Двуликость творца

волк никогда не прекращает охоту он не знает, что такое прятаться. может нацепить маску и притвориться кем-то другим, отыграть свою роль в театре, но никак не дать чему-то остановить его никакие проклятые и сломанные заражённые не смогут остановить хищника. ему это не нравится, ведь он один здесь должен был быть монстром. точнее, добытчиком для своей стаи волку приходится идти на крайние меры: притворяться, обманывать, лгать. только в подобном мире на такое уже не посмотрят, этот мир полон мёртвых ходячих и именно такой мир идеально подходит волку он молится своему богу, чтобы найти добычу, а потом, вспоминает, что он и есть бог собственной жизни, есть сам сатана и приходит в радость его стадо видит лишь объект для страха, но перечить не смеет иначе пристрелит. специально вытащит патроны, поднесёт холодное оружие, поиграется с жизнью, покажет, кто тут вожак. снова и снова пока не отпустит объект своей же злости, а потом неожиданно прирежет, вонзит нож в глотку и посмеётся если кто-то смеет перечить, то такие будут пить кровь проигравшего, того, кто думал, что сможет перечить вожаку, а потом спокойно уйти он считал их неблагодарными, ведь он спас их жизни, хотя уже давно бы мог отдать на растерзание ходячим, мог, но не сделал очередная молитва, кровь и начало нового дня, который принёс удачу в виде зайца, поймавшего добычу, а теперь смеет держать на прицеле самого волка. страха не было, лишь издёвки и игры, ложь, политая грязной и неправдоподобной игрой, вместе с предложениями о помощи пришлось остаться, сослав свою правую руку за лекарствами для раненого помощника зайца. остаться, чтобы потом изучить и показать кто тут главный заяц не смеет отказывать, держать на мушке и уж точно не может распоряжаться жизнью хищника. это смешно и, глубоко внутри, за произношениями сладких речей, звучал дикий и горький смех. даже жалко стало такую добычу, не верит, но хочет помочь, надеется на светлое будущее в голове прокрадывается одна мысль: стоит ли убивать если можно овладеть? долго ей не пришлось удержаться, пришлось бежать и отстреливаться, поломанное не даёт расслабиться, зацепить добычу но в доверие войти ещё как удалось, пришлось даже отпустить чтобы потом найти ведь сегодняшняя утрата - завтрашняя добыча пришлось постараться, чтобы достать, кого-то потерять, догонять, убивать, но оно того стояло добыча в клетке, вынуждена есть то, что едят волки, тошнить от подобного блюда, но есть иначе ты станешь угощением заяц тоже не промах, даёт погладить и лишает пальцев. приносит боль, хочет сделать больнее, но пугается, услышав лишь смех, увидеть, что такое безнадёжность, понять, что никто не сможет спасти постоянные визиты разбавляли такую унылую жизнь, принося чёрное в серое, смешивая подобный коктейль и уничтожая надежду, точнее белое, заменяя её красной кровью и постепенным принятием. заставил умолять и молиться себе, пусть и не сразу, пусть даже грубыми методами жертва не сможет сопротивляться без опоры, точнее же рук. рук, которые должны были защитить помощника, собственную новую защиту, а теперь плавающие в супе. добыче это нужно съесть, даже не понимая, что ест одну из ключей к надежде ночь была истинным весельем, ведь способность обладать стала конечным и окончательным пунктом, который был соблюдён волком. первая добыча, которая была лишь съедена частично снаружи, но убита внутри у которой была выпотрошена душа, отнято доверие вместе с детской надеждой и забрана невинность жизнь - жестокая штука и волку отлично удалось влиться в эти границы, убивая собственную добычу, даря свои мысли и взгляды на происходящее, убивая оставшееся никто не сможет перечить иначе будет убить, не сможет убежать иначе лишится всего и не сможет переубедить ведь бога стаи нельзя подкупить или же убить он может наслаждаться очередной ночью, оставаясь вожаком, меняя лишь маски и засыпать с добычей, которая предпочла бы умереть от рук ходячего и это осознание было единственным, что давало волку засыпать спокойно и не сомневаться в том, что подобное правильно даже если придётся сломать и выпотрошить то, что останется, убить живое и заменить испорченным, не оставить ни капли крови и насытиться ей самому