Феназепам и сигареты.

За раскрытым окном суетятся люди, спеша кто куда только мог и у кого куда только была возможность пойти. Шумела проезжая часть неподалеку, цвела по – настоящему жизнь на улице холодной, где ветер зимний завывал отчаянно, призвания и нужды в себе ища отчаянными попытками. Перед глазами бесы отплясывают хаотичные танцы, замыливая весь взор на окружающий мир, превращая все в одну единую несуразицу, непонятным образом связанную меж собою одной тонкой гранью переплетенных нитей. Сознание в шатком состоянии путалось, все притуплялось, исчезало, растворяясь в тени многоэтажных домов, деревьев, красиво высаженных во дворе и машин на парковке. У Валеры никогда не хватит словарного запаса для описания испытуемых собою чувств в моменты прилива эйфории неимоверной, доставляющей ужасающее удовольствие голове, из которой мысли навязчивые о смерти скорейшей и осознании собственной бесполезности для общества ебаного уходят поскорее, оставляя единую лишь пустоту после себя. По крови разливается наркотик, введенный через выкинутый в другой конец помещения комнаты шприц, ровно в вену попавший не без чужой помощи. У Вахита никогда не хватит сил, даже под дулом пистолета, для описания испытуемых собою чувств в моменты, когда очередная затяжка вдыхает жизнь в него, заполняет легкие, прокуренные за столько лет долго тянущейся жизни, принося вместе с собой внутреннее полное спокойствие и умиротворение, смея каждый раз добавки попросить, следующую сигарету раскурить, стоя пред нараспашку открытым окном, что так услужливо придерживает тушка хилого тельца, распластавшаяся на подоконнике богемно после принятых семи миллиграммов. Дождь беспрерывно льет третий по счету день. У них никогда не появится возможность рассказать то, насколько комфортно и прекрасно они чувствуют себя, описывая в мельчайших подробностях то, как им нравится подобное: Валере кайф получать от феназепама, введенного в вену. Вахиту дозу никотина принимать и приглядывать за наркоманом юным, которому лично в вену иглу шприца вводил. Руками собственными. Ледяной ветер проникает в квартиру возвышающегося над другими дома, обдувает совсем практически раздетых молодых людей, окутывая каждую косточку собою без любого зазрения совести кусачей, что ногами по спине затекшей бьет. Зималетдинов понимает, хватит. Обоим уже достаточно, оба уже натерпелись. Обладатель кудрей, спутанных до безобразия, с притупленной реакцией начинает кривиться и морщиться в полнейшем недовольстве от улетевшего в его лицо смазливое едкого дыма, а лысый смеяться заливисто не перестает которую чертову секунду. «- Бе... Снова хуйню эту куришь?» Задыхаясь в приступе кашля наигранного, через огромные силы пытался связать меж собою слова в одно единое предложение осмысленное Туркин. «- Бе... А ты снова эту хуйню колешь?» Передразнивает с откровенной насмешкой и издевкой в голосе подрагивающем Зима, щурясь смешно так при виде любимого своего. «- Да пошел ты. Кто мне в вену втыкал?» Обессиленно выдает, почти совсем уж неразборчиво, он, руку вытянув в сторону юноши стоящего подле, чтоб на него только направлен был взгляд чужой, цепкий, в душу смотрящий. «- Я тебе просто втыкал, а шприц в вену ты сам попросил.» Роняет вздох тяжкий с уст он в качестве ответа, зарывшись рукою в кудри излюбленные. И оба уже достаточно разнежились на холоде. Глядишь, Валера скоро обмякнет совсем уж, да в окно выпадет, кто его вообще знает, наркошу этого несостоявшегося, что не выдержал стресса в университете своем, сидя ночами без сна над ебучими чертежами. Глядишь, Вахит скоро до смерти самой сегодня докурится, не выдержав очередного конфликта с режиссером сериала, где утвердили его на роль главную, что на голову свалился после кастинга первого попавшегося. Окурок летит безвольно, догорая по пути и планируя весь огонек своей жизни утратить, где – то там, внизу, об асфальт ударившись, разбившись. На фоне орет которая по счету песня от любимого исполнителя, исходя из колонок. Мнение соседей никогда не учитывалось и их комфорт никогда не был в приоритете. На сегодня, пожалуй, хватит обоим.