Уродство

Сумрак. Ночь опустилась на город уже давно, более двух часов назад. Через огромное колличество облаков не разглядишь и самой яркой звездочки. Темнота настолько выжрала все вокруг, что трудно было дышать. Или же это из-за трех пулевых ранений и нескольких сломанных костей? Перед глазами двоится. Фигура расплывается, а силуэт рассеивается в далеке. Чуя Накахара. Он стоял и косился из-подлобья. Злобный оскал содействовал мурашкам, пробежавшимся по коже, после которых чувствовался холодный пот. Осаму улыбнулся. Кривенько так, что губы подрагивали. Своей фирменной, надменной улыбочкой. Время вышло. Таймер на бомбе остановил отщет, показывая одни нули. Внутри Чуи все заполыхало огнем, показывая, что он окончательно поддался агрессии. Он подходил ближе. Еще. Уже впритык. Удар. Хруст костей. Ко рту подступила кровь. Не сдержав ее в себе, Дадзай выплюнул ее. Она смешалась со слюной, вытекая богряной жидкостью, пачкая лицо Осаму и ботинок рыжего. Старший закашлялся, понимая, что к горлу подступило что-то твердое. Ну же, что там такое!? Два зуба упали на мокрый, воняющий асфальт. Как же так. Он же "маленький вундеркинд Портовой Мафии". Почему же сейчас он лежит в холодном, грязном, обблеванном закоулке, весь изувеченный, истекающий кровью, пахнущий не лучше переулка. Пакетик с манящим белым парашочком вывалился из кармана брюк. Зоркий взгляд уловил движение, а слух, шелест цалафана о твердую поверхность. Что бесило Чую в Осаму больше всего, так это то, что тот употребляет. И в принципе, тому плевать, знают об этом или не знают. Тварь. Бестолковый урод. Слабость. Какой же он слабак, раз прибегает к наркотикам. Сволочь. Теперь же острый кончик ботинка прилетел в глаз. На следующий день, если конечно Дадзай вообще доживет, будет синяк. Хотя, он наверное пугал сейчас меньше всего. Взрыв. Рыжий резко обернулся назад, вглядываясь куда-то вдаль. Что-то здесь не так. Он догадался, но уже было поздно. Пистолет приставили к затылку. Нож. Кухонный небольшой нож ударил чуть выше колена. Истошный крик. Накахара упал на землю. Слюна пеной текла изо рта, в глазах читался гнев и отчаяние, а рот искривился. Мерзость. Осаму еле сел на приседки, рядом с лицом рыжего. Оружие несколько раз прокрутилось в его руке. Вязкий, тягучий, противный звук, и нож провернулся на 360 градусов. Резко, подняв руку вверх, Дадзай с широкой, ненормальной улыбкой смотрел на глазное яблоко. С него стекала кровь, вниз по ножу, дальше по руке. Белый шарик с ярко-голубой радужкой был снят с орудия преступления. Его откинули немного в сторону. Испепеляя взглядом глазное яблоко, Осаму решился. Он вытянул язык и приподнес шар ко рту. Слюна в премешку с кровью осталась на бледном шарике. Как же противно было смотреть на это Накахаре. Рука сжала рукоятку. Наконец он дотянулся. Крепко схватив деревянную ручку ножа, Чуя незаметно поднес его ближе к старшему. Воткнув его в плечо Дадзая, Чуя расхохотался. Осаму же вскричал от неожиданности и боли. "Вундеркинд" толкнул ногой Чую обратно на асфальт. Затем, он достал какую-то коробочку из кармана пиджака. Что-то звенело и качалось там из стороны в сторону, пока содержимое пытались извлечь. Наконец крышечка поддалась, а после была отброшена в сторону взрыва. В коробке находилось огромное множество лезвий. Снова улыбка. Он опять чувствует превосходство над Накахарой. Сам же Чуя не чувствовал ничего кроме страха. Он знал. Знал, что начинать все это было ошибкой. Но все равно начал. Знал, что нападать не стоит. Но все равно напал. Знал, что не выиграет. Но все равно надеялся на победу. И вот чем обернулась его надежда. Осаму извлек первое лезвие, осторожно поднося его к личику рыжего. Но быстро отпрянул, отложив коробочку с лезвиями в сторону. Он наступил на запястье Чуи, ломая его. Затем на второе. Потом ноги. Хруст костей и крик разнесся по округе, затмевая все остальное. Ухмылка. Чуя уже привык. Он уже не чувствует боли. Он все выдержит. Первое лезвие оставило маленькую царапинку на щеке. Но потом с невероятной скоростью полностью погрузилось под кожу. Кровь хлынула из раны и металла уже не было видно. Второе, третье, четвертое. Сколько же их было. Неимоверное колличество. Огромный поток боли сопровождал каждое лезвие, погружаемое в лицо. Глаз уже не видел. Его полностью заполонила кровь. Все лицо было в ней. Дышать было сложно. Она запекалась и оставалась толстой корочкой на его лице. Из-за ее обилия, голова стала тяжелой. Все вокргу перестало иметь значение. Чуя перестал слышать. Он забыл кто он, забыл,где находится, забыл, что делал. Теперь это помнило оно. Арахабаки вырвалось наружу, убивая все на своем пути. Оно проснулось. Пробудилось тем, кто убивал его каждый раз. И теперь у древнего Бога была только одна цель.