Гроб для Алекси

Водка – всему голова. Накатил грамм двести – и сразу всё на место становится, даже руки почти не трясутся. Как-то раз один гитарный эксперт с Ютуба сказал, что вибрато в исполнении Алекси сродни воплям кастрируемого без анестезии кота. Это всё потому, что играл на трезвую голову. Теперь-то другое дело: Алекси ушёл в запой и возвращаться не планировал. Взяв в руки любимую ESP, Лайхо небрежно ударил по струнам – раз, другой. Ковыряться с усилителем не было, естественно, ни малейшего желания. Да и вообще, на кой дьявол ему это, если уж всё решено? Выглянув в окно, Алекси заметил, что Туомас стоял неподалёку от дома и, по всей видимости, говорил с кем-то по телефону. – Всё, не нужна ты мне больше, – мрачно продекларировал Лайхо, ласково проводя пальцами по грифу. Недолго думая, гитарист выскочил наружу, в очередной раз позабыв о верхней одежде. Туомас всё ещё с кем-то переругивался по телефону, не обращая внимание на подоспевшего друга. – Марко, пожалуйста, успокойся! Да, индустрия так устроена, ковид ударил по всем... Ну что ты за человек! – Туомас зло покачал головой, после чего отключил телефон и зло выругался, – Перкеле! Эй, чего тебе?! Алекси замер в паре шагов, держа за гриф гитару. Его волосы развевались на зимнем ветру, а усталое лицо слегка подрагивало от холода. В этот момент вся его фигура показалось Туомасу чем-то похожей на старое огородное пугало. – Вот, возьми. Дарю. Мне больше не нужна, – и протянул ему гитару. – Эй, ты что? – поначалу Туомас даже испугался, затем его лицо будто просияло в догадке, – А, так ты меня разыгрываешь, да? Алекси замер подобно статуе. Взглядом он будто командовал Туомасу: «Бери и уходи». Но его друг только иронично усмехнулся, покачивая головой. – Здесь нет никакого розыгрыша. Забирай её, – и упорный на грани боли взгляд, словно Алекси был намерен ударить в случае отказа. – Я не могу, это же твоя вещь! – Алекси продолжал стоять почти неподвижно, и лишь только его тело мелко подрагивало от холода, – Давай зайдём в дом. Ты замёрзнешь! Алекси подумал, что дела Туомаса вовсе не были такими уж срочными. Устроившись на диване прямо напротив гроба, клавишник снял шляпу и выжидающе поглядел на Лайхо, который снова забрался в полированный ящик, разве что не стал ложиться, а просто уселся. – Сыграем в карты? Мы иногда раньше играли во всякие настолки и тому подобное, помнишь? Не так уж ты и торопишься, верно? – Слушай, приятель, я могу недолго побыть с тобой, но вскоре всё равно уйду. У тебя примерно десять минут. Алекси бодренько выскочил из гроба и вскоре вернулся в гостиную с колодой карт. Часть их благополучно разлетелась по дороге, что совершенно не смутило их владельца. Заправившись очередной порцией сорокаградусного топлива, Лайхо кое-как сдал несколько карт на руки себе и другу. – Так, а во что именно играем? – Покер. Предпочитаю техасский холдем. – А фишки где? – Фишки?.. Без них обойдёмся. Сдаю сразу пять карт – у кого сильнее рука, тот и победил. – Да это тогда чёрт знает что! Какой же это холдем?! – возмутился Туомас. Вместо ответа гитарист прикончил бутылку водки и аккуратно, насколько в его состоянии это вообще было возможно, поставил опустевшую тару на пол. Негромко кашлянув, Алекси приподнял свои карты, после чего вопросительно уставился на друга. – Смотри сам! – отмахнулся Туомас, швырнув свои карты в сторону Алекси. – О, да ты выиграл. – У меня ничего нет, а у тебя пара хотя бы! – Тогда ещё раз! – трясущимися руками Алекси принялся сдавать снова, даже не озаботившись перемешиванием колоды. – Так! О, да у тебя снова победа! – Ты даже свои карты не посмотрел! – насупился Туомас. – Поздравляю, ты её выиграл! – торжественно провозгласил Алекси, после чего бросился к своей гитаре. – Мне не нужны твои вещи! Я же сказал – нет, – возмутился Туомас, – Ну знаешь, я ухожу! Я же и не музыкант вовсе. Ты явно меня с кем-то перепутал. Алекси готов был поклясться, что не слышал, как его друг вставал, шёл к двери, в конце концов, хлопнул ею. Однако, когда он обернулся, Туомаса уже не было в доме. Это удивляло, обескураживало, даже пугало. Лайхо выскочил на крыльцо, но увидел лишь валивший крупными хлопьями снег и холодное серое безмолвие северной зимы. Он снова был один. Если ты не музыкант, то кто же ты на самом деле? Но куда больший сюрприз ждал его, когда Алекси вернулся в дом: нарядный гроб теперь представлял собой грубо сколоченный, неотёсанный ящик из низкосортной древесины. Не было красивых принтов, не было орнамента и блеска, не было изящной подушки. Просто, мать его, самый обычный ящик продолговатой формы примерно под его рост. Алекси замер на месте, и его сердце пропустило пару ударов. То, что видели глаза, не могло быть правдой. Или же могло? Что было иллюзией: Туомас или этот ящик? Алекси отчаянно тряхнул головой, словно пытался таким образом вернуть свои мысли в верное положение. С таким же успехом можно было трясти сломанный радиоприёмник. – Да что же это? – естественно, никто ему не ответил. Алекси полез было в этот грубый неотёсанный гроб, но тут же остановился, выругался и побрёл на кухню за новой порцией водки, подспудно надеясь, что она не превратилась в минералку. С такой утратой уж точно было бы тяжко смириться. А гроб?.. Да какая разница, на каком ящике въезжать во врата смерти?! Перед костлявой госпожой с косой все равны. Водки на кухне не оказалось, и тогда Алекси вытащил из неприметного ящичка в кухонном шкафу бумажный свёрток, внутри которого обнаружилась целёхонькая упаковка обезболивающих. Вот же чертовщина, а что же тогда он принимал утром?! Несколько минут гитарист вертел упаковку в руках, после чего равнодушно отшвырнул куда-то в сторону. В животе снова начало гадко колоть, и Алекси, охнув, побрёл обратно в гостиную, как вдруг споткнулся о ножку стула и полетел на пол, только и успев заслонить лицо руками. Мир внезапно померк, а затем наполнился мягким светом. Ножки столов и стульев теперь превратились в дряблые и корявые древесные стволы. Над головой Алекси проплывали яркие созвездия. Руки упёрлись в абсолютно чёрную, словно бесконечная бедна, твердь. Всё его тело словно пронзили сухие острые колья, парализовав и привязав навеки к этому месту. Нужно двигаться вперёд. И, напрягая все свои силы, Алекси, подобно пришибленному червю, отчаянно пополз сквозь видения, сквозь пустоту, сквозь бледный мертвенный свет. Но, кажется, что-то воспротивилось его порыву, что-то начало меняться в тот же момент. Появилась гнетущая тяжесть. Тело окутал туман – густой, кладбищенский, гибельный, удушающий. Звёзды померкли, свет начал угасать, и тем больше напрягал силы Алекси, тем сильнее сгущалась тьма. Сознание стало проваливаться в бездну, постепенно меркнуть. В отчаянии Лайхо огляделся вокруг, ища спасения. Его взору явился далёкий проблеск, лучик надежды. Алекси двинулся вперёд, преодолевая тьму. Деревья устремились за ним, их корни вырывались из земли, норовя ухватить за ногу. Гибельный туман всё сгущался, заполняя ядом ходившее ходуном нутро. Смерть безжалостно настигала легенду. Но что же это так сверкает? Не веря своим глазам, Алекси приподнялся на локтях, созерцая свой гроб. Он снова изменился: прозрачный, чистый хрусталь мягко сиял, приглашая своего владельца к тихому и вечному единению. Оставляя все невзгоды позади, Алекси залез в гроб, из которого уже не суждено было подняться.