Навсегда-Навсегда-а.. Космос- ты, Космос - я..

Я знаю, что все с нами будет (не) хорошо... Я люблю твои губы. Я люблю их целовать, люблю на них смотреть; я вообще люблю признаваться тебе в любви только в моей голове. Так вот. Мне нравиться, что ты есть, что есть твои губы, что только я и только их целую. Мне нравиться их вкус и цвет. К форме я, правда, нехотя привык. Но потом я понял, что они пухлые, и если честно, прикольные. Мне нравится твой запах кожи и всего тела. А еще мне нравиться, что они межэтнические, хахах. Я люблю твои глаза. Они такого же цвета, как и у меня. Такие же холодные, синие, но часто радостные и бескомпромиссные, протестные против всего и каждого. Я обожаю эту твою черту. Твои глаза цепкие, холодные, умные. Как у собаки, хах.. -Честно? Оказывается, мне нравится вот так лежать у тебя на руках. -Да? - твой голос такой безэмоциональный и немного хрипловатый. -Да. Надо было сказать это раньше,- я тоже хриплю. Нас это роднит. -Потому что у тебя они мягкие,- видимо, ты не осознаешь, что говоришь про волосы, и гладишь их большим пальцем, проводя по затылку, кажется, стальной, совершенно не гибкой рукой. Мирон, что случилось? -Хм.. Давай поспим? - это звучит больше как утверждение, и я закрываю глаза, глядя куда-то вверх, на звездное небо и кусок монолитного лица Мирона. Он выражает протест лишь хмурыми бровями и безотчетными глазами, но ничего не говорит сначала. Лишь двигается коленями и бедрами под своей рукой и моей головой, смотрит в ту сторону, от которой ждет чего-то конкретного и бубнит, стараясь сохранить силу и серьезность в голосе. -Хорошо. Я тебя разбужу. Я отключаюсь. Господи, как классно. Лишь ветер, лишь любящие руки, дрожащие пальцы и бьющееся сердце. Почем мы до этого не выезжали на звезды? Наверняка, так красиво.. Вот бы у нас получилось.. Я отмахиваюсь от этих мыслей, и пытаюсь приподнять веки. Тяжело. Ладно, попробуем потом. -Слава! Слава..- он тормошит меня за красную рубаху, за плечо и говорит про что-то внятное-невнятное, далекое, но такое близкое. "Чего?" - хочу я спросить, но сложно. Сука. Он догадывается приподнять мне веко. -Слава. Едут. -Да. Подъезжает наконец таки какая-то машина. Я пытаюсь оставаться в сознании, но этот кто-то уезжает и не напоминает того, кого нам надо. Я слышу не только отборнейший мат от "моего возлюбленного" (сука, как уебищно звучит. Смеялся бы щас в голос), но и тяжесть в его сердце, его разъебанную психику и подкатывающую истерику. Блять, он опять страдает из-за меня. -Мирон..- не хватает сил на большее, чем провести пальцами по кисти, которая лежит у меня на груди. Вот это мужик. Вот это я защитил родного мне человека, вот это я молодец. -Все отлично. Щас я еще позвоню, - я только вздыхаю. Бесполезно. Секунды, долгие секунды, спазмы в ногах, в отлежавшей руке и где-то под боком то успокаиваются, то начинают ебашить болью, как у девушек при месячных в первые дни. Я скрючиваюсь, но чаще пытаюсь не подавать виду. По опустошенным глазам товарища по несчастью видно, что это его очень травмирует и тревожит. Но виду не подает и он тоже. -Аппарат абонента выключен или находиться вне зоны.. -Сука! - он зло срывается и его ранее беспечные глаза колят и цепляются, стреляют в ветки и сосны напротив. Километровая зона хули,- я разъебу этих ебанатов! Я посажу каждого водилу кто проехал мимо блять! Эти уебки будут мучаться в аду, твари. Как же я их ненавижу.. -Успокойся. Наверняка, кто-то уже позвонил в органы. Щас отделов пять задействованы полиции и шесть скорой. -Смеешься? -Немного..- хрипловатый пар вырос у меня изо рта. Минуту молчим, пока я пытаюсь удобней улечься, и упереться ногами куда-нибудь не в асфальт. Хлипко. Я боюсь. Брови у меня наверняка скосились, глаза сделались грустные. -Славка..Как вот мы проебали этот момент, а? -Зато в следующий раз научишься не умалчивать свои чувства. -Идиот? - он гневно скосил брови и взгляд стал страшным, боязным, звериным,- я с тобой хочу. -Ну. Мало ли. -Я щас тресну, несмотря на сотрясение. Если есть. Я смотрю не плеяды звезд и мирионы галактик. Еловых запах веет березняком и смешанным лесом, листвой и камнями, машинами и бензином с постоянным злоебучим асфальтом. Сглатываю. Вздыхаю. -Посмотри правде в.. -Заткнись. -Мирон. Посмотри. Блять. Только сейчас я заметил, что его нос утыкался в небо или за горизонт уходившего солнца, все время. Сейчас с невъебенным взглядом он уткнулся мне в бок. -Я - умираю. Не ты. Мне плохо. Я сидел там, куда врезался этот долбаеб, не ты. Мне - страшно. Он всхлипывает. Пиздец. Кошмарный страшный пиздец. -Я..Я сейчас прикрою,- он тянется рукой к красной рубашке, которая уже давно покраснела. Прижимает. Воздух через зубы и сморщенные носогубки и брови,- прости. -Мне кажется. именно там осколки стекла. поэтому так и больно. -Ты вообще там балдеешь..Щас.. Там эт-то..Приедет хуйня эта..Щас подлечим. Я раздумываю и начинаю ржать. Кровь струйкой, но побыстрее начинает стекать из раны. Ужас. -Что? - непонимающий, немного обеспокоенный взгляд. Пытается заглянуть прям в душу, попытавшись поймать и понять эмоцию. -Ты.. хах, ты это, только не ебани своей биполяркой сейчас. А не то один лежит кровью истекает, другой в шизо припадок.. Блять ахахах жалкое зрелище.. Ты начинаешь тоже смеяться. Мне этот смех не нравится. Он гавкающий, хриплый, неказистый. Он не родной. Он ужасный. Ты задираешь кверху нос и глаза, грудь прыгает, руки трясутся. Но своим маленьким влюбленным мозгом ты думаешь, что тебе смешно. -Тихо..- я касаюсь скулы и провожу по ней. Так девчачьи сопливо, как мы ненавидели и осуждали в фильмах. Сука, сколько мы потеряли. Ты клеишь ко мне свой взгляд. Ты плачешь. Зовешь не маму, а меня. Маленький. -Не уходи,- тянешь свои руки на объятья. Свои костлявые черные руки в черной водолазке. -Сука..Вот бы я тебя никогда не любил! Блять, ты уебок, Мирон, уебок, тварь! Я тебя ненавижу! -Я тебя тоже,- ты уже обнимаешь меня. Хули я подошел тогда в баре? Ты бы мог быть с той красивой пухлогубой брюнеткой. Она бы нарожала тебе детей, и жили бы вы долго и счастливо, а не умирали бы на трассе при выезде из Москвы, - я проклял тот день, когда встретил.. Уебок. -Прости меня. - шепчу. Сил немного, но хватит на ближайшие десять-двадцать минут разговора. Уже понятно. Никто не приедет. -Так,- ты вытираешь свои ненужные слезы и сопли, придерживаешь мою голову и как можешь закрываешь рану,- в пизду. Не пересобрать уже. Звоним еще. -Мирон, подожди,- я пытаюсь остановить твою руку, прижимающую телефон к уху, но получается какая-то возня на груди. Бесит,- Никто не приедет. -Да почему блять?! -Они имеют право отказаться от случая или не подходить к пациенту, даже если он истекает кровью, пока не подъедет полиция. Плейлист Волонтера надо читать. -Или Конституцию.. -Это да,- я кашляю. Опять. Протираю глаза, а у меня кровь на тыльной стороне руки. Боюсь, шмыгаю. Как сделать так, чтоб ты это не увидел? Я ловко продеваю ленивую руку через твое и мое туловище, и пытаюсь оттереть о кофту. Хорошо получается. Потом вторую. Смотрю наверх. Твои глаза звериного, животного страха с сузившимися донельзя зрачками и сомкнутой полоской пухлых губ. Я прикрываю глаза. Блять. -У тебя тут,- видимо только руки отлаженно работают, заместо головы, и палец стирает тонкую налипшую нить на подбородке. Лучше бы я умер поскорей. Не хочу этого видеть. Как ты мучаешься. Как ты постепенно сходишь с ума. Двадцать минут прошло. Ветер стал теплее. Такой октябрьский, недавно холодный. Голова идет кругом. Никто не едет. Ты нервно постукиваешь ногой и жуешь губу. Мозг и все человеческое паршивое и ничтожное отвергает и охраняет меня и мысли о конце, но в конце концов ты подчиняешься интуиции, и начинаешь говорить. Видимо то, что давно не мог. -У меня..- откашливаешь, отводишь глаза в сторону. Собираешься с мыслями и смотришь прямо в упор,- ничего не получится с другими. Я хочу с тобой. Я люблю тебя. Я..Твою мать.. Иногда кажется, что я не могу без тебя жить.- сглатываешь. -Как мило. Классно.. Спасибо,- начинаю еще больше хрипеть,- что я это наконец услышал. Мне правда..я..- появилась отдышка,- я..тоже тебя люблю.. Все сердцем, Мирон Янович. Я.. Принеси траву, какой-нибудь стебелек и камушек. -Чего? -Быстро блять..- голос все тише и тише. Уже кажется, что Мирон будет охотнее слушать крик редкой совы за двадцать метров отсюда, чем меня. Через пять минут моя девочка (ахаха) приносит все, что нужно. -Закрой глаза. Через пять минут ебаных махинаций получается оно. -Дай..- я тяну его на себя и получается херово, но как-то держабельно. -Что,- открываешь глаза. Смотришь. Видимо, нет слов. Я хрипло смеюсь. По детски и по дурацки. На пальце зеленое кольцо. Пять минут прошло. Ебать, серьезно, где они? -Мирон.. Ты бы хотел детей?..- голова пухнет, руки холодные до пизды, меня глючит и отключает. -Да. -От кого.. -Ну не тебя точно. Я не настолько гей,- смех потухает где-то в душе. -Я посплю? -Нет,- как отрезал. -Я посплю. -Только через мой..- замолкает. И я не хочу говорить. Минута. -Я устал. Устал от этой жизни, Мирон. Отпусти меня.- он держится, как может, но пытается уткнуться мне носом в рубашку. Сука, даже тут гордость подсказывает не плакать. Не по мужски. -Н-нет. -Я знаю теорию, что.. Что мы все уходим, только когда заебались от мира или выполнили долг. Так вот. Получается смерть забирает только тех, кто уже не сопротивляется, кто действительно не хочет жить, даже если шансы на выживания малы.. -Н-нет..- моя любовь начинает плакать. Тихо, дрожаще, немного поскуливать, но через полминуты берет себя в руки. Еврейские сука хитрые руки. По любому наебет. -Я люблю..- слова обрываются. -Я. Я люблю тебя. Я обожаю тебя. Я хочу провести с тобой хотя бы десять лет, слышишь? - начинает трясти за плечи,- я хочу детей. хуй с ним. Хочу видеть тебя в любом случае, на любой повод. сука, понимаешь? Хочу быть рядом.. чтобы.. кроме этой хуйни. Изменяй, ебись с кем хочешь, но будь живой! -Да-а понял я.. Чего орать.. Спасибо.. Я тоже. Ты не представляешь, сколько значишь для меня.. Море.. Ты Вселенная моя. Навсегда, навсегда-а. Космос - ты, Космос - Я.. Мигалки. Ебанные хуй с ними мигалки, километрах в двух от нас. Наконец-то. Наконец? -Сейчас, - ты оживился, - сейчас я.. Мы, сейчас, подожди.. -Какое небо,- глаза закрываются,- какое.. Ты смотришь. -Вон видишь? Я бы каждый день признавался тебе в любви, целовал тебе руки, готовил бы тебе и детям,- слезы, сука. Не плакать. -Да. Ты только продержись,- ты крепко сжимаешь мне руку. Сердце стучит обоих набатом. -Я бы.. готовил вам.. Один Сеня, другая Маша. Или Мариам? Или.. -Да. Можно Света. Как тебе? Не, хуйня. Можно Клаус, типа как в Германии. А, сейчас шутка будет про евреев, да? Не смей,- ты смеешься. Наконец. Километр. -Надо еще что-нибудь придумать. Ты то думаешь? - полюбовавшись звездами, ты опускаешь голову вниз. Взгляд тускнеет. Звезды. Лишь одни звезды. Мирон неопределенно шмыгает и уголки губ направляются вниз. Задумчиво. На душе начинает что-то скрестись. -Ладно,- он тянется за чем-то, продолжая сидеть,- Клаус, так Клаус. И Марьям. Хорошие имена. Я люблю тебя, main lieber,- целуешь в теплые мягкие, сука, какие вкусные, губы и направляешься осколок прямо под. "Сегодня на 75 километре выезда из Москвы погиб известный медийный деятель и реп-музыкант со своим коллегой. Причины и последствия столкновения выясняются. Полиция и медики незамедлительно приехали на место действия, но было уже поздно. Подробнее с Александрой Мишенко."