Вечер новой жизни

      Сейчас его мир состоит из звуков. Треск поленьев в огне. Размеренное тиканье старых каминных часов. Стук дождя о стёкла и приглушенные шаги в соседней комнате. Уилл делает глубокий вдох, стараясь концентрироваться только на этом. Звуки сливаются, заполняют голову приятным успокаивающим шумом. Он выдыхает, вслушиваясь как от этого меняется пространство. Как его дыхание на несколько секунд становится частью уже существующей мелодии.       Шаги становятся громче, и вскоре в дверном проёме появляется Ганнибал. Уилл не видит его, но слышит характерный звон бокалов. Не обращая внимания, Ганнибал подходит к маленькому деревянному столику в другом конце комнаты и разливает вино. После, молча, подходит к Уиллу и предлагает бокал. Тот, молча, принимает его. Их пальцы соприкасаются и Уилл поднимает на него взгляд. Его лицо в тусклом дневном свете кажется бледным, а синяк на правой скуле тёмным, почти чёрным. Кое-где ещё красуются кровавые шрамы и ссадины. Взгляд его, как всегда, внимательный и на удивление умиротворенный. Вокруг глаз образуются лучики, когда губы трогает лёгкая улыбка. — Спасибо, — говорит Уилл в ответ на предложенный бокал. Ганнибал садится рядом на диване. — Ты быстро. — Это не было сложно, учитывая его возраст, — звучит просто, как что-то, о чём не стоит думать слишком долго. Периферийным зрением Уилл замечает, как Ганнибал подносит бокал к губам и делает небольшой глоток. — Откуда ты его знал? — Мы работали в одной частной клинике. Он хороший хирург. — Покрутив бокал в руках, он добавляет: — Был. — Почему он согласился помочь? — Не то чтобы Уиллу так уж важна эта информация, тем более сейчас, но он чувствует потребность спросить. — Он был мне должен, — Ганнибал устраивается поудобнее. Шорох одежды и скрип говорят, что он откинулся на спинку дивана. Тихий, еле слышный стон звучит слишком громко в голове Уилла. Мелодия меняется. — Полагаю, теперь он расплатился сполна, — Уилл встречается взглядом с Ганнибалом. Уголки его губ приподнимаются в усмешке. Уилл не понимает кто кого отражает: он Ганнибала или Ганнибал его. Как бы там ни было, ему не стыдно.       Бокал красного французского с терпкими нотками пустеет наполовину, когда Уилл спрашивает: — Куда ты поедешь? — Есть пара вариантов. — Уклончиво. Подозрительно. Между словами сквозит недосказанность. Уиллу кажется, что он ощущает её каждым нервом своего израненного тела. Он ждёт. Ждёт так, как никогда не ждал. Спустя минуту, которая тянется вечностью, Ганнибал, наконец, произносит: — А что будешь делать ты, Уилл?       Уилл слышал этот вопрос в своих мыслях множество раз за последние три дня. Слишком много раз. Это должно его беспокоить, должно ложиться невыносимой тяжестью на плечи и оседать горьким осадком на дне души. Но всё, что он сейчас чувствует — облегчение. Он бегает глазами по лицу Ганнибала, не понимая на чём больше всего ему хочется заострить внимание: на шрамах, на серых, цвета грозового неба, глазах или на тонких изящных губах? Глаза побеждают. — Поеду с тобой. Если, конечно, тебе подходит моя компания. — Внутри у Уилла разливается невероятное тепло, когда он видит, как блестят глаза напротив, как на лице Ганнибала появляется довольная улыбка. Не широкая, но и не его «стандартная». Настоящая. Та самая реакция, какую Уилл ожидал. Какую он желал. — Очень подходит, Уилл.       Они молчат, уставившись в пламя камина. Воцарившаяся тишина не давит, а успокаивает. Допив вино, Уилл ставит бокал на пол рядом с диваном и, не говоря ни слова, придвигается ближе к Ганнибалу и ложится ему на грудь. Тут же жалеет о своей поспешности: плечо простреливает жгучая боль, тело содрогается непроизвольным спазмом. Уилл подавляет болезненный стон, позволяя себе лишь недовольное шипение. С наслаждением он отмечает, как напрягается в ответ тело Ганнибала от такой же боли. Его раны также свежи, как и раны Уилла.       Неожиданно Уилл ловит себя на желании услышать голос Ганнибала, искажённый болью, но всё, что улавливает его ухо — резкий вдох и прерывистый выдох. Это общее напряжение вперемешку с общей болью ощущаются чем-то невероятно правильным и волнительным. Уилл прикрывает глаза. Вдыхает приятный запах травянистых настоек, дерева и чего-то сладкого, очевидно, одеколона. Последний запах Ганнибалу не подходит. Должно быть, он остался от доктора.       Факт убийства должен вызывать в нём какие угодно чувства, но только не холодное равнодушие. Уилл не хочет думать об этом. Не сейчас. Он так заебался за последние несколько месяцев, что не хочет чувствовать вообще ничего. У него больше нет сил переживать и грызть себя. Он хочет отпустить поводья и позволить внутреннему мраку поглотить его. Возможно, на время…       Уилл уже начинает дремать, когда хриплый голос Ганнибала над ухом говорит: — Я хочу вернуться в Италию. — Хочешь показать мне Флоренцию? — Уилл чувствует, как тёплое дыхание трогает его кудри. Приятно. — Нас будут искать там.       Уилл знает, что Ганнибал знает. А также Уилл знает, что Ганнибал не рассматривал этот вариант. Всерьёз. Что-то натолкнуло его вспомнить про Италию, что-то важное. Что-то, про что он не забыл… Про кого он не забыл. Пазл складывается быстро, Ганнибал и не собирался его усложнять. — Почему ты решил, что она в Италии? — Ганнибал кладёт свободную руку на плечо Уилла и тихонько сжимает его. Недостаточно сильно, чтобы боль стала невыносимой, но силы хватает, чтобы ощутить её. Комплимент. Выражение восхищения. Уилл безумно рад тому, что Ганнибал не может видеть довольную ухмылку на его лице. — Надо знать Беделию, она имеет слабость к определенным местам. Кроме того, в Италии у неё есть одно незаконченное дело. — Какое? — звучит резче, чем Уилл хотел. — Не важно. Главное — это место. Какое-то время Уилл молчит, анализируя свои ощущения. Ганнибал ждёт.       У Уилла нет счётов с Беделией Дю Морье. У Уилла не должно быть никаких счётов с Беделией Дю Морье. Лично ему она ничего не сделала и, если думать трезво, она ничем не заслуживала его гнев. Но Уилл не мог думать трезво. Каждая мысль об этой женщине порождала внутри него неконтролируемое раздражение, которое в свою очередь перерастало в откровенную злость. И хотя Уилл не признает этого вслух, в глубине души он понимал, что главная и единственная причина его противоречиво-разрывающих чувств по отношению к Беделии — Ганнибал Лектер.       То, как она сделала себе карьеру и состояние на имени Ганнибала, прикинувшись жертвой, которой, по-настоящему, никогда не была. То, как она смогла уйти без шрамов, просто надевая подходящую броню. То, как давно она увидела природу чувств Уилла, которую он сам осознал совсем недавно, при этом почти его не зная. Всё это вызывало не просто злость. Это приводило в ярость. Монстр в тёмной части его сознания жадно требовал крови и расплаты. Он требовал мести. И Уилл не находил причин ему отказывать. — Ты не будешь её искать. Пока нет. — Почему? — Ганнибал пытается изобразить удивление в голосе, специально переигрывая, хотя прекрасно знает, что это вопрос ради вопроса. Для них обоих.       Уилл устраивается на груди Ганнибала так, чтобы он мог смотреть ему в глаза. Ганнибал, как и ожидалось, смотрит в ответ. Заинтригованно. — Потому что она поступила… грубо. А грубость должна быть поглощена подобающим образом. Ты не убьёшь её просто, ты сделаешь это так, как делаешь всегда — со вкусом. Ты превратишь её смерть в произведение искусства. А настоящее произведение искусства требует места, времени, деталей. Сейчас у тебя нет ничего из этого. Лишь мысль, но замыслом ей только предстоит стать.       Никогда прежде Уилл не видел столько восхищения и обожания в чужих глазах. Никогда прежде он не становился этому причиной. Он буквально ощущал их физически. Ему это льстило. Льстило до ёбанных мурашек по позвоночнику и скрученных в наслаждении внутренностей. Видеть, как цепкие, почти чёрные от освещения сейчас, глаза буквально пожирают каждую черту его лица, спускаясь ниже, захватывают столько его, сколько могут захватить.       Уилл увидел в этом свой личный наркотик. Но это было не единственное, что он узрел. Также это была возможность. Ресурс. Теперь это виделось необычайно чётко: тонкие нити, оплетающие всё тело Ганнибала Лектера, за которые можно с лёгкостью потянуть, если сказать нужные слова в нужный момент. Словно в подтверждение Уилл чувствует, как по спине заскользила чужая рука. Обманчиво мягко и почти… почти! невесомо. — Ты присоединишься ко мне за столом, когда дело будет завершено? — голос Ганнибала низкий, практически грудной. Уилл ощущает его всем телом. — Знаешь, — начинает он и легонько двигает плечом, чтобы убрать чужое прикосновение. — Ловля, потрошение и приготовление рыбы нравятся мне намного больше, чем просто её поглощение. Поэтому, если ты хочешь меня за своим столом, раздели со мной процесс.       Ганнибал с силой сжимает его плечо, причиняя боль. Уилл думает, что сошёл с ума, ведь ему чертовски это нравится. Проходит мгновение, прежде чем хватка ослабевает, и Ганнибал подносит ладонь к щеке Уилла. Он проводит по ней твердо и уверено, с нескрываемым удовольствием надавливая на ещё незаживший порез. Уилл не отстраняется и не протестует. — Шрам останется, — говорит он, лаская порез подушечкой большого пальца. Уилл готов поклясться, что слышит довольный стон Ганнибала у себя в голове. — Ты оставил его специально, когда зашивал. Ты его любишь, не отрицай.       Короткое «Люблю» становится последним и самым прекрасным звуком этой Мелодии.