Маки

      Солнце в зените, голубое небо, плывущие облака и маковое поле, на котором прошла часть его жизни, на котором находилась её могила.       ?Молодой парень? стоял против каменного надгробия, на котором когда-то было выгравирано её имя, которое он же перечеркнул, не оставив и следа от прошлого, поросшего колючими иглами ежевичного куста, имени, и исправил на уже приевшееся ныне звание.

Кёнококо.

Такое замечательное имя.

Но и прошлое было не менее прекрасно.

      Любимое матерью, невинное дитя, в добро и честность которого она продолжает безвозмездно верить.

Но эта иллюзия уже давно умерла вместе с её создавшей девушкой.

Такой близкой. Такой родной. Такой…

Ненавистной

      ?Парень? опустился к земле и сорвал пожухлый алый цветок забвенья, вновь выпрямляясь, позволяя прохладному ветру взъерошить чёрные, как смоль, волосы и развеяв такого же цвета плащ. ?Юноша? покрутил красное создание Луны, вспоминая «заботливую» сестрицу. Её заливистый весёлый смех, когда белокурая девчушка надевала на него цветочный венок, или хватала за руку и вела через всё поле, дальше от озлобленных друг на друга родителей и нудных занятий, помагая забыться в беззаботности вместе с ней. Вместе сплетать маковые венки, смеяться, радоваться проведённому вместе времени. Он помнил её небесно-васильковые с отливом красноватого, придающего фиолетовый оттенок, глаза, которые смотрели невинно-глупо, на столь мрачное и ненавистное миру существо, которого боялся каждый.

Каждый, кроме неё.

— «Пускай другие ненавидят тебя, но я люблю, я не брошу» — Говорила она, нежно обнимая со спины.

Но то были лишь слова.

Лживые.

Но такие ласковые.

Такие, в которые хотелось верить.

И он верил. Беспрекословно верил.

      Даже когда она начала войну. Вплоть до того, пока его челюсть не пронзила тупая боль, пока она беспощадно не выбила её, пока не прикончила, вставив стрелу в горло.       А сейчас он спокойно стоит перед её могилой, разглядывая ало-чёрный мак, совершенно не заботясь о её боли.       ?Парень? бросил цветок на могилку девушки, развернулся и ушёл, хромая и вороша цветки мака, которые иссыхали, когда он проходил рядом, в последний раз с которых спадала пыльца сна, пока цветки не превращались в чёрные стебельки, расспыпаясь в пыль.

Словно смерть прошла.