о душевных разладах

«о душевных разладах»

      Александр сейчас сидит в своей квартире и с тоской смотрит в окно. За окном куда-то спешат люди, птицы чирикают, солнце ярко светит. Но его это не волнует. Ему неважно, куда спешат люди его города, отчего птицы так весело щебечут, зачем солнце продолжает так ярко светить и почему нет привычных туч. Его мысли в данный момент заняты не этим, а гостем, который заявился к нему незвано.       – Саш, я…. – неуверенно начинает говорить Михаил, который сидел рядом и с тоской смотрел на него.       – Миш, пожалуйста, иди нахуй! – сейчас Шурочка хотел остаться в одиночестве. Его мысли занимала доза, которая ему жизненно необходима. – Съебись отсюда.       Москва тяжело вздохнул. Он понял, что было не лучшей идеей приходить к его любимому Сашеньке и просить прощение за всё, что было раньше. Хоть он этого и не помнит, он понял, что это были не лучшие времена для всех и для его родного Романова в частности.       – Сашенька, милый, пожалуйста, прости меня….. – кружку с чаем он поставил на стол, а сам закрыл лицо руками, беззвучно плача.       – Я не могу тебя простить…. Не сейчас…. – Думской сейчас чувствовал раздражение, но произнёс эти два предложения с неожиданной для него тоской. – А теперь свали нахрен отсюда! – тоска пропала бесследно, а раздражение и злость остались.       Александр смотрел в окно и не видел, как Михаил незаметно встал и обнял его со спины, роняя свои слёзы на любимое плечо. Хоть Шура был против этого, он позволил столице объятия, положив свои руки на чужие. Не смотря ни на что, он всё так же продолжал любить Московского.       – Я не хочу быть в одиночестве…. – неожиданно прошептал Санкт-Петербург, обрадовав Мишу. Ведь сейчас это говорил его любимый Александр Романов, а не этот чужой наркоман Шура Думский. – Я устал быть один…. Мне надоело наркотой глушить свою боль после твоего предательства…. И я правда хочу простить тебя…. Хочу, но не могу…. Сколько бы я не пробовал, у меня ничего не получается… Ты всё такой же мой родной, но одновременно и мне чужой….       Михаил со слезами слушал откровения своего родного, ненаглядного, милого и горячо любимого Сашеньки. Он так долго не разговаривал с ним, постоянно споря с Шурой Думским, что соскучился по Александру Романову. И Московский уже не надеялся поговорить с Романовым, ведь всё время он говорил с Думским.       – Мишенька, пожалуйста, оставь меня одного…. – разворачиваясь, попросил Саша, вытирая свои слёзы. – Прошу тебя, оставь меня в одиночестве…..       – Я люблю тебя…. – это было последним, что сказал столица перед уходом, с тяжёлым сердцем оставляя его любимого в одиночестве.       – Я тоже тебя люблю…..       Когда дверь закрылась с той стороны, Саша в отчаянии разбил обе кружки с недопитым чаем и сполз по стене, закрыв лицо руками. Он плакал. Сначала беззвучно, потом с небольшими всхлипами, а затем с громким криком.       – НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, МИХАИЛ МОСКОВСКИЙ!!!! ТЫ СДЕЛАЛ МОЮ ЖИЗНЬ НЕВЫНОСИМОЙ!!!!! СНАЧАЛА УБИЛ МОЮ СЕМЬЮ, ПОТОМ ПОСТРОИЛ НОВУЮ СТРАНУ, ПОМЕНЯЛ МНЕ ИМЯ, ЗАТЕМ БЫЛА ВОЙНА, БЛОКАДА, А ТЫ БЫЛ ВСЁ ТАКИМ ЖЕ ХОЛОДНЫМ!!! Я ГЛУШУ БОЛЬ В НАРКОТЕ, А ТЫ ХОЧЕШЬ СДЕЛАТЬ МНЕ ЕЩЁ БОЛЬНЕЕ!!! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!!! НЕНАВИЖУ!!!!       На самом деле Миша никуда не ушёл и просто сидел в соседней комнате. Ему было больно слушать слова ненависти от любимого человека. Но он понял, он знает, что полностью заслужил эти слова. И ведь Саша перечислил не всё, что с ним было. Но от этого не стало легче, а наоборот – ещё хуже.       – Сашенька, родной мой…. – прошептал Московский, а потом заплакал ещё сильнее.       Сам Саша уже успокоился и вдохнул полной грудью. Он встал с пола и пошёл к буфету, где у него была спрятана доза, которой он немедленно воспользовался. Ему было плевать, что потом ему будет плохо, ведь он хотел бросить. Его не волновало это, ведь сейчас все его мысли занимала боль после прихода Московского.       – Да пошло оно всё нахуй…. – он отбросил шприц и снова подошёл к окну. – Да пошло оно всё нахуй…. – повторил Саша. – Я всё ещё люблю его….       Сейчас в душе каждого происходил большой и тяжёлый разлад. В обоих столицах боролись любовь к другому и ненависть к себе. Каждый из них долго не мог успокоиться.       Александр, Романов ли, Думский ли, истерически засмеялся. Сначала тихо, а потом уже в голос. Ему было до того больно, что боль выражается в смехе. И всё же он взял шприц обратно в руку и вколол ему необходимое лекарство.       – Слабак ты, Александр Романов…. Каким был и Александр Невский вовремя блокады…. Да и ты, Шурочка Думский, недалеко от них ушёл…. – отчаянно прошептал Санкт-Петербург.       – Сашенька…. – слыша это, Михаил стал ещё больше ненавидеть себя. – Кто ты сейчас?.... – и это так. Кто сейчас говорил эти слова: Сашенька Романов или Шурочка Думский?       – Уже не тот, кого ты любил…. – на пороге комнаты показался Петербург. – Не тот милый Сашенька, которого ты полюбил…. Сейчас этот человек прошёл через смерть всего, что было ему дорого…. Но я сейчас тот – кто по-прежнему тебя любит….       Неизвестно говорит ли в Петербурге наркота или отчаяние. Неизвестно, сказал это сейчас Александр Романов или Шура Думский. Но известно, что это были искренние слова.       – Ты всё ещё тот, кого я любил, люблю и буду любить всем своим сердцем…. – Миша встал и снова обнял своего любимого.       – Люблю…. – повторил Шура и неожиданно поцеловал Михаила, вкладывая в поцелуй свою любовь.       – Люблю…. – прижав его к себе ближе, прошептал Московский.       Их сердца стали биться в унисон. У них стало одно на двоих дыхание. Они становились единым целым. И им не важно, что будет дальше, ведь они есть друг у друга, а это – главное….