Последствия одного поцелуя

На самом деле этого стоило ожидать, но Вэнь Цин не ожидает, ясно? Поэтому она замирает, когда на второй день Совета кланов в залу влетает Вэй Усянь. Он в черных развевающихся одеждах с красными нижними одеяниями и красной же лентой в почти распущенных волосах, на его поясе висят меч и флейта. И. Вэй Усянь зол. Примерно на этом можно мысленно похоронить любого из здесь присутствующих, но у Вэнь Цин есть убийственный аргумент, который может помочь избежать убийств: — Вэй Усянь, ты с кем ребенка оставил?! С Лань Ванцзи?! Вэй Усянь мгновенно сбивается со своего настроя и говорит легко: — Он о нашей дочери заботится даже лучше, чем я!.. И я оставил ее с шицзе. Шицзе-то ты веришь? — После того, как она мне — целителю и травнику — умудрилась снотворное подмешать в чай? — поднимает бровь Вэнь Цин. — Не особо. — Зато ты выспалась, — пожимает плечами Вэй Усянь. — Ты зачем пришел? — уточняет Цзян Ваньинь. — Ну, — хмурится Вэй Усянь. — У меня тут дочь попытались убить. Снова. И я решил, что пора что-то менять. Все же знают основную претензию ко мне? Владение Стигийской Печатью. Так вот. Он вынимает из рукава Стигийскую Печать, размашисто режет своим мечом себе ладонь, обмазывает Печать в крови, бросает ее на пол и с хрустом ударом сапога превращает в крошево. И это всё мгновенно почти в недоуменный тишине. — Вэй Усянь, ты идиот! — рявкает Вэнь Цин, подлетая к нему и мгновенно доставая из рукавов бинты и склянки. — Показушник! — Ну а чего они опять а-Аи убить пытаются? — ворчит Вэй Усянь, позволяя оттащить себя от крошева Печати и обработать руку. — Потому что они — классические представители общества закостенелых недалёких идиотов, которые боятся, что их телом воспользуются против их воли подобным образом, — терпеливо, как маленькому, объясняет Вэнь Цин, попутно обрабатывая рану. — Проще же не принять произошедшее, а начисто вычеркнуть из памяти. А как забыть, если все знают, что Ушансэ-цзюнь и Ханьгуан-цзюнь дочку родили? Значит, надо устранить и не помнить. — Но она моя, — тихо говорит Вэй Усянь. — Она живая. Я ее люблю. И я Лань Чжаня люблю. — И вся Пристань Лотоса в курсе этого, — соглашается Цзян Ваньинь. — Сколько на этот раз? — Трое, но я взбесился, — пожимает плечами Вэй Усянь. — Я думал, что из-за Печати. Вот. Уничтожил Печать. — А где доказательства, что вы ее снова не создадите? — ласково уточняет Цзинь Гуаньшань. — Или не поведаете никому, как ее создать? — Да запросто! — ухмыляется вдруг Вэй Усянь. — Как создать Стигийскую Печать!.. Записывайте, если хотите!.. И кто-то, правда, за кисть ведь берется!.. Бессмертные, ей-ей!.. А Вэй Усянь продолжает спокойно: — Перво-наперво вам нужен искаженный божественный зверь. Старый. Зверю этому мы забираемся в глотку, находим там клинок из железа, что впитал энергию обиды жертв и напитывался ею не менее четырехсот лет. И держимся за него, пока зверь медленно, в течении шести часов умирает. За это время кровь из ваших ран должна настолько пропитать темное железо, что оно будет ощущаться частью вас, и его не отберут, его просто не заметят. Потому что за шесть часов медленной смерти искаженного божественного зверя, клинок поймет, что нужно сделать, чтобы стать частью вас и не разлучаться с вами больше. Вэй Усянь делает паузу, чтобы все немного осознали, и продолжает невозмутимо: — Потом нужно лишиться золотого ядра. И быть избитым до полусмерти и сброшенным с высоты полета меча в Могильные Холмы. Обязательное условие: у вас должна быть сломана спина, а ноги не должны ходить. Потому что только тогда вы сможете погрузиться полностью в отчаянье, и в нем, беспросветном, взять в руки темное железо и понять, что нужно что-то иное. Потом нужно себя забыть. Забыть всё. Потеряться в кричащих темных голосах и осознать себя уже исцеленным и изгнанным из Могильных Холмов ради мести. Всё. Вэй Усянь молчит. Это… этого мало. Это не объясняет то, как он создал Печать. Потому что сам Вэй Усянь не помнит, как он ее создавал. И он ли создавал. Кажется — создавали его руками, им, но не он. И кто-то не выдерживает: — Как — всё?! А сама технология создания? — А вы проделайте то же самое и запишите, — советует Вэй Усянь. — Я вот не записал. У меня месть на первом месте стояла. Я вот снова этот путь проходить не хочу. Мне есть что терять. Мне есть кого терять. А вот если не будет… Тишина зловещая. Вэй Усянь четко высказался, что он способен на всё ради мести. И это нужно учитывать. — Вэй Ин! — звучит от входа в зал, и Лань Ванцзи падает на колени рядом с мужем, обнимает его, руку повязанную рассматривает мельком. — Ты должен был ждать меня. — Ты грозней, чем я, — не соглашается Вэй Усянь. — На меня б и не глянули, если б рядом был злой ты. А я Стигийскую Печать уничтожил. — Я понял, — отвечает спокойно Лань Ванцзи. — Мертвецы к Башне Кои направляются. — А это побочный эффект, что ли? — удивляется Вэй Усянь. — Если от Печати, то я их даже под контроль не возьму — у нас воздействие разное. Вручную придется упокаивать. А интересный эффект!.. — Так, — говорит Цзян Ваньинь. — Чтобы в Пристани Лотоса такого не делал. Пойдем, надо разобраться с этой нечистью. И откуда она рядом с Башней Кои? — Я бы сказал, что нечисть была на территории Башни, — невозмутимо говорит Лань Ванцзи, поднимаясь и поднимая мужа. — Но это значит, что Ланьлин Цзинь зачем-то хранили у себя очень много трупов! — подхватывает Вэй Усянь. — Айя! Как неловко!.. Но раз уж я их поднял, мне их и укладывать. И он решительно идёт к выходу из зала. Вэнь Цин вздыхает и подходит к Не Хуайсану. Нет, в войнушки она играть не будет. И лечить тут никого не собирается. А спрятаться надо. Глава Яо садится вместе с ними и радушно разливает чай, сообщая: — Итак. Вот о чем будет говорить весь свет в ближайшие дни… И он начинает говорить что-то… что спасет Вэй Усяня, Лань Ванцзи, Вэй Аи и всю Пристань Лотоса. Вэнь Цин это устраивает, а Не Хуайсана — восхищает. Кажется, всё будет хорошо.