Я люблю тебя любить

      — И почему ты не пойдëшь, как все нормальные воины, в медпункт? Будто бы я понимаю толк в залечивании ран, — Антарес уже перестал считать, как часто повторял эти слова. Худощавые пальцы хаотично двигались в коробке с разными бинтами, пластырями и прочими базовыми вещицами для первой помощи.       Поллукс, по-хозяйски раскинувшийся на кровати Антареса, нахально усмехнулся.       — Зачем мне идти к каким-то иродам в белых накидках, если я точно знаю, что меня сможешь подлатать ты? — улыбка потресканных губ растянулась на потрëпанном лице.       Поллукс любил наблюдать за тем, с какой дотошностью Антарес временами подходил к делу. Казалось, что каждый миллиметр этого тощего тела так и источал завлечëнность и долгие мыслительные процессы.       В такие моменты Антарес горел своим делом. Некоторые говорили, что временами он обжигал — кричал, затыкал, посылал куда подальше. А Поллукс от него грелся. Нагло врывался в мини-мирок Антареса, ходил в нëм и делал что хотел, порой не с лучшим итогом. А потом как ни в чëм не бывало лез за лаской, совсем как волевой, но прирученный зверь.       Так было и сейчас.       Пока Антарес, хмуря брови, подготавливал нужное для быстрой медпомощи, Поллукс проявил верх своей самоуверенности. Исцарапанной, потëртой ладонью с мазолями от постоянных битв с мечом, он медленно провëл вдоль бедра звезды Анимера.       — Поллукс. Ты серьëзно? — закатив глаза, буркнул Антарес, легонько хлопнув юношу по руке.       А тот лишь захохотал. Но руку с ноги друга не убрал. Наоборот, повëл в сторону, ближе к внутренней стороне. И, сщурившись, как самый наглый зверь во вселенной, сжал.       — Угомонись.       — Мне холодно, Ант. И тело ноет. Согрей и полечи меня, — певуче протянул Поллукс, наигранно дуя губы.       Антарес пронзил друга взглядом, что так и кричал: «Не наглей. По крайней мере, сейчас».       Близость в разных еë проявлениях давно стала обыденностью для обоих. Практически всегда инициатором выступал Поллукс, полный задора и, временами неадекватного, рвения к спорным затеям. Он пылал жаждой получить всë и сразу, и часто жертвой такого прилива энергии становился Антарес. Просто потому что круг дозволенного с товарищами по отряду был слишком узок. А отношения с Альдебараном — совершенно иной уровень, в котором границы нерушимы. С братом Поллукс не мог позволить себе того, чего мог вытворить с Антаресом.       Например, обнять со спины и залезть руками под одежду, чтобы погреться. Особенно Поллукс любил делать это внезапно, приходя мокрым после дождя или чего-то ещë. Антарес всегда смешно вздрагивал, хмурил брови, иногда называл идиотом. Но никогда не отталкивал. Просто продолжал заниматься своими делами, пока Поллукс грелся об него, временами засыпая прямо стоя, без задней мысли поглаживая оголëнный живот друга.       Или же спонтанно прийти посреди ночи, чтобы лечь рядом под одеяло. Обычно Поллукс делал так, когда сталкивался с выматывающими кошмарами, но иногда просто потому что хотел. Антарес, понятное дело, что-то бурчал сквозь сон. А одеяло всë-таки приподнимал, без слов говоря другу, что место под боком свободно. Поллукс вальяжно потягивался перед тем, как заснуть, в шутку щекотал звезду Анимера, а после, громко и протяжно зевнув, укладывался так, чтобы носом утыкаться в размеренно дышащую грудь друга. Так и засыпали. Разве что временами, если настроение было славное, Антарес мог бережно поглаживать буйного Белзирака по волосам, пока сон не брал верх.       С Альдебараном ни эти вещи, ни многие другие, были просто недоступны. Границы братских отношений слишком твëрдо стояли на своих местах.       С Антаресом Поллуксу можно было если не всë, то очень многое. И это делало их связь ещë крепче.       — Сядь ровно, подлечим твоë лицо, — произнëс Антарес, держа при себе всë необходимое.       — Боюсь, что сам не усижу. Устал так, что аж жуть. Ты ведь знаешь, я тот ещë альтруист, что не бережëт силы на благо других, — протянул Поллукс, играючи глядя на Антареса. — Было бы мне куда понадëжнее сесть, тогда бы пошëл другой разговор.       Обречëнно вздохнув, Антарес сел подальше на кровать, практически облокотившись спиной на обвешенную картинами стену. Поймав заинтересованный взгляд Поллукса, звезда с усмешкой похлопал себя по коленям в призывном жесте.       Дважды повторять не пришлось.       — Видишь же, как хорошо ты меня понимаешь, — певуче произнëс звезда Белзирака, ловко усаживаясь сверху на колени друга так, что ноги расположились по разным сторонам, а лица оказались направлены друг на друге.       Сейчас, когда их тела разделяло сущее ничего, Антарес особенно чувствовал пылкость Поллукса. В отличии от своего брата этот комок хаоса горел чем-то двадцать четыре на семь, причëм ощущалось это как на духовном, так и на физической уровне. Интересно, что будучи обладателем племенного нрава, извечно тëплого тела и ауры, Поллукс умудрялся бесконечно жаловаться другу на то, как сильно мëрзнет, и как ему жизненно необходимо погреться. Хотя, Антарес давно догадался, что прыткий воин нагло притворяется. Но показывать это звезда Анимера не торопился. Всë-таки, чаще всего попытки Поллукса согреться, сопровождаемые приливами несвойственной ему в обычной жизни нежности, были довольно приятными.       Сейчас тоже было приятно. Пускай и малость неудобно.       — Сиди ровно и не дëргайся, — спокойным тоном потребовал Антарес, смачивая кусок ваты средством для обработки ран.       У старшего не вышло сдержать лëгкой улыбки, когда Поллукс комично дëрнул носом после того, как уловил каждый резкий аромат, исходящий от средства. Обладая поразительно развитыми органами чувств, звезда Белзирака отличался крайней избирательностью и чувствительностью к разного рода вкусам и запахам. И судя по вмиг нахмурившимся бровям, средство для обработки ран оказалось ему совершенно не по праву.       — Не люблю я эту вонь, — словно прочитав мысли друга, пожаловался Поллукс. — Неужели нет ничего более сладко пахнуще... Ай!       Звезда Белзирака резко отпрянул, чуть не свалившись с удобных коленей, когда Антарес едва коснулся шипящей ватой глубокой царапины на щеке.       — Не визжи. В следующий раз будешь несколько раз думать, прежде чем безрассудно бросаться в бой.       — Я всегда знаю, что делаю! — возмутился Поллукс.       — И поэтому так и норовишь получить по лицу? Не знал, что ты у нас мазохист, — ловко ответил Антарес, аккуратно прикасаясь ватой к ранам друга.       Больше Поллукс не пытался отстраниться, мужественно сдерживаясь и лишь кривя лицо. Наблюдать за тем, как меняется за считанные мгновения его физиономия то и дело принимает новое выражение, было весьма интересно. Каждая черта лица Поллукса обладала особой подвижностью, что позволяло отражать всякую эмоцию крайне выразительно.       — А я вообще сюрпризов полон... Ай! Аккуратнее! Не штаны же штопаешь! — ворчал звезда Белзирака.       — А разве есть разница? Что штаны рвутся, но всë равно снова и снова в центре битвы оказываются, что ты. Вы очень похожи, — Антарес в который раз прикоснулся к раненому лбу друга, но на этот раз за этим сделал ещë кое-что. Подул.       Это действие имело заметный эффект. Ощутив приятную прохладу дыхания на щипящем месте, Поллукс облегчëнно выдохнул. Теперь уже даже его взгляд, славящийся своей остротой и горящими искрами, смотрел гораздо мягче и нежнее.       — Помню, мать как-то так делала. Раза два вроде. За всë детство. Сначала — когда я с дерева упал и все руки себе в кровь изодрал, пока пытался ухватиться. А во второй раз — когда во время одной из тренировок с отцом, уже прям с настоящими мечами, он мне случайно ладонь насквозь проткнул. Мать долго потом на него ворчала. «Сын ещë и дня во служении Армии не провëл, а уже калечанный» — неожиданно, но с чувством вспоминал Поллукс. В какой-то момент Антаресу показалось, что друг смотрит на него по-особенному дружески.       Свободная рука сама по себе переместилась вверх, сперва оглаживая шею, а позже и щеку. Антареса поражало, как кожа такого резкого борца, как Поллукс, оставалась гладкой и ровной. То-ли дело было в хорошей генетике генума Белзирак, то-ли в дотошном уходе за собой, что порой накрывал мысли юного воина. Вне зависимости от причин, итог был один: Антареса так и манило, чтобы прикоснуться к этому лицу. Желательно губами.       Поллукс, да благословит его Вселенная, прекрасно справлялся с тем, чтобы угадывать желания друга.       Больше не было мальчишки, что строил из себя мачо, а сам боялся каждого соприкосновения губ во время первого поцелуя, который сам когда-то предложил. С тех пор Поллукс знатно так вошëл во вкус. А Антарес и не против.       Звезда Анимера блаженно отложил кусок пахучей ваты в сторону, когда его губы оказались накрыты чужими. Привычные ладони Поллукса быстро переместились на его лицо, поглаживая пальцами сперва щëки, а в последствии перейдя чуть дальше. Запустить руки в волосы во время поцелуя и до невозможного приятно массировать — уже негласная привычка, которой юный воин поддавался всякий раз. Уж слишком сладкими были тихие постанывания Антареса, исчезающие в соприкосновениях губ.       Сейчас они старались держать себя в руках. Сами не знали почему и зачем, но старались. Лишь ласково наслаждались вкусом губ друг друга и слегка прикусывали их.       В один момент Антарес поймал себя на мысль, что на удивление после жëстких тренировок от Поллукса совершенно не несëт потом или грязью. Наоборот, тонкий шлейф чего-то сладкого то и дело соблазнял звезду Анимера спуститься чуть ниже.       — И когда ты успел принять ванну? — с усмешкой спросил Антарес, проводя носом вдоль шеи друга.       — Думаю, я имею право на секреты.       Лëгкий укус в шею вырвал у Поллукса тихий полу-вздох полу-стон. Звезда Анимера, наслаждаясь этим сладким звуком, довольно облизнул место укуса.       — У меня вечером тренировка, тартский ты сын, — выдохнул Поллукс, скорее для галочки, нежели чтобы прекратить.       — Не волнуйся, заживляющая мазь убирает даже засосы. Или хочешь меня остановить?       Поллукс показательно закатил глаза. А руки, ловкие и юркие, уже вовсю лезли под одежду Антаресу, с охотой оглаживая худощавое тело. Пальцы всячески прогуливались вдоль торса, сжимали бока. А после и вовсе поднялись выше, останавливаясь на груди.       Антарес одарил друга взглядом, полным вопросов, когда Поллукс настойчиво провëл пальцами по соскам, чуть давя на них.       — Не смотри так на меня. Не одному же тебе веселиться.       — А почему же нет? Ты не представляешь, как мне бывает скучно, пока ты с Альдебараном пропадаешь на тренировках, — отчеканил Антарес, спускаясь руками ниже.       Лëгкий стон сорвался с обкусанных губ, когда звезда Анимера по-собственически сжал ягодицы друга сквозь нижнее бельë. Поллукс не страдал наклонностями явного мазохиста, отчего сломал бы руку любому, кто попробовал бы сделать подобное. Но Антаресу можно всë. И лишь одна мысль о том, что именно он так по-хозяйски ведëт себя с его телом, заводила в разы больше, чем любая возможная во Вселенной пошлость.       — Антарес... — сладко смакуя, прошептал юный Белзирак. В такие моменты имя друга звучало с особенным вкусом, хотелось держать его на языке и пробовать каждую букву по отдельности.       Поллуксу в принципе безумно нравилось имя этой худощавой звезды со взглядом, утягивающим в мягкую усталость, непохожую на ту, что веяла от брата. А-н-т-а-р-е-с. Такое плавное начало и прерывистый конец. Оно похоже на нагретую кровать в тëплую ночь. А потом рычащая концовка с длинным шипением в завершении. Это холодная сторона подушки, внезапно спасающая из тëплого плена и дающая повод вздохнуть. Да, Поллукс определëнно любил имя Антареса. А если после него сказать ещë и «ат Анимера»... Упомянутые выше ассоциации проходили во второй раз, словно не желали отпускать сразу и захватывали в свой плен.       Поллуксу в принципе много чего нравилось в друге.       Звезда Белзирака любил эти руки с худощавыми пальцами, что так спокойно водили по его телу. Любил эти губы, не такие пухлые, как у него самого, но безумно манящие, когда Антарес облизывал их при пересыхании или долго говорил. Говор друга Поллукс тоже любил. Ни одна звезда во Вселенной не могла говорить... так! Так, чтобы плавные движения губ завораживали, а слова, даже если голос был охрипшим от усталости, брали за душу и тянули к себе. Временами Поллуксу приходилось всеми силами сдерживать себя, чтобы не затянуть друга в поцелуй, вкушая эти губы и утонувшие в них звуки, прямо посреди какого-нибудь собрания, на котором ему дали право что-то рассказать. Нравилось звезде Белзирака и тело Антареса. Оно не могло отличиться сильной мускулатурой или особенной крепкостью. Но то, как же тепло было прикасаться к нему, нельзя было описать словами. Одних объятий хватало, чтобы начать растворяться в этом хлипком, по меркам Армии, теле.       Поллукс шумно выдохнул куда-то в щëку Антаресу, поцеловал куда-то в мочку уха.       — Обычно ты наглее. Что-то случилось? — голос звезды Анимера был полон размеренности, бытового спокойствия и неба. Именно это первое пришло в голову Поллукса при словах друга.       Антарес мягкими движениями оглаживал ноги воина. Вслух он не говорил, но это определëнно была его любимая часть тела в звезде Белзирака. Поллукс не отличался прямо-таки высоким ростом, особенно на фоне своего старшего брата, но при этом был обладателем длинных, сильный и рельефных ног. Гладить их, чувствуя под кожей бушующие мышцы, сжимать мягкую кожу на внутренней стороне мощных от тренировок бëдер и — в особых случаях — прикусывать забавно тонкие щиколотки — отдельный вид релакса, доступный только Антаресу.       — Долговато мы были друг с другом, как со всеми... — туманно вздохнул Поллукс, укладывая голову на плечи друга. Раны уже не болели, мышцы не ныли, а запал подостыл.       Антарес оставил его без ответа. Вместо слов он трепетно, как в первый раз, запечатлил на виске Поллукса лëгкий поцелуй. Казалось бы, простое прикосновение губами, а душа так и легчала с каждым мгновением. Слишком хорошо, чтобы прекращать.       Они будут плыть в этот моменте, пока кто-то, в лице Альдебарана, не постучит в дверь с вопросом, не видел ли Антарес Поллукса. Две звезды торопливо и нехотя отпрянут друг от друга, сделают вид, что продолжают залечивать неуспевшие зарегенерироваться к тому моменту раны. Старший Белзирак наверняка тяжело вздохнëт, помассирует переносицу между выразительными, как у брата, бровями и попросит того не опаздывать на тренировку.       Тогда-то двум друзьям окончательно придëтся расстаться. До окончания тренировки. После неë Поллукс, наскоро приведя себя в порядок, внезапно вспомнит, что не рассказал Антаресу нечто очень важное, не терпящее отлагательств. Он проговорит обо всëм подряд до самой ночи, а потом заявит, что шляться по коридорам в темноте и мешать другим спать в поисках своей комнаты — дурной тон. Звезда Анимера пару мгновений подержит на лице задумчивость, но по окончанию позволил другу остаться «только на одну ночь».       Лишь Вселенная знает, сколько ещë раз Антаресу придëтся залечивать раны от мечей на теле друга. И сколько раз его губы столкнутся с губами Поллукса.       Этот маленький, но сладостный секрет будет сопровождать их ещë долгое время, пока юношеский пыл не остынет. Они не расскажут об этом никому. Ни обществу вокруг, ни товарищам по Армии. Даже скроют от Альдебарана, искренне непонимающего подтекст их переглядок и «случайных» прикосновений особого рода, и своих будущих сопряжëнных. В том, что через неизвестное время каждый из них найдëт вторую половинку, не сомневался ни Поллукс, ни Антарес. Та любовь, что заставляла их сгорать от пламени во время долгих поцелуев и чувствовать блаженство от взаимных прикосновений в самых разных местах тела, была совершенно иного рода. Она не пораждала желание хранить верность до Обливиона и тем более создавать сопряжение. Но помогала видеть красоту друг в друге и восторгаться ей, как просто во время прогулки, так и сидя в одной ванной, вода которой едва скрывала низ туловищ.       Они подрастут. Поцелуи в губы и шальные руки под одеждой пройдут сами по себе, без вопросов и боли в груди. Останется отсутствие стеснения при виде нагого тела друга, границ в беседах и сомнений в преданности.       Но это всë потом, чуть позже.       А сейчас Вселенная позволит им остаться лишь вдвоëм. В четырëх стенах, среди кучи вещей, не имеющих значения. И вместе с тихой фразой:       — Я так люблю тебя любить...