Мальчик моря

Осаму — звёздный мальчик. Он всегда мечтал на уроках математике о тихой и такой же мечтательной девочке, как сам шатен. Он читал "Белые ночи" Достоевского и надеялся, что он обсудит их со своей сердечной подругой. Он смотрит ночами в телескоп, игнорируя вечерние крики матери о том, что нужно спать, и пытается сформулировать все слова о небесных телах, чтобы рассказать ей. Она же будет вздыхать и внимательно, с круглыми глазками слушать Дазая. Она должна быть с длинными прямыми чёрными волосами и челочкой. И с большими оленьими карими глазками. У неё была бы бледная кожа, а сама она носила бы классические белую рубашку с воздушными рукавами и длинную чёрную юбку. И она бы тоже сидела в конце класса, смущенно заправляя длинную прядку за ушко после того, как увидела подарок от Осаму. Она бы не стала его травить за нелюдимость, верно же? Но сейчас, когда сам Дазай широко распахивает глаза увы, не в радостном удивлении, а в ужасе, думать о прекрасной девочке некогда. Те мальчишки снова пришли издеваться за нелюдимость и ненормальность. И за треклятые глаза, которые были карего цвета. И им почему-то плевать, что шатен надел сегодня зелёные линзы! Осаму теряет силы на поднятие дрожащих рук, как вдруг краем глаза замечает что-то рыжее, рыжее, как… звёздочка… Дальше он помнит смутно, ибо зажмурил глаза, закрыв руками голову и спрятав зареванные глазёнки в коленках. Страшно было. Разбитые очки валялись недалеко, а глаза не хотели переставать плакать. Страшно было. Но он чувствует, как кто-то ласково треплет его по голове и спутанным кудрям. И Дазай, как кот, тянется к этой ласке, подняв голову со спутанной челкой и испуганными глазёнками. Но он видит мальчика — или девочку? — с густой рыжей копной волос. Они короткие, но густые и растрепанные, из-за чего голова его спасителя кажется круглой и невероятно пушистой. Глаза же у него ярко-ярко голубые и даже без очков видна их тревога. Мальчонка в страхе пискнул, попытавшись как-то отодвинуться, ибо был довольно-таки смущён, но спаситель сам дернулся и принялся расспрашивать: — Я не сделал тебе больно? Всё в порядке? Ты цел? Я не видел, но вдруг эти ублюдки уже тебя трогали. Они тебе причиняли боль? А могу очки взять? Я подклею их, а не сломаю. Осаму открыл рот, как его рыбка в аквариуме, но совсем ничего не смог выдавить из себя, поэтому молча закрыл рот. Но затем прокашлялся, тихо начиная и пряча глаза за чёлкой, чтобы спаситель не заметил линз: — Я… Я в порядке, мне только чуть-чуть страшно. А затем, вновь подняв голову, он увидел, что его любимые очки заботливо перематывают чёрной изолентой. А затем дужка становится на законное место, а очки одевают на Осаму. — Ой, тебе идут очки. — С-спасибо… — Случилось что? Рыжий спаситель ласково заправляет челочку, закалывая ее заколочкой-ракушечкой и заботливо глядя в оленьи глазёнки. А Осаму смотрит так виновато-доверчиво на него, но затем улыбается. Но потом, одумавшись, он смущенно отвёл свои глаза, проклиная себя за то, что слишком долго смотрел в эти небесно-голубые омуты. Они — словно небо яркого летнего дня, когда вовсю светит солнце и хочется смеяться без причины. Они так очаровали Осаму, что у того аж щечки порозовели. — Всё хорошо… Спасибо тебе большое… — Слушай, а пошли в кафе с котами тут неподалёку. Тебе надо развеяться. — Ты прямо как… как Роули Флинт! Тот рыжик сначала удивленно смотрит, и Осаму уже отчаялся, думая, что парень не знает, но затем его "Роули Флинт" заливается звонким смехом. — Спасибо большое, но я не настолько. Пойдём. Его рыжий спаситель встаёт и протягивает руку, а Осаму не верит своему счастью. Но оно есть. И сейчас он держит эту рыжее счастье за тёплую загорелую ладошку. Осаму сам не помнил, когда влюбился в Чую — так звали его рыжего спасителя. Он начал чувствовать нечто очень-очень тёплое. Что-то сворачивалось клубочком в груди, когда Накахара обнимал его на прощание. Но проблема была в том…

Чуя совсем не любил звёзды!

Он был мальчиком моря. Он так сильно любил море, что даже все рисунки были в ракушках, жемчужинах и прочем. Он часто что-то говорил о море и океане, говорил об изучении и хлопал пышными рыжими ресницами, пытаясь понять, это шутка про оранжевого карлика или всё же реальная звезда.

Всё изменил поход к Осаму домой.

Дазай шёл и несвязно болтал обо всём. Он рассказывал о туманностях, совсем не слушая, что мгмкал в ответ Чуя. Шатен лишь крепко держал его за руку, чтобы тот не ушёл. Но вскоре Осаму почувствовал лёгкий укол вины за то, что болтает так много, и замолчал. Шатен начал думать, что как он, который так обожает звёзды, смог влюбиться в милого мальчика моря. Накахара сам как море. Ну по глазам точно. Они такие глубокие и растопленные нежной заботой, что хотелось утонуть в них и пропасть навсегда. А эти рыжие и вечно растрепанные волосы такие яркие и мягкие… Прямо самый лучший шёлк самой лучшей пробы. И никогда не было так приятно находиться с кем-то. Чуя один был самым лучшим и восхитительным. Осаму понял, что не нужна ему та подруга, которую он выдумал в голове. Она не Чуя. Никто и на миллиграмм миллиграмма не похож на Накахару. Только один он такой. Но из некого транса его выводит Чуин щелчок пальцами. И голубые, нет, глубокие синие глаза смотрят прямо в душу, пока самый желанный в мире голос возвращает в реальность: — Хей, Осаму, — родного идиот не было, значит, Чуя крайне встревожен, — ты там не уснул? Не слышу твоего лепета. Ты остановился на… туманности Андромеды. Собираешься продолжать? Мне вообще-то интересно. Когда Дазай поднимает удивленные глазёнки на Чую, то видит, что тот в конец покраснел. А веснушки на его щеках стали только ярче. И кто таков шатен, чтобы отказать себе в удовольствии заправить рыжие пряди за ушко? Никто. Поэтому он и не отказывает, а затем сам розовеет. Такая вот конфетка Осаму. Сладенькое заварное пирожное. И только Чуе можно попробовать. — У тебя веснушки красивые, — невпопад бросает шатен, а затем прикусывает язык. Вот зачем он ляпнул… — А? Их прям видно? Чуя проводит пальцами под глазами, а затем достаёт чёлку из-за ушка и пытается прикрыть волосами лицо, чем вызывает искреннее недоумение Осаму. — Хей, Чуя, ты чего? — Не люблю свои веснушки, — как-то уныло буркнул старший, отводя глаза. — Хочешь раскрою маленький секрет? Накахара заинтересованно поднимает глаза, а затем с живым интересом смотрит на него и опускает руки. Дазай, довольный, заправляет все прядки осторожно за ушки, чтобы насладиться голубыми глазами. И затем, набрав воздуха в легкие, на одном выдохе говорит: — Я на самом деле кареглазый. И тут уже стадия шока у Чуи. Как? Но рыжие быстро отходит, ласково улыбается другу, подойдя к подъезду, и поднимается на ступенечку. Но затем, передумав, наскакивает на не ожидавшего такого порыва Осаму с объятиями. — И зачем ты скрывал? Тебе всегда карий цвет глаз больше шёл. И вообще, не скрывай такого. Ты настоящий для меня самый милый и чудесный. И тут уже Осаму чувствует, как кровь подливает к щекам. Но потом он так влюблённо улыбается, слава Богу, Чуя не видит, и скрещивает ручки за спиной своего рыжика. Как же он счастлив. Счастливее он не был никогда. И Осаму хочет, очень хочет что-то ответить, но язык не поднимается. Поэтому он просто крепче обнимает, лепеча что-то невразумительное. — Спасибо… — Не благодари, я же… Чую прерывает его же телефон, от чего рыжик чертыхается и размыкает объятия, отвечая на звонок. И сразу было видно, что он не особо доволен. Но после звонка рыжик виновато смотрит в глаза Дазая, бережно беря обе его руки в свои. — Осаму, мне… Я не смогу заглянуть к тебе сегодня, извини. Уголки губ Осаму опускаются в неком разочаровании, но тот усиленно пытается придать вид, что всё хорошо. — Ну… Ничего страшного. Завтра сможешь? Или… — Постараюсь, буду очень стараться! Чуя так уверенно говорит, что легкая и робкая полуулыбка вновь вылазит. А потом…

А потом Накахара ласково касается губами щеки.

Внутри что-то взрывается. Сердце колотится как бешеное. Даже хуже. Осаму краснеет, затем бледнеет, затем вновь краснеет, бабочки в животе щекочут стенки с удвоенной силой, а он сам тихо ахнул, затаив дыхание. Приятно. Приятно до чертиков, когда твой лучший друг целует тебя в щеку. Руки шатена случайно сжимают руки рыжика, после чего Накахара с такими же красными щеками отстраняется, всовывает какой-то подарочный пакет, с которым шёл всю дорогу, в руки и кидает быстрое "пока", в смущении убегая от любимого друга. А Осаму прижимает свою ладошку к поцелованной щеке и глупо улыбается, пока тараканы в голове и бабочки в животе искренне радуются за влюблённого недотепу. Но что же такое в пакете? Влюблённый Дазай немного глупенький и решает попозже посмотреть, исключая возможность забыть об этом. Но интерес наступает на пятки прямо в лифте, от чего шатен, после выхода из лифта и прихода в квартиру, пулей влетает в свою комнату, чуть было не позабыв закрыть входную дверь, и переворачивает над ещё не застеленной кроватью пакет.

Там были звёзды…

Там был какой-то красивый блокнот с любимой галактикой Осаму, свитер с немного криво, но тем не менее красиво вышитыми звёздами, розовая повязка, тоже в звёздах, и коробочка, в которой был кулон в виде сердца с Млечным Путём, пара простых колец, в которых были круглые камушки по типу Марса (Осаму не раз говорил, что Чуя похож на эту планету) и Венеры (а тут уже Чуя случайно проговорился) и серёжки-звездочки. После того, как шатен заметил записочку "сегодня ровно полгода, как мы познакомились", он был готов визжать от радости. Чуя помнит про то, что даты для него важны. Но резко проснулось желание сделать что-то в ответ. И Дазай засиживается, пытаясь вспомнить, что же любит Чуя, что же нравится этому морскому мальчику. И вот, почти уснув за почти законченной вышивкой толстовки, он слышит стук в окно. Сначала шатен думает, что показалось, а затем идёт открывать окошко, через которое вваливается его милый и родной друг. — Фьюх… Добежал до тебя, уснули они наконец… А затем он замолкает, с радостным удивлением оглядывая то, как был одет Осаму. Тот свитер, отсутствие зелёных линз, повязка со звездочками, огромные круглые очки, домашние шорты… Дазай выглядел крайне по-домашнему. Прямо хотелось обнять и не пускать. А когда эта сонная булочка распахивает руки для объятий, Чуя и не думает себя сдерживать. — Я… я скучал… — на грани слышимости шепчет Осаму, прижимаясь к родному телу, пока его начинают целовать. И шатен признаёт, что приятнее Чуиных поцелуев ничего нету. Только рыжик может ласково и немного неумело расцеловывать всё смущенное личико. — И я. Я тоже скучал, — плотно-плотно прижимаясь, шепчет рыжик, целуя своего сладкого дурашку в нос. Они нежно и крайне неумело ласкаются, обнимая друг друга и совсем неловко и неидеально шепчут друг другу (первым начал Чуя): — Я так хотел сегодня сказать тебе, что люблю тебя, но забоялся и поэтому сбежал. — И я тебя люблю, не стоило бояться, это ведь нормально — любить кого-то. Ах, да, я… я сделал тебе подарок. Шатен неохотно выпутывается из любимых рук, но всё же идёт к столу и берет всё своё сделанное добро, вручая это Накахаре. И тот готов вечно говорить Осаму, как же любит его, своего милого сладенького мальчонку. Толстовка с вышитыми рыбками, ракушки-серёжки, немного кривенькое, но тем не менее прекрасное колечко из жемчужного бисера — всё это полностью расплавило рыжика, заставляя краснеть. — Осаму, мой милый, право же, не стоило так утруждаться, — влюблённо шепчет Накахара, надевая толстовку на себя и прижимая своего звездного мальчика к себе. — Ты же ради меня так замучился. Так дай я тебя тоже порадую. И да, твои кольца выглядят, как обручальные. Поэтому давай обручимся? Последние слова Осаму лепечет неуверенно, но когда его совсем по-детски целуют в губы, он расплывается во влюблённой улыбке, надевая кольцо с красным камушком на безымянный палец правой руки. А отстранившись, Накахара проделывает ту же операцию над ручкой шатена, нежно касаясь губами родинки на костяшке. — Вот мы теперь муж и жена. Ты будешь прекрасной женой, Осамушка), — тихо смеется Чуя, обнимая своё счастье покрепче. — А ты мой чудесный муж. Мой чудесный рыцарь. — Тогда ты — моя дама сердца. Дазай будто бы невинно хлопает ресничками, а затем присоединяется к тихому смеху, за которым следует череда поцелуев. Нежные, как сами розовые щечки парня, они отзываются чем-то очень приятным где-то в сердечке. И уже тогда Дазай, засыпая в обнимку со своим любимым другом, лёжа на его груди и обнимая его всеми конечностями, думал о том, что зачем ему та подруга, которую он выдумал. Сейчас с ним — крайне любимый Накахара, который тут, живой и любимый. И не нужна ему никакая девушка. Чуя один ему нужен. И даже через сотню веков, веков, протертых насквозь, веков, даже видящих свет (они лишь окончили школу и поступили в один университет) Осаму будет для Чуи самым сладким, милым и желанным — любимым. Даже сейчас он лежит на груди своего уже законного мужа, который ласково поглаживает его по спине, целуя в макушку. И даже сейчас думает о том, что Накахара — лучше всех. А тот в это время ласково целует все родинки на руках. У Дазая осталась страсть к звёздам. Он так же сидит вечерами, глядя в телескоп в ночное небо. Но ему не надо планировать, что сказать. Заботливый и любящий Накахара сам подойдёт с двумя кружками какао (и зефирками в одной из них) и спросит, что же Осаму такое интересное нашёл. И Дазай, забываясь, будет говорить-лепетать, попутно сёрбая какао. Чуя всё так же любит море. Он часто выводил Осаму на прогулки к нему, заботливо укутывая в несколько шарфов и надевая несколько свитеров. Накахара часто рассказывает что-то во время этих прогулок, а Дазай внимательно, как радарчик, слушает. Рыжик так увлечённо рассказывает о морских раковинах, о возможностях существования морского чудища, что прерывать его на полуслове — просто кощунство. И именно поэтому Осаму молчит, внимательно впитывая в себя всю информацию. А потом они всегда вместе заходят в чайную. И изредка вечерами Осаму, нежась в объятиях своего рыжего морского мальчика и прижавшись к крепкой груди, думает о своём "детском" идеале сердечной подруги и понимает, что лучше Чуи никого нет. Только один Накахара. Они очень сильно и искренне любят друг друга. Зачем им кто-то другой?