падение

Ваньнин… невероятно красив в лужах крови, разводе своих слез и желчи. Красив в закованных цепях, красив, когда Мо Жань без стеснения и совести заставляет глотать его экстази. Невероятно красив. Под веществами одновременно всё становится таким важным и незначительным. Шум за окном, стуки в дверь и звонки телефона. Всё это под толщью омута, в который их затягивает быстро и неумолимо. Гаснет солнце, на землю падают облака, становясь туманом и метелью. Всё это — далеко. А здесь и сейчас Мо Жаня волнуют только глаза, чужие глаза что вот-вот сорвутся навзрыд просить сжалиться. В такие моменты Ваньнин не просто красив, он — великолепен. Святой и порочный до лязга и стонов, грязный и невероятно хороший собой человек, которого не портит ничего, — только добавляет вкуса. Все шрамы Ваньнина — от Мо Жаня. Все поцелуи Ваньнина — с Мо Жанем. Весь секс Ваньнина — с Мо Жанем. Внутренне содрогаясь и кипя от возбуждения Мо зубами сдирает с Чу и честь, и одежду, и кожу, и душу. Образы и плывущие тени — вот во что сливается комната под таблетками. Языками-губами дрожащего пламени Мо Жань целует это тело, от горла до ключиц шепчет «ты мой», от груди до пупка «самый порочный и великолепный», на бёдрах замирает «люблю». Дрожащий Ваньнин — мания. Зависимость. Желание. В плавящемся сознании раздаётся лязг цепей, громкие и тихие стоны, но всё это далеко, всё не отсюда. Мо Жань лижет размашисто, задевает зубами соски Ваньнина, кусает за рёбра, торчащие костляво и очаровательно, поцелуи спускаются ниже — эффект экстази слабже. Глотать таблеток надо было больше. Всё сливается в одно — акварелью гуашью и маслом расцветают засосы и синяки, кровь на бёдрах Ваньнина темнеет, сперма на животе и между ног — наоборот, светлеет и мгла комнаты отступает. Чу напоминает труп из немецкого концлагеря, в кандалах и пороке. В крови и желчи, в сперме и слезах. Сломанный. Мо щурится в сумерках, любуется своей больной фантазией, своей зависимостью и страстью. «Надеюсь, я буду гореть в аду,» — слышит он голос в своих мыслях, — «там будет плач и скрежет зубов, ни днём ни ночью не будет покоя. Да, да… Пусть будет так». Пульс Ваньнина стих две минуты назад.