем лучше. У них будет двойной взгляд на вещи. — Эм, нет? — быстро отвечает парень. — Мне казалось через сообщения, ей всегда нравилось жить в её родном городе. Извините, а почему вы вообще думаете, что она могла бы оказаться здесь? Почему именно в этом городе? «Потому что здесь есть море. А это уже про свободу», — думает Чимин. Не хочется ему зарекаться про письмо, о котором знают всего два человека, не считая самой Ханы. Это вещь как будто слишком личная, не для глаз. Но в то же время они выглядят как два городских сумасшедших, что ломанулись на другой конец страны почему? Потому что так решили? Потому что нашли страничку мальчика в социальных сетях и предположили, что он её близкий друг? Без письма-зацепки это звучит как бред лже-детективов. — Она написала мне письмо перед тем, как пропасть. И сказала, что у моря у неё есть друзья и она хочет съездить к ним, — всё-таки выдаёт большую часть правды Чимин. — Мне показалось, что ты можешь быть одним из этих людей. Прости, если это не так. — Не так. Чимин готов поспорить, что мальчишка напротив него краснеет и пытается сбить румянец, подставляясь под дуновения ветра. И ёрзает из стороны в сторону, поправляя свою осанку из раза в раз. Мальчик спокоен и одновременно нет. Мужчина вроде понимает, о каких вещах они говорят, а вроде бы чего-то не хватает. Какой-то недостающей детали, про которую он не имеет понятия. И вот от этого становится некомфортно. — Правда? Тогда извини, что побеспокоили тебя, — прочищая горло, говорит Чимин. И начинает вставать из-за столика. — Если Хана с тобой свяжется, будем рады, если ты нам сообщишь. Они вместе с Грином прощаются с парнем и уходят из кафе. Мужчина ещё несколько раз смотрит на сидящего за столиком подростка и тяжело вздыхает. Они потратили время и мысли, вложились в одну идею, чтобы проиграть. И остаться ни с чем. — Ты думаешь, что он говорил правду? — подаёт голос Грин, когда они отходят от кафе на более тихую улицу. — У меня есть какое-то странное чувство. И я не знаю, как мне его понимать, — говорит Чимин. Они идут обратно в сторону мотеля молча. На несколько минут замолкают, потому что нужно обдумать всю беседу целиком и полностью. Чимин пытается подключить интуицию, знание детской психологии. Пытается думать, что он профессионал своего дела и что-то знает об этом мире. А на деле альфонс, который читал неправильные книги о вранье. И думает, что ложь вычисляется по глазам и дрожи в голосе. — Мне просто кажется, что его история какая-то нелогичная, — начинает мужчина. — В том плане что. Я вряд ли бы согласился на встречу с неизвестно с кем, если бы меня не связывало что-то с человеком, о котором спрашивают, понимаешь? То есть, после его ответа я уже был уверен, что они лучшие друзья или вроде того. Иначе зачем ему тогда приходить? Не миллион же долларов мы ему обещали. — Я думаю, у них близкие отношения. Несмотря на то, что он сказал, что они общались не очень часто. Я думаю, что парень всё же соврал. У Чимина ощущение примерно такое же. И вывод складывается наравне с мнением Грина. Что-то здесь было мутно, что-то нечисто. В каких конкретно деталях — неясно. Но ощущение одно. Им пытались навязать совершенно другую точку зрения. А правда была в другом. — Я не видел в нём равнодушия. От этого и стоит отталкиваться, — произносит Грин напоследок. А Чимин понимает, что парень хорошо читает людей. И ему стоит верить. Остальной небольшой путь проходит в обоюдном обдумывании встречи. Чимин не может быть ей недоволен. Она прошла сносно, не так плохо, как ожидалось. К тому же они не психологи, детективы и полицейские, чтобы вести допросы умело, ловко и правильно. Мальчик рассказал им всё, что знал. А дальше дело всё ложится в их какой-никакой анализ. Не успели они и выйти на главную улицу, ведущую прямо к дверям мотеля, как остановились, разглядывая в нескольких метрах полицейскую машину. Настоящую, с несколькими офицерами поблизости. Которые разговаривали с управляющим и женщиной со стойки регистрации, вышедшими наружу. — Подожди, давай не будем выходить, — тихо говорит Чимин, выставляя руку в сторону. Он хочет послушать, о чём они говорят. Расстояние было не таким большим, но всё равно до его ушей доносились только некоторые фразы, которые мозг уже складывал в полноценные логические предложения. — Да, высокие парни. Один с длинными волосами, другой покороче. Да-да, в пальто и куртке, как на фото, — говорит женщина, опуская взгляд на то, что ей вручили полицейские. — Нет, они были очень доброжелательные. Поселились и вели себя спокойно. Никаких проблем. не доставляли. Это же про них. Если у Чимина ещё не пропало логическое мышление, то они подходят примерно под все сказанные приметы. Только что волосы Грина теперь были короткими. Но в остальном. Их искала полиция в другом городе. — Нас ищет полиция, — говорит Грин, опуская глаза на подпирающего стену Чимина. Тот кивает. — Почему? Хотел бы он знать. Но даже предположить не может, что случилось. И почему он кому-то понадобился, уехав буквально двое суток назад. Чимин же не ребёнок, чтобы поездка никого не уведомив была бы преступлением. Нет. Он сказал, что уедет. Предупредил. И всё на этом. Как их вообще отыскали в этом богом забытом месте? — Сообщите нам, когда они вернуться, — говорит полицейский, складывая документы в папку, — Один из мужчин — пропавший учитель в школе, где пропала девочка. Хотим побеседовать с ним. Пропавший? Он — пропавший? С каких это пор пропавшим можно считать человека, который не приходил на работу два дня? Или уехал из дома на два дня. Или не отвечал на телефон никому два дня, игнорируя звонки и сообщения от знакомых. Да, может, Чимин поступал не очень хорошо. Но и разбираться с этим потоком приходящих сообщений не было никакого желания. Настроение портилось от любой секунды, проведённой в рабочем чате. Игнорировать их было проще. Моментально становилось легче. Легче жить и наслаждаться атмосферой другого города. Да даже вынюхивать о Хане стало легче. А теперь их вместе с Грином какого-то хрена искала полиция. Чимин лезет в карман за телефоном, собираясь посмотреть, что пишут об этом Интернете. Там же точно есть что-то об этом деле. «Загадочные пропажи в средней школе Х города N». Несколько часов назад. Первая статья, которая попадается на глаза Чимину. Грин тоже опускает глаза к телефону, начиная читать текст. Первая половина статьи посвящена Хане. Её пропажа, буллинг, плачущая мама и школа, которая начала сразу разбираться и содействовать полиции. Во второй половине они вместе с Грином натыкаются на их фотографию. Точнее, снимок с камеры видеонаблюдения, когда они садятся в поезд. И их фигуры обведены в красные кружки, как будто в скандальной статье про убийства. «В школе Х за прошедшую неделю пропали уже два человека. Ученица и её классный руководитель. Администрация школы и родители не могут связаться с обоими». Статья «ОБНОВЛЕНО». «В сеть попала фотография вокзала города N, где пропавший учитель с незнакомым мужчиной садятся в поезд и уезжают в направлении другого города. Полиция сообщила, что они не могут найти второго мужчину ни в одной базе данных. По их самым серьёзным подозрениям, он может быть связан с преступной организацией, занимающейся похищением людей. Но им нужно больше данных для выдвижения официального заявления насчёт этой истории». Дальше в бредовой статье говорится что-то про гипноз, повиновение. И буквально про волшебство. Про заговор с кем угодно, где родители своих детей плачут, что их дорогих и близких похитили. Похоже на жёлтую прессу. Чимин проверяет источник, но им оказывается довольно солидное издание, которое вообще не специализируется на подобном. Чимин даже не знает, что думать. Он спускается вниз по стене, сидя на корточках в каком-то закоулке. Вытирает пальто всю грязную улицу. Грин гоняет ногой какой-то камень, пребывая в таком же загадочном молчании. Трудно что-то говорить, когда обычное путешествие превратилось в цирк с вытекшими мозгами. — Комментарии под статьёй ещё лучше, — хрипит Чимин, листая страницу в телефоне. — Кто-то пишет, что это заказ мафии. Что с помощью посредников они гипнотизируют людей, вывозят их из города, а потом продают в другие страны. Или что это чей-то заказ на определённых людей. Что я и Хана кому-то перешли дорогу. И что нет никакого буллинга. А это всё слухи. — Я не из мафии, — говорит Грин, опускаясь также на корточки. — И я не похищал тебя. — Грин, это и дураку понятно. Только видимо дураков на земле всё-таки больше, — нервно смеётся Чимин. — Там кто только не виноват. И инопланетяне, и мафия, и ты, и я. И Хана, и моя мама, и президент. Кто угодно, лишь бы спихнуть вину и найти домысел интереснее. Тем более, кто ещё кого похитил. Скорее всего Чимин какого-то парня, который на добровольной основе ломанулся с ним в другой город. И теперь Интернет разбалтывает эти слухи, возводя какой-то культ виноватых и невиновных. Просто потому что народ любит загадочные истории. А они вместо обычных людей для всех блуждающих становятся если не самым ужасным злом, то точно какой-то мишенью. — Извини, что втянул тебя в это. Даже за тебя они взялись, — переходит на шёпот Чимин. В животе начинает крутить тошнота. И от дискомфорта их теперешнего положения голова идёт кругом. — Не волнует. Слухи и подобное. Главное, что это неправда. Грин проявляет самую умелую способность мыслить здраво, когда это не может Чимин. А он ведь старше и опытнее. Плевать. Тут субординация не работает. Мужчина только усмехается. Может, и верно. Чего горячиться и расстраиваться, если все слухи и домыслы — неправда. Только какого-то хрена они всё ещё сидят в закоулке, перешёптываясь как самые настоящие преступники. Стоит, наверное, придумать что-то дельное. И, может быть, даже логичное. — Давай сменим место нашего пребывания. Или нет. А просто продолжить бегать от полиции, потому что они вообще-то невиновные. И какая разница, что они тут делают? Может быть, Чимин решил сбежать в другой город со своим любовником от брака по расчёту, который собиралась устроить ему мать? Да, к тому же, никому ничего не сказал, бросил работу и все разбирательства с пропавшей ученицей. К чему им нужны беседы с полицией, если он сказал следствию всё, что знает ещё в первый день? — Незаметно заберём наши вещи и оставим ключ. У нас всё оплачено и никаких проблем быть не должно. Чимин может поступать опрометчиво. Бежать от ответственности, которой у него нет на данный момент. Плевать. Он не хочет говорить с копами просто потому что. Потому что они работают не в направлении Ханы, а ищут виновных там, где никто не виноват. Так и недалеко нервам сдать. Чимин только немного подуспокоился, начал работать в каком-то логическом направлении и без толку. Потому что есть непредвиденные обстоятельства. Которые мешают не только его секретной деятельности, но и его психическому равновесию. Пусть коллеги и родители думают, что хотят. Он плевать хотел на эту опеку. Они думают, что он пустился в бега? Тогда он и устроит им бега. — Ты уверен, что это хорошая идея? — на него с прищуром смотрит Грин и поднимается на ноги. — Нет. Ему мешают вкусить свободу действий и мыслей. Со всех сторон его жизни. А что на это получают? Злость и неповиновение, как будто Чимин подросток с бушующими гормонами. И пусть. Пусть думают, что он убежал. Посмотрим потом, кто выйдет из этой истории победителем. — Ладно. Тогда нам нужно забрать вещи как можно быстрее. Грин тянет Чимина на ноги вверх. И они вместе движутся к мотелю. Наперекор тому пути, который был им запланирован. Прямо по дорожке сумасшествия.