Кинцуги

В какой-то момент это стало зависимостью. Больной зависимостью, которая тянется за ними двумя из прошлого. Одержимостью обществом друг друга, которое стало их цепью. Они думали, что эта цепь крепко-накрепко связывала их по ногам и рукам, не давая возможности вырваться, но на самом деле, она не давала им разорвать связь друг с другом. И каждый думал так о своем оппоненте. Теперь это называлось так. Оппонент. Противник. Соперник. Враг. Теперь это называлось как угодно, но только не друг. Союзник. Семья. Любовник. Они сами сделали это. Сделали все, чтобы снять маску без возможности скрыться за другой. Они давно перестали задумываться о том, насколько правильным это было. Насколько честным это было по отношению к коллегам и ученикам, что их окружали. Но у всех были свои секреты, без них не существовало бы людей и множества многогранных противоречий, что они в себе хранили. Магам не была чужда боль. Сожаление. Вина. Ненависть. Любовь. Вокруг этих чувств крутились их отношения. Вокруг этих чувств они кружились в попытке склеить то, что уже давно разбилось вдребезги для остального мира. Их отношения были похожи на кинцуги: каждую ночь им удавалось склеить настоящее, но только на двоих. Для них обоих это было сродни утешением. Попыткой извиниться. Снять маски. Почувствовать друг друга. Так много вариантов того, чем это можно назвать, но ничего не подходило лучше, чем зависимость. Годзе открыл глаза. Они были спрятаны за повязкой, но он видел все: от обстановки до того, кто медленно, вальяжно и властно ходил по комнате. У него были сложены руки за спиной, шаги размеренные, а полуулыбка говорила о том, что он наслаждался. Наслаждался положением. Властью. Силой. И Годзе с трепетом позволял ему этим пользоваться. В мире существовало миллион вещей, которые он делал лучше других, но быть лучшим во всем скучно. Куда интереснее было ползать в ногах и делать ту работу, которую прикажут делать. Куда интереснее было сидеть привязанным на стуле, чувствовать боль от веревок, которыми запястья привязаны к спинке и которые стирали кожу в кровь. Куда интереснее было с трепетом ожидать, что Гето придумает на этот раз. Шаги стали громче. Годзе положил ногу на ногу. Он чувствовал себя расслабленно, так же, как и Гето. Общество друг друга раскрепощало, но таинство встречи и скрытые эмоции порождали возбуждение. Медленно нарастающее, тягучее и сладкое. Годзе откинул голову назад, столкнувшись взглядом с Гето, который стоял у него за спиной. Мускулистые руки были скрыты в широких рукавах коломо. Она выглядела на нем так нелепо, делала из него скорее миловидного религиозного фанатика, чем серийного убийцу и худшего мага. От того еще приятнее предвкушение от скорого избавления от одежды растягивалось в низу живота. Гето расставил широкие мозолистые ладони по краям спинки стула и слегка надавил, заставляя Годзе наклониться назад. — Как же легко ты попался на этот раз, — Гето оскалил белоснежные зубы, ровные, но острые, будто у акулы. Годзе неосознанно облизал языком внутреннюю часть губ и улыбнулся в ответ, томно выдыхая ему в рот. — А что мне оставалось? Там была куча людей. Намного проще было бы отдаться в руки врагам и разнести вас изнутри. — С чего такая уверенность? — Потому что не существует клетки, способной меня удержать. — Ох, какие громкие слова, — Гето отщелкал языком три раза подряд и, отринув от стула, сделал полный круг вокруг Годзе. Остановился перед его лицом и присел на корточки. Годзе опустил взгляд, наблюдая за наслаждающимся выражением его лица. Он испытывал зверское желание стереть эту ухмылку с его губ поцелуем, но куда сильнее он желал, чтобы сегодня его разбили вдребезги. Он развел ноги в стороны, выпрямился и хмыкнул. — Ты выглядишь уверенно. Неужели все-таки что-то нашел? — Годзе нетерпеливо заерзал бедрами на стуле, отчего веревка засаднила, впиваясь в глубокие кровоподтеки на запястьях. Он слегка нахмурился, но не издал и звука от боли. — Нет, пока что нет. Но я хотел бы испробовать на тебе другую игрушку, — Годзе заинтригованно просвистел, вытянул шею в сторону и усмехнулся. — Тогда вперед и с песней. — Позже. Сначала я хочу поиграть с тобой, — Гето всегда начинал одинаково. Как бы он ни принимал попытки скрыть это, но трепет от прикосновений к Годзе было трудно держать в узде. Он начал с подбородка. Схватил его нарочито грубо, будто совершенно не беспокоился о его состоянии, а затем приподнял, следом поднимаясь на ноги. Гето коснулся нижней губой большим пальцем, запихнул его в рот против воли. И пока Годзе с упоением облизывал его дразнящими круговыми движениями, свободной рукой Гето сбросил бинты с глаз на пол. — Как же они прекрасны, — ответил Гето, облизываясь. Он провел ладонью по коже вокруг небесного оттенка глаз, которые незаметно затрепетали, погладил придавленные из-за постоянного давления повязки уши, затылок, а затем потянул за белоснежные волосы на макушке, выбивая из Годзе слабый вздох. — Ты весь невероятен, — голос Гето, его низкие вибрации, подобно рычанию дикого зверя. Хищник, который вместо того, чтобы сожрать свою добычу, безбожно трахал. Годзе слабо поморщился, на что Гето незамедлительно обратил внимание. Приоткрытые губы подрагивали, его бледная шея вытянулась, оголяя места для поцелуев. Он просил, умолял, не словами, но языком собственного тела. Гето намеренно игнорировал это. Обманывать было легко, когда рядом множество врагов. Себя обманывать было труднее, когда рядом лишь тишина и связанный Годзе. Гето упивался им, сочетая напускную ненависть с чем-то еще, что он никогда не озвучит вслух. Он вновь обошел его, маняще проводя ладонью по вздымающейся груди Годзе, а затем, остановившись за спиной, добавил: — Может, сегодня потренируем твое терпение? — Неужели то, что я десять лет занимаюсь с тобой этой чертовщиной, не означает, что я достаточно терпелив? — Годзе цокнул языком и собственнически положил ногу на ногу, будто чувствуя себя королем положения. Гето попал прямо в точку; тот всегда получал то, что хотел, будь то силой или своей привлекательной задницей. Потому продолжительные игры были его слабой стороной. — Значит, ты боишься проигрыша? — нет. Годзе не был этим обеспокоен, ведь прекрасно знал, что Гето также терпением в его отношении был обделен. Они оба не могли долго сдерживаться друг перед другом, что означало, что в конечном счете все же получат то, за чем пришли. Гето опустил взгляд на его руки: из-под тугих и жестких на ощупь веревок сочилась кровь. Ее количество было достаточно обильным, чтобы он пришел к выводу, что Годзе даже не пытался использовать обратную проклятую технику для облегчения боли. Ебаный мазохист. — Я ничего не боюсь. Можешь хоть проклятия свои достать, — беспечно ответил Годзе, слегка дергая руками от неудобства. — Ну-ну, — Гето скрестил руки на груди, делая наигранно обеспокоенное выражение лица, — это уже было месяц назад. И ты отлично справился. — Неужто за это время не нашлось новых проклятий? — Годзе усмехнулся и, задрав голову, оскалил ряд белоснежных зубов. — Достойных тебя — нет. — Весьма польщен, — саркастично добавил Годзе и осмотрел интерьер комнаты, в которой раньше не был. По всей видимости, с их последней встречи пару недель назад пришлось отправить их обычное место развлечений на ремонт, потому что… что ж, той комнате досталось намного больше, чем кому-либо из них. Широкие окна со ставнями, настежь закрытые специально для их… уединения. Стены выглядели так, словно их только недавно красили; видимо, Гето к его посещению постарался. На видимых ему стенах было много оружия: танто, вакидзаси, нагината, катана, тати и нодати, расположенные спускающейся вниз лесенкой слева-направо и соблюдающие четкую градацию по длине орудия. Каждый из мечей соответствовал традиционной японской технике ковки, и висел на аккуратных брусках из темного дерева на боковой стене слева от кровати, которая выглядела здесь совершенно неуместно. Наверняка и к ее перестановке Гето приложил руку. Краем глаза от Годзе не ускользнул и скромный стенд с огнестрельным оружием. Он не разбирался в нем так хорошо как в холодном оружии благодаря Гето, но уж точно мог заметить, что из трех лежащих столбцом на полках пистолетов один был револьвер. У него было тонкое вытянутое дуло, а у остальных широкое и прямоугольное. Наверное, до перестановки сюда кровати это служило оружейной: Годзе чувствовал во всем оружии проклятую энергию. — Наверное, уже никто не верит в похищение, — отозвался Годзе. Боль в запястьях была вполне ощутимой, но за столько лет постоянных встреч с Гето подобные ранения казались сущим пустяком по сравнению с тем, что они вытворяли в молодости. Он прикрыл глаза, клюя носом по сторонам. Неосознанно все его естество замерло; он с упоением и взбудораженностью улавливал острым слухом каждый шорох за своей спиной. Гето делал небольшие шаги из угла в угол и бубнил себе под нос, словно пытался выбрать что-то. — О чем ты? — Я о твоих приспешниках. — А, ты об этом… — Гето на секунду задумался, со скрипом что-то открыл и через пару секунд закрыл. Когда нечто оказалось в его руках, оно начало позвякивать чистым и звонким плеском. Годзе терялся в догадках, что это могло быть, но свои предположения решил не озвучивать, предпочитая почувствовать все на себе. Гето не спешил: он спрятал предмет в бездонный карман коломо, затем взял деревянный табурет, стоящий у распахнутого окна, и поставил перед связанным Годзе. По-хозяйски сел перед ним, широко разведя ноги, и облокотился о колено. Давно они не болтали так, с глазу на глаз. Годзе испытал легкий прилив уважения за такой широкий жест и открыл глаза, наблюдая за Гето и давая ему понять, что он за ним наблюдал. — Мои девочки достаточно умны, чтобы отделять наши отношения и вражду интересов. Личное никогда не должно мешать работе. Они все понимают. Годзе еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Слышать от Гето нечто столько разумное было сюрреалистично, сродни тому, если бы маньяк советовал не убивать людей. Их отношения, их партнерское, потребительское сотрудничество точно не было чем-то личным. Гораздо проще было обозначить это работой, чем взаимными чувствами. Потому что взаимностью тут и не пахло. Каждый нацелил эти встречи для выполнения разных задач: Годзе перестал видеть в Гето того единственного, с кем ему было хорошо, но нашел в нем того единственного, перед которым он мог не просто быть собой, но и опуститься ниже, чем опускались самые дешевые проститутки из О́саки, пока Гето видел в Годзе козла отпущения, грушу для битья, ничтожество, на котором можно спустить пар и на которого можно спустить. Каждая встреча была разной, но безумной. Только вот за десять лет безумство переросло в норму, от которой каждый стал зависим. И вновь все склонялось к этому. — Но это не ответ на вопрос. — Какой ответ тебя устроит? — Правда. — Ты всегда был горд, Сатору, — Годзе нахмурился, но продолжал смотреть прямо в медового оттенка глаза. Гето подался телом вперед и, успокоив локтях на ногах, сложил широкие пальцы вместе. Этот грозный взгляд вызывал напряжение в груди. — Тебя не устроит та правда, о которой знаю я, ты и мои коллеги. Годзе ахнул. Хотел бы он всплеснуть руками от услышанного «коллеги». Было невероятно смешно, как Гето, всячески приплетая слово «семья» раньше, на пороге третьего десятка внезапно сменил о них мнение. Это походило на состязание личной гордости — Гето отчаянно пытался доказать, что Годзе ему не нужен. Но всякий раз, стоило воссоздать безразличие во всей красе, Годзе оказывался здесь. В его храме. В его руках. В рабстве ненужных сантиментов, прикрытых порочной жестокостью и омерзением к самому себе. Первое время и вправду было мерзко. Тайком проникать к нему, снимать одежду, сбрасывать с глаз очки, обнажать душу вместе с телом. Но от души ничего не осталось. Наверное, по этой причине мерзко больше не было. — Какого же плохого ты обо мне мнения. Ты ранишь мои чувства тем, что не рассказываешь, — Годзе озадаченно надул щеки и поднял взгляд к потолку. — Правду нужно заслужить. — А это уже интересно. Значит, мне всего лишь нужно быть терпеливым? Это не сложно, — отмахнулся он. Годзе лгал. Это было тяжким испытанием. И он был готов на это пойти. Годзе знал, что от ответа не зависело ничего, ведь Гето бы сделал то, что намеревался в любом случае. Он лукаво улыбнулся Годзе. Эта улыбка свирепая, дикая и безумная. Сквозь острые клыки просачивался голод. Одному Богу известно, возможно ли этот голод утолить. Истерически смешно, как оскал сочетался с приторно-медовыми, переливающимися янтарными глазами, в которых было столько наслаждения, сколько Гето никогда не выказывал живыми эмоциями. Колючие густые волосы угольного оттенка, которые острыми кончиками тянулись по широким плечам, оттеняли бледное лицо и узкий разрез глаз, которые писали картины в своем воображении, как бы выебать Годзе Сатору сегодня. И от этого взгляда Годзе не смог сдержаться; каждое движение подавало Гето знак, потому он старался как можно меньше шевелиться, ведь не хотел показывать ни капли возбуждения, ни секунды слабости, ни единой реакции тела — даже сочащаяся из запястий кровь не вызвала почти никаких эмоций. Но тут он знатно проебался. Дернул бедрами в сторону на неудобном жестком деревянном стуле как течная сука, забылся всего на секунду, чем вытянул из Гето горловой смешок. В голове он стал перебирать множество вариантов дальнейшего развития сценария, но когда тот выудил черный кожаный ошейник с двумя маленькими колокольчиками, Годзе удивленно вскинул брови. — Это же… — Да. Прежде чем перейти к новому, хочу вспомнить былое. Годзе моргнул и шумно сглотнул, пока в голове проносились воспоминания десятилетней давности. Один из их первых разов после ухода Гето. Он уже был внутри Годзе, входил медленно, осторожно, боясь навредить, видел слезы на его белых ресницах, — юное тело только привыкало к чувству заполненности, — слизывал румянец с бледных щек, но призрачное сумасшествие, промелькнувшее в тот момент в глазах Гето стало отправной точкой, после которой каждая их встреча менялась. Становилось более изощренной и извращенной. Нежность быстро канула в небытие, оставив боль гостем сие программы. Тогда это сумасшествие заставило Гето сжимать тонкую шею Годзе так, что тот, сперва подыгрывая, высовывал язык и закатывал глаза, пока в его тело вдалбливались все ритмичнее, а затем, схватившись дрожащими руками за крепкие пальцы, умолял остановиться, умолял отпустить, умолял прекратить. И тогда, после этой роковой для обоих ночи, которая не обернулась сожалением о совершенных ошибках или стыдом за содеянное, Гето понял, что хотел его приручить. Собачий ошейник, который позднее удалось модифицировать электрическими разрядами, стало его любимым атрибутов в отношении Годзе. Что-то в нем менялось, стоило нацепить его на эту тонкую лебяжью шею. Это полностью меняло его нрав, его эмоции на лице, его чувствительность и болевой порог. Словно это больше не был Годзе. И все же он сидел здесь, связанный, а кровь продолжала быстротечно растекаться по полу. Годзе умиленно ахнул. — Какой же ты милый. — Заткнись, Сатору. — Ладно-ладно. Не думал, что ты захочешь предаваться ностальгии. Но ты и сам знаешь, у меня здесь нет права голоса. — Знаю, — Гето поднялся с табурета и отстегнул ошейник. Он спустил молнию на вороте рабочей формы Годзе, оголяя шею. Следы с последней встречи едва виднелись на чувствительной коже, потому Гето не терпелось поставить новые, более яркие и долгоживущие, которые заставят Годзе прятаться тщательнее. Он застегнул ошейник сзади неглядя и сделал шаг в сторону, наблюдая за своей работой. — Удивительно, как ошейник делает из высокомерного кота послушную псину. — Удивительно, как власть развязала тебе руки, — парировал Годзе. Кадык дернулся от давления ошейника, который плотным кольцом сдерживал любое движение. Возможно, тем самым Гето надеялся заткнуть Годзе, но тот продолжил болтать, не заботясь о комфорте. — Где права сила, там бессильно право. — Это ты зря, — Гето высокомерно щелкнул языком, но при всей игривости в глазах улыбнулся так сладко, что у Годзе нещадно закрутило в животе. Он выставил два пальца вперед и, согнув ладонь, поднял их вверх. По телу прошелся разряд электрического тока. Годзе был хорошо знаком с этой игрушкой, но не с ее новыми свойствами. Он не был к этому готов, отчего не сдержанно взвыл, но тут же прикусил губу и, нахмурившись, опустил голову. Ощущения, которые он испытал от разряда по телу, несколько отличались. Поскольку Бесконечность обнулялась всякий раз, стоило ноге перешагнуть порог храма, он не мог избавиться от ощущения, что это каким-то образом влияло и на его проклятую энергию. Будто она вытекала из него с потом и стонами. — Ч-Что ты сделал с ошейником? — Годзе был не в силах сдержать дрожь в голосе. С очередным электрическим разрядом, пробежавшим по телу, кровоизлияние ощущалось куда острее. Он не имел никакого права жаловаться, так что ему оставалось только покорно ждать, когда Гето соизволит развязать ему руки, если вообще захочет. — Вложил в него проклятую энергию, — Гето сел обратно на табурет и с интересом взглянул на Годзе. Теперь ему и вправду стало тяжело говорить, а каждое слово, слетевшее с губ, давалось непосильной ношей и болью в горле. Гето облизал губы и опустил ладонь на колено Годзе, погладил острую выпирающую кость и поднялся пальцами выше, останавливаясь на бедрах, напряженных от медленной, но ноющей боли. В своей темной форме магического техникума его фигура становилась высокой, угрожающей, а иссиня-черный оттенял фарфоровое лицо и основание шеи, создавая впечатление широких плеч и мощной грудной клетки. Гето знал, видел насквозь, как за однотонной темной одеждой он пытался сделать себя массивнее. Грознее. Сильнее. И только одному Гето было известно, насколько нежная кожа скрывалась за ее слоями. И то, как Годзе нравилось, когда ей причиняли боль, тоже знал лишь он один. — Я долго думал над тем, чтобы создать что-то, что мог бы выдержать лишь ты один. — Это пустяки. У меня огромное количество проклятой энергии. Этот ошейник будет вытягивать ее из меня неделями. — Что ж. Раз так, — Гето заставил ошейник вновь болезненно сжать его шею, отчего Годзе хрипло простонал и, задыхаясь от нехватки воздуха в легких, склонился вперед. Гето заметил, как под стулом образовалась лужа крови, отчего он улыбнулся, подсел вплотную, сталкиваясь коленями с Годзе, и потянул его за шелковистые волосы, тем самым заставив встретиться лицом к лицу, — то придется тебе задержаться здесь на месяц-другой. — Не получится, — прошипел он. Голубые глаза с вызовом смотрели на Гето и насмехались без остановки. Он приоткрыл губы, чтобы что-то ответить, но закашлялся. Его голос звучал слабо, но достаточно звонко, чтобы напомнить Гето, как сложно сломить Годзе. Вены на широких руках вздулись от тяжелой хватки. Он усиливал давление на корни белоснежных волос, зная, какой кайф с этого ловил Годзе; Гето должен хотя бы немного поощрять суку за терпение, которое столько лет оттачивалось в постели самыми виртуозными способами. Годзе отхаркнул кровь и неосознанно та попала прямо на годзе-кесу. Это вызвало у Гето неимоверное раздражение, а у Годзе — усмешку. — Если я пропаду надолго, то меня точно будут искать. Наверняка первым делом они пойдут именно сюда. — Тут ты прав. Этим старперам не терпится уличить тебя в измене миру магов. — Это уж точно. — А все из-за твоего несносного характера. — Небольшая плата за спасение мира от проклятий, я считаю. Гето усмехнулся. Он отпустил его волосы, поднялся и подошел к шкафчику в углу у окна, достал оттуда пачку салфеток и слоем из трех вытер кровь. Оставшись на салфетках, Гето уловил сладкий металлический запах. Он был не в силах сдержаться и нетерпеливо вдохнул его, а затем с улыбкой перевел взгляд на наблюдающего за ним Годзе, но тот не был удивлен. Они оба привыкли к странностям друг друга, чтобы считать это чем-то парадоксальным. — Что ж, ладно. Можно перейти к следующему этапу. Но ошейник я не сниму, слишком уж он хорошо на тебе смотрится, — Годзе повел бровями в сторону, а затем положил ногу на ногу. Гето ощутил небольшую разницу в его движениях: до этого Годзе мог прижать заднюю часть колена к коленной чашечке другой ноги, а сейчас ему словно что-то мешало. И он как никто другой знал ответ на эту загадку. Годзе завелся. Пожалуй, это было единственным отличием в языке его тела, малозаметное и весьма неловкое, но Гето знал его как облупленного; каждый миллиметр его тела был записан на подкорке сознания и занесен в отдельную летопись. Годзе молча смотрел за тем, как Гето подходил к нему. Широкоплечая фигура несла за собой лишь угрозу и жестокость, а Годзе только и мог думать о том, как эти руки заставят его задыхаться, мучиться в агонии и молить о пощаде. Гето подошел вплотную и склонился над его лицом. Темные волосы скрыли их двоих длинным густым водопадом, пока пальцы Гето аккуратно расстегивали верх формы. Он распахнул их, осматривая тяжело вздымающуюся грудь из-под белой обтягивающей футболки. Годзе отвел взгляд, когда почувствовал, как Гето пялился на его затвердевшие соски, и раздраженно выдохнул. — Ты ведь знаешь, мне совсем не нравится, когда ты просто смотришь. — Как будто это должно меня волновать, — Гето подметил, что Годзе медленно, но верно сыпался от достающего его со всех сторон дискомфорта: он ерзал, отводил взгляд и двигал плечами с особой осторожностью, чтобы не создавать лишнего трения о жесткие веревки. Гето задумчиво повел бровями и предложил следующее. — Но ты можешь как следует меня попросить, и тогда я сделаю все так, как ты захочешь. — Я лучше лишусь кистей рук. — Это можно устроить. — Ублюдок. — Не слышу в твоем голосе ненависти, — подхватил Гето с улыбкой, выражающей полное знание дела. — За геройство балл, а за поведение напыщенного индюка штраф, — Годзе приоткрыл рот, чтобы уточнить, как начислялись и списывались баллы, но едва успел издать звук, как Гето развел его ноги в стороны и устроился между колен. Высокомерная улыбка исчезла с его лица, сменившись предвкушением. Годзе же еле сдерживал фонтан эмоций, стараясь прожить каждую из них только в своей голове. Главное в этом деле — не показывать, как позиция Гето вскружила ему голову. Годзе втянул живот и нервно вздохнул, когда Гето расстегнул ширинку и вытащил возбужденный наполовину член. Руки Гето всегда были холодными, но каким-то образом обжигали своими прикосновениями раскаленную кожу Годзе. И сейчас, стоило ему сжать член у основания, как по коже прошелся холодок, от которого в груди потеплело. Годзе хотел закрыть глаза, но в то же время не мог отвести взгляд. Этот сукин сын, при всем своем извращенном видении этого мира, имел мягкие губы изящной формы, а темные ресницы, может, и не были такими длинными как у Годзе, но при этом были достаточно густыми, чтобы отчетливо видеть, как они дрожали. Одной рукой Гето отодвинул колено подальше, а второй стал надрачивать. И Годзе мог бы справиться с этим. Он мог бы откинуть голову назад, начать двигаться навстречу бедрами, зажмуриться от сдерживаемых эмоций, но каждую из попыток перекрывало отсутствие у Гето стыда — тот прозорливо смотрел ему в глаза, наблюдая, как менялось лицо Годзе во время каждого действия. Медовые глаза изучали его, улавливали каждый шорох, издаваемый этим телом, и лишь изредка наблюдали за подрагивающим в руках Гето членом. Годзе ошибся, когда подумал, что длительная боль будет невыносимым испытанием. Это — самое невыносимое испытание. Невозможность быть как все. Невозможность встретиться адекватным методом, как встречаются парочки. Им нужно похищать, унижать, оскорблять. И в этом определенно был свой шарм, темный шарм, оставивший множество шрамов на их безоговорочно стертых душах, но как и инфантильная романтика приедалась, так и жестокость, извращение, садомазохизм, являющий собой одни и те же чувства, стали обыденностью. И Гето знал это. Знал, как у Годзе голова шла кругом от его взгляда. Вполне возможно, что ему даже не было важно, каков был этот взгляд, таинственный, одержимый, властный или полный ненависти. Для Годзе имело важность лишь одно — это был Гето и никто другой. Он оскалился и, не отрывая взгляда от изумленных голубых глаз, провел кончиком языка по головке, отчего Годзе случайно дернулся бедрами, причиняя лишь больше боли себе. Судя по реакции, он потерял много крови; не пользуясь обратной проклятой техникой, а значит никак не укрепляя тело, он подверг себя еще бо́льшим пыткам. Запястья были стерты в мясо, возможно, дошло до самой опасной зоны. Но Годзе не жаловался. Скорее наоборот; может, его инстинкты и заставляли его скулить как последнее ничтожество, телом он полностью отдавался рту Гето, который, покрутив кончиком по головке, словно по виниловой пластинке проигрывателем, наконец обхватил его губами. Годзе усиленно сжал рот в тонкую линию, удерживая стоны там, откуда они не должны выходить, и проживая их в легких. Внутри него было невыносимо жарко. Комнатная температура, в которой с самого начала было вполне прохладно, стала повышаться. На лице Годзе против его воли возник румянец в противовес бледности, что только усилилась от недостатка крови. Гето делал каждое движение медленно, выверенно, будто всовывал тонкую красную нить в ушко иглы. Он приподнял член одной рукой, притормозив на момент, а затем взял в рот яйца, поочередно играя с ними. И Годзе знал, чего он добивался: он хотел услышать звуки, не только шорохи и ерзания, но и стоны, мольбы и крики. Но Годзе решился на эту игру в молчанку, а значит будет держаться до самого конца. Уж он-то знал, когда вовремя начать издавать звуки так, чтобы Гето нравилось. То, что делал Гето, с трудом откликалось с тем, что он сказал. Означало ли, что поощрением был профессиональный отсос? Но что тогда было штрафом? От этой мысли Годзе посередине процесса напрягся, но в лице не изменился. Гето еще долго игрался с яйцами, оттягивая тонкий слой нежной кожи и затягивая ее потоком в рот. Его ладонь ласкала крайнюю плоть без остановки. Когда губы вернулись обратно на член и ускорились, взгляд Гето опять пронизывал каждую клеточку его тела. Годзе знал, зачем он смотрел: поймать момент, когда он будет близок к оргазму. Но зачем? Разве Гето было это настолько важно? Годзе понимал, что отлично скрывал эмоции, но не тогда, когда все его тело напрягалось от их переизбытка. Он стал чувствительнее из-за нескольких часов, проведенных связанным и без малейших прикосновений, и Гето нагло пользовался этим. Годзе дернулся и охнул, чувствуя, как близка была разрядка. Он зажмурился и с мягким, сдержанным рыком простонал в полголоса. И тогда Гето резко оторвался от его члена, чем вызвал сокрушение на лице Годзе. — А это твой штраф. — Мудак, — дрожащим от перевозбуждения голосом ответил он и нахмурился, даже не пытаясь это скрыть. Этот прохвост в очередной раз вывел его. Может, не будь Годзе таким уставшим и будь он в более скверном расположении духа, от крыла этого храма уже не осталось бы и следа. — Твой похотливый рот — услада для моих ушей. — Так вот, для чего ты их так оттянул, — Гето прекрасно помнил, как раньше, около семи лет назад, Годзе неуклюже подтрунивал над ним во время секса, как он только встал на путь, полный язвительностей и колкостей. Именно тогда, спустя три года этих ненормальных отношений, Годзе понял, как на Гето действовали острые выражения, и стал использовать это для собственной выгоды. Если, конечно, раззадоривание и вытягивание желания власти над чужим телом являлось той желанной для Годзе выгодой. — А ты и вправду много говоришь сегодня. Пожалуй, надо занять твой рот. — Для этого надо развязать меня. — А что? Наша принцесса чувствует себя неуютно? — Гето мгновенно оказался вплотную лицом к лицу. В его янтарных глазах выражалось безумие, граничащее с наглостью и напускной ненавистью. Сатору смотрел на него также по-хищному, не собираясь ослаблять давление ни на секунду. Все его кости пускались в топку от сладких прозвищ: принцесса, малыш, котик и прочие мерзости, от которых у старшеклассниц подкашивались бы ноги. Сатору тоже в некотором роде витал в прошлом, в своей голубой весне. — Ты же знаешь, что я не могу чувствовать себя плохо. Я ведь… — Да-да. Ведь ты сильнейший, — парировал Гето, после чего грубо схватил за подбородок и вздернул его кверху. Открытая шея заставила его звонко облизнуться и прильнуть к выпирающему кадыку, что был зажат ошейником. Он медленно сползал ниже, к более тонкой части шеи, открывая ярко-красные следы на кремовой коже. Годзе держался спокойно, не двигаясь и не дыша. Он был послушным, таким прилежным, что это начинало выводить из себя. То, как умело он игрался с контрастами, будто понимал, в чем нуждался Гето больше всего, заставляло его делать все в точности наоборот. Он согнул два пальца в воздухе, заставляя Годзе надломлено взвыть. Тот зажмурился и нахмурил брови. — Р-Разве это не так? — он рывком опустил голову и вновь посмотрел на Гето, что с медитативным настроем задирал белую футболку, через которую просвечивалось тело Годзе. Его пресс был напряжен, отливал по́том, а мурашки вокруг груди обволакивали упругую кожу. Гето развел инстинктивно сведенные ноги в стороны, затем оперся коленом о стул между ног Годзе, заставляя того вздрогнуть. Годзе прикрыл глаза, и все его чувства тут же обострились. Он видел, как часть его проклятой энергии высасывалась через его шею: она текла тонким звездно-синим шлейфом, рассыпалась искрами по полу и бесследно исчезала, но Годзе давно потерял в этом шарм небосвода и звездного полотна, с каждым разом все больше сосредотачиваясь на том, чем они здесь занимались. Все происходящее никак не перекликалось с красотой его энергии, но контрастировало с ужасом, который испытал бы любой нормальный человек. Годзе не был нормальный. Но он в себе это давно принял. Боль от потери проклятой энергии спазмами растекалась по внутренним органам, но Годзе обещал себе не пользоваться обратной проклятой техникой, отдаться боли полностью, замолить грехи за то, что приходил сюда и всякий раз оставлял здесь частичку себя. Руки Гето блуждали по узкой талии, которая аппетитно изгибалась в нужных местах, он сжал его до посинения, заставляя дернуть бедрами из-за неудобства. Затем прижал ладони к груди, разминая грудные мышцы, плавно и медленно, со знанием и с абсолютным пониманием, сколько этот контраст доставлял Годзе возбуждения. Гето вытянулся вперед, скользнул языком по дрожащему от ошейника телу и зацепился губами за соски, всасывая их поочередно. Годзе заскулил, плотнее зажмурил глаза и закашлялся. Ошейник безостановочно работал. В какой-то момент Годзе даже подумал, будто мощность увеличилась многократно. Это отзывалось во всем теле и било по всем ощущениям: он задыхался, но на этот раз все куда серьезнее, он не мог даже слова произнести, будто с проклятой энергией пропал и его голос, в горле застрял ком, словно объемный сгусток скопившейся крови не давал продохнуть, а руки, по ощущениям, онемели. Годзе перестал чувствовать конечности, только тупую иссушающую боль, как медленно пилой режут уже омертвевшую безжизненную плоть. — Что? Больше не можешь? — Годзе не откликнулся на его голос. В нем он не узнал Сугуру, но узнал Гето, худшего из магов, жестокого садиста, который нашел извращение, граничащее с безумием, в том, чтобы связывать, бить и любить так, будто ненавидел. — Без проклятой техники ты жалок. Обычная высокомерная блядь, думающая, что ей все под силу. Возможно, Годзе себя переоценил. Возможно, пошел на чересчур великий риск из-за Гето. Возможно, он прав. Кажется, Годзе и сам начинал в себе это чувствовать. И так каждый раз, приходя сюда. Невозможность контролировать, ненужность контроля в целом. Он слаб, разбит, раздавлен и унижен. Он — ничтожество, которое здесь используют. Тело Годзе с трудом отзывалось на умелый язык Гето, ласкающий его грудь и оставляющий укусы, — он знал, какой азарт вызывали метки на Годзе, — на его горячие и сухие ладони, натренированные запястья и мускулистые пальцы, которые так жадно умолял Годзе в самом начале. Рукопашный бой сделал свое дело; Годзе даже поддаваться не нужно было, чтобы оказаться в его власти. Без Бесконечности он ему не ровня. — Самое смешное, что даже после всего, через что ты прошел, у тебя еще встает, — Гето надавил коленом на оголенный член, заставив Годзе едва заметно сжать губы и взвыть. Низкий утробный стон спровоцировал кашель. И Гето тут же отошел, будто знал, что должно было произойти: Годзе зашелся приступом, кашлял так, словно пытался выбить из себя тот скопившийся ком, затрудняющий дыхание. Гето отключил ошейник ловким движением пальцев, наблюдая со стороны, как изо рта Годзе мощным выбросом ударила струя крови. Часть оказалась на полу перед стулом, постепенно смешиваясь с кровью, натекшей от веревок на запястьях. Годзе ударился в жар, лицо покраснело от перепада давления из-за потери крови, но очень быстро побледнело от ее недостатка. Его прикусанные губы посинели, а по подбородку прямо на грудь, усеянную острыми укусами, растекались остатки крови. Годзе устало приоткрыл голубые глаза. На фоне алой крови и жемчужной кожи их свет озарил комнату. Гето отстегнул ошейник и бросил его за спину Годзе, осматривая его со всех сторон. Он довольно оскалился, вытянул шею, чтобы слизать кровь с бусинок сосков, и в то же время схватил член Годзе у основания, довершая дело. Он звонко застонал, кончив струей перед собой, смешавшись с кровью. Хрипотца заставила его закашляться и выбить из себя еще больше крови. Сапфировые глаза стали тускнеть. Кажется, он был на грани потери сознания. Гето нахмурился, заметив эту деталь, схватил его за подбородок и поцеловал, проникая языком внутрь и очерчивая рельеф зубов и десен. Годзе приоткрыл затуманенный взгляд и стал отвечать на поцелуй. И стоило ему проявить хоть немного инициативы, как Гето тут же отстранился и с ухмылкой провел языком по своим губам, слизывая кровь. Затем он вновь взял салфетки и вытер подбородок, измазавшись в крови во время поцелуя. Сегодня его тактика была таковой: довести до исступления, подавить и уничтожить все чувства, выкорчевать их с корнем, и только затем дать то, что возвращало их друг к другу все эти десять лет. Годзе до сих пор подпитывал себя ложными надеждами. Гето и вправду знал, как уничтожить его, не останавливая сердце. — Ты неплохо справился, — прокомментировал Гето. Обошел Годзе и, остановившись за его спиной, наклонился. Он несколькими непринужденными, но ловкими движениями развязал пропитанные кровью жгучие веревки, провел по сдавленному радиусу запястья, погладил бережно и мягко, трепетно и осторожно, заставляя Годзе надломлено вскрикнуть от тупой боли. Гето слышал, как тот стиснул зубы аж до скрежета, но не жаловался, стоически терпел, как будто это было именно тем, чего он хотел. — Ты слишком шумный. — Чтоб ты сдох, — Годзе выплюнул эту фразу с раздражением, на что Гето еле сдержал прилив смеха. В этом противоречии был весь Годзе. Держал себя в узде, изображал холодную каменную статую, серьезным видом, но беспечностью покоряя всех, но где-то внутри скрывался импульсивный мальчишка, которого в нем мог раскрыть только Гето. Это почти льстило. — Рано или поздно, но твое желание исполнится, — с ноткой тоски добавил он, после чего, отложив веревку, встал перед ним, а затем подошел к краю кровати. — Но мы отошли от темы. Садись на колени. Годзе нахмурился. И Гето не смог удержать удовлетворенную улыбку. Он неотрывно наблюдал за его действиями: Годзе медленно перемещал отяжелевшие от потери крови и стагнации руки, на которых запястья были раскрошены в мясо, положил их на колени. Его бледные губы дрожали, колени тряслись, а все тело в очередной раз наливалось возбуждением; вставшие ореолы соски, эрегированный член и сумасшедший блеск во взгляде бросались в глаза с первой же секунды. Годзе медленно поднялся со стула, на дрожащих ногах сделал несколько шагов вперед и попытался медленно опуститься без помощи рук, но все тело онемело, так что он беспомощно рухнул на колени перед Гето, поднимая полный разврата взгляд на него. — Не строй из себя размазню. Ты с таким упоением ответил на поцелуй, что я точно не поверю в это притворство, — бросил Гето. Он развязал широкий пояс коломо, который изворотливой змеей упал на пол, и раскрыл темно-синее одеяние в разные стороны. Оно свободно свисало с плеч, сдержанно прикрывало крепкие мышцы и деликатно открывало вид только на небольшую часть мускулистой груди. Сколько бы Годзе не просил, вряд ли сегодня ему суждено увидеть больше, чем это. — На тебя жалко смотреть, — объемные шаровары висели высоко на гладких бедрах. Годзе не сводил глаз с этого места, с предвкушением ожидая, когда сможет увидеть член Гето, по которому так соскучился. Гето терпеливо расслабил резинку штанов и те упали до самого низа, после чего он наконец сел на кровать. Годзе неосознанно облизал побелевшие губы и шумно сглотнул. Он положил трясущиеся ладони на рельефные бедра Гето и уселся как можно ближе у его ног. Преданно посмотрел в глаза и приоткрыл рот, прося его члена. — Ты совершенно не умеешь быть милым, — Гето цокнул языком и, сжав ладонью увитый венами член за основание, шлепнул им по щеке обескураженного Годзе. На его лице по-прежнему оставалась кровь, но, по крайней мере, он чувствовал, что рвотный рефлекс не даст о себе знать. Годзе бы очень этого не хотел. — Слизывай, — в приказном тоне добавил Гето. Его взгляд выражал ничего кроме холода, и лишь в потаенной глубине его потемневших глаз находилось, Годзе знал, желание. Годзе кивнул самому себе и перехватил губами головку. В нем уверенности и желание наблюдать в изучающей манере было гораздо меньше, чем в Гето, так что он закрыл глаза и принялся медленно облизывать плоть, тягуче и сладко, словно леденец, но больше из-за понимания, что такой темп злил Гето еще пуще. Он несколько раз заглотил головку, не касаясь члена языком, а затем, высунув его, провел по уздечке, вытягивая из Гето тихий стон, схожий с тем, как он пытался скрыть мягкую тональность своего голоса за рычанием грозного зверя. Для достоверности он взял Годзе за макушку, грубо сжал копну испачкавшихся волос и по-волевому натянул его на свой член. Годзе зажмурил светлые глаза, пытаясь подавить в себе всякое желание противиться желаниям Гето, открыл рот достаточно широко и насадился до самого основания. Так, как любил Гето. Годзе не мог использовать руки, любое движение становилось непосильной ношей, так что он был благодарен, насколько это было возможно, что Гето поддерживал член у основания; Годзе вряд ли бы смог держать руки в одном положении так долго. Воцарилась тишина. И только хлюпанья чужого рта и тихий скулеж держали Гето в тонусе. Пожалуй, именно такой формы покоя жаждал Гето до сих пор. Их встречи были разными: от пустых и бесформенных диалогов обо всем на свете до битв, в которых не было места даже сексу, но кое-что всегда оставалось неизменным — любовь Гето к послушанию. К моменту, когда любая встреча вне зависимости от ее характера легкими шагами подступала к этому, к Годзе с членом во рту, покладистого и чувствительного, Гето ощущал себя на пике удовольствия и самым что ни на есть королем положения. Сильнейший приходил к нему, по своему желанию или по желанию Гето, находился здесь, контролировал собственную силу, которая держала в страхе весь магический мир, и добровольно отдавал себя на съедение чувствам Гето. И своим собственным кошмарам. Такой отдаче Гето мог лишь завидовать, ведь он никогда не стал бы делать того же. Но сделал бы все, чтобы заставить Годзе прийти сюда вновь. Гето не сводил глаз с напряженного лица Годзе: он замедлился и с трудом двигался на его члене, даже не смотря на заданный рукой Гето темп. Судя по всему, физические возможности его тела постепенно подходили к своему логическому концу. И это вызвало у Гето усмешку; Годзе кичился уровнем проклятой энергии, Бесконечностью и умением укреплять тело обратной техникой, но не учел того, что его собственные убеждения шли вразрез с тем, чтобы использовать хоть что-то из этого. А без этих инструментов сильное и крепкое тело, ни разу не тронутое врагом, превращалось в хрупкую хрустальную вазу, которая вмиг разобьется на мелкие осколки, стоит тронуть ее хоть пальцем. Гето стал более грубым. Он ускорился и стал безостановочно вдалбливаться в рот. Годзе тут же распахнул голубые глаза и, прищурившись, начал задыхаться. Он что-то невнятно пробормотал, но заткнутый членом рот мог выдавить из себя лишь мычания. — Ты даже на это не способен, — смиренно произнес Гето, замечая, как Годзе сжался. В тусклом свете комнаты он с трудом различил, как Годзе вильнул бедрами и сжал колени в попытке спрятать нарастающее вновь возбуждение. — Придется учить тебя всему заново, — несмотря на свои слова Гето, чувствуя, что близился к оргазму, остервенело насаживал Годзе дальше. Он видел, как голубые глаза наполнились слезами, расплываясь в волнующиеся озера, но Годзе стоически удержал их на месте, встретившись взглядом с Гето. Гето стиснул зубы, чувствуя близость к концу, вытащил член изо рта, ожидая, когда Годзе инстинктивно откроет рот и высунет язык. Его лицо было по-прежнему измазано в подсохшей крови. Сперма попала на щеки, опухшие от отсоса губы и кончик высунутого языка. Годзе проглотил все, что мог, и опустил голову, устало выдыхая. — Что такое? Тебе тяжело? — Гето поднялся с кровати и натянул шаровары на бедра, затем оглядел комнату и присвистнул, завидев дорожку из кровавых следом, которая тянулась от стула до места под Годзе. Он казался измотанным, но с искрами в глазах, готовый продолжать, даже если и было дерьмово. — Я в порядке. Но вытереться бы мне не помешало. — Тут я согласен, — Гето принес влажные салфетки и, усевшись рядом с Годзе на край кровати, стал аккуратно вытирать его лицо, заострив особое внимание на губах. Годзе почти не шевелился: его лицо податливо реагировало на прикосновения, а мягкая кожа эластично разглаживалась от того, как Гето проводил салфеткой по щекам. Годзе собирался терпеть до конца, но Гето заметил в голубых глазах то, что он разрешал видеть только ему: вселенская усталость. Гето мельком взглянул на окровавленные запястья, которые до сих пор медленно кровоточили, и, тяжко вздохнув, прильнул к уху Годзе губами. — Используй обратную проклятую технику. Ты переборщил с геройством. Годзе поднял на него взгляд и недоумение быстро рассеялось на его лице, сменившись высокомерием. — Еще чего. Я и так справлюсь. — Правда? Так хочешь доказать правоту? Но кому это нужно? — Мне. Годзе был совершенно серьезен, и это было не него непохоже. По всей видимости, это и вправду было для него чем-то важным. Но Гето видел в этом эгоизм, подкрепленный статусом Сильнейшего, где любая деятельность подразумевала быть на пьедестале, быть выше всех, быть лучше всех. Гето улыбнулся. Сухо и бесчувственно. Поднес ладони к его запястьям и поцеловал. Высунул кончик языка и прошелся им по краям стертой кожи, заставляя Годзе дрогнуть и шумно застонать. Годзе неосознанно сжал трясущиеся пальцы, нахмурился, чтобы стерпеть болезненные ощущения, но по-прежнему задыхался. Гето ненавязчиво намекал ему на то, чтобы он использовал проклятую энергию, но настырность Годзе так же бесконечна, как и его проклятая техника. — Мне смешно с твоих попыток меня сломить. Мог бы попробовать что-то другое, — когда Гето остановился, Годзе вновь начал выводить его из себя своим грязным языком. Гето посмотрел на его лицо, но больше не видел там усмешки или даже мимолетной серьезности, что успела проскользнуть по лицу не так давно. Его щеки покраснели, а дыхание сбилось; он практически задыхался. — С тобой и вправду тяжело. То, что обычных людей ломает, тебя заводит. Ты ебанутый, — Гето цокнул языком. — Я знаю, тебе это нравится, — Годзе грациозно наклонил голову в бок и облизнулся, чувствуя новый прилив сил своей маленькой победой. — Но если тебе хочется думать, что ты победил, то можешь просто трахнуть меня и мы разойдемся, — Годзе положил ногу на ногу. — Ну или попытаться еще раз. Гето сдержанно рассмеялся, отчего Годзе чуть ли не замурлыкал, прикусив губу. Слишком уж ему нравилось слышать этот смех. От него по всему телу разливалась пустота, которую он хотел заполнить. Членом Гето. Годзе, судя по игривому поведению шлюхи, окончательно пришел в себя. Он наблюдал за мечущимся взглядом Гето, который оглядывал комнату в поиске чего-то подходящего: раз уж он все равно не сможет сломать Годзе, то хотел бы, по крайней мере, попробовать что-то, до чего за десять лет они так и не успели добраться. — Что, фантазия кончилась? Для того, кто пробовал на мне свои проклятия, странно, что ты до сих пор не понял. — Не понял чего? — Здесь полно оружия куда смертоноснее для простого смертного вроде меня. — Да, ты прав, — Гето мягко улыбнулся и задумчиво скрестил руки на груди, а взгляд его мельком прошелся по стойке с огнестрельным оружием. — Но мне кажется, что важнее не инструмент, а тот, кто им пользуется. — Намекаешь на себя? — На тебя. Годзе непонимающе захлопал глазами, но когда Гето встал и достал два пистолета из трех, лежащих на полках, он озарился осознанием, в какую ситуацию попал. — И это меня ты назвал ебанутым? — Годзе в боевой готовности приподнялся и поудобнее уселся на постель на колени. — Интересно, насколько совпадают наши мысли, — Гето пожал плечами, заставляя Годзе закатить глаза. В крепких руках оказалось два огнестрела: первый — револьвер, который Годзе подметил уже давно, длинный, но тонкий, отливающий серебром, выглядящий так, будто за ним ежедневно ухаживали, а второй — пистолет с коротким, но широким и прямоугольным дулом, о котором Годзе не знал ровно ничего. Только видел в них всю ту же проклятую энергию. — Что предпочитаешь? — Зависит от того, куда ты собираешься это вставлять. — Ты только что сам решил свою дальнейшую судьбу, — Гето решительно убрал револьвер на место, оставив в руке только один пистолет. Он проверил магазин на наличие патронов, вытащил его, сложил имеющиеся пули в ладонь и убрал на полку, после чего вернул магазин на место. Годзе оставалось только гадать, для какого отверстия предназначался этот пистолет, но вскоре он предпочел просто плыть по течению. Все равно задуманное произойдет вне зависимости от его размышлений. Он облизал губы и, наблюдая за задумчивым видом Гето, решил выиграть немного времени для себя: его пальцам нужно немного размяться, чтобы от рук был хоть какой-то толк. — Ого. Мужчины с пистолетом в руке такие сексуальные. — Напрашиваешься на ответный комплимент? — Гето несдержанно улыбнулся его словам, и это выбило его из колеи антагониста, который удерживал бедного Годзе в своей власти, заставляя подчиняться каждому эмоциональному порыву. И как бы Гето не пытался уложить в своей голове позицию Годзе как белого и пушистого, он знал, что тот таковым не являлся ни на йену. Годзе был манипулятор и азартный игрок, кровожадный, рубящий на корню, но при этом в нужные моменты гибкий и податливый, не только телом, но и своим умом. Гето мог бы оценить его красоту, великолепие сапфировых глаз, белизну шелковистых волос, рельеф идеального для него тела и тощую в меру задницу, но слова никогда бы не передали того рвения, которое заставляло Гето всякий раз прогнуться под своими инстинктами и взять Годзе. — Мне это не нужно. Я и так знаю, каким ты меня видишь, — Гето удивленно поднял брови, но ничего не ответил. Он провел мозолистыми пальцами по поверхности пистолета, дернул за рукоятку, после чего, встав перед сидящим Годзе, разминающим пальцы рук, прижался дулом к его груди. Пистолет был разряжен, а количество проклятой энергии стремилось к нулю, оставив только жалкие осадки на дне. Видимо, этим пистолетом давно никто не пользовался, а потому и проклятую энергию в оружие не вливали. Годзе мог бы спросить, кому принадлежал этот пистолет, но это убило бы всю романтику. — Придется тебе все же поработать руками, — подметил Гето и кивнул. Годзе сделал губы бантиком, а затем, поняв, что тот имел в виду, аккуратно схватился за края униформы, стягивая поочередно с плеч. Каждое движение отзывалось болью, но приставленный пистолет к груди и его обладатель не ждали. Годзе сбросил с себя верхнюю часть темной формы, оставаясь в спущенной окровавленной белой футболке. Его руки предательски дрожали после изнурительных действий и требовали небольшого отдыха. Гето это понял, потому довершил желанное сам: он опустил пистолет к низу живота и поддел дулом край футболки, одним резким движением задрав ее кверху. Годзе зажал футболку предплечьями, чтобы она не падала, и с упоением наблюдал за Гето, который, судя по решительному взгляду, уже все спланировал. Гето обхватил пистолетом горошинки сосков, поглаживая их холодным металлом пистолета. По груди Годзе прошла буря мурашек, он непроизвольно застонал, и это дало Гето зеленый свет, чтоб на них надавить, ненавязчиво и аккуратно, будто он в действительности заботился о его состоянии. И пока Годзе упивался контрастом холодного металла и горячей кожи, Гето улучил мгновение и внезапно запихнул дуло ему между губ. Годзе растерялся и невинно захлопал глазками. Любил же он строить из себя глупого непослушного мальчишку. Но вся эта невинность рассеялась, когда пришло осознание, что от него требовали. И тут Годзе проявил недюжинную долю профессионализма: пошире приоткрыл рот и высунул язык вперед, чтобы горячее проще привыкло к холодному. Гето прикусил губу до крови, заметив, каких усилий стоило Годзе удерживать пистолет во рту. Холодное железо расползалось запахом крови по горлу. Из-за неровной формы дула Годзе не мог плотно обхватить его губами, отчего слюни обильно скапливались вокруг пистолета и пошло текли изо рта. Гето медленно двигал пистолетом вперед и назад, наблюдая, как Годзе протестующе замычал. Наверняка это было не то, что он так долго хотел. Но все еще впереди. — Я рад, что не выбрал револьвер. Он слишком маленький для такой профессиональной бляди вроде тебя. Годзе хотел отстраниться и как-то ответить на этот выпад со стороны Гето, но оказался грубо заткнут дулом, которое было близко к тому, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Настолько глубоко оно оказалось внутри его глотки. Годзе развратно закатил глаза и заскулил. Его глаза вновь начали обильно слезиться. — Жаль, что он не заряжен. Годзе вздрогнул от этой мысли и опустил взгляд, чувствуя, как одна капля все же потекла по щеке. Гето медленно вытащил обслюнявленный пистолет и довольно улыбнулся. Между пухлыми от раздражения губами и дулом появилась ниточка слюны, что растягивалась до тех пор, пока Гето не опустил пистолет и отложил его на край кровати. Он навис над Годзе, схватил его за подбородок и надавил на челюсть, заставляя открыть губы для поцелуя. В это же время Гето, чувствуя, что Годзе приподнял бедра над кроватью, спускал свободной рукой брюки, что и так уже продолжительное время буквально висели на тазовых костях. До обоих донесся звук рвущихся штанов, которому послужила, судя по всему, небрежность и нетерпеливость Гето, но Годзе это заставило работать активнее: превозмогая режущую боль в запястьях, он спустил брюки вместе с трусами с другой стороны, а когда наконец оголился, то желанно обхватил руками Гето за шею. Его длинные темные волосы вплелись в тонкие пальцы Годзе, а кровь стала растекаться по жестким локонам. Гето полностью положил Годзе на кровать, разорвал поцелуй и бросил брюки с трусами на пол, смешивая одежду с кровью. Годзе прижал колени к себе, а затем приподнял согнутые ноги, намеренно показывая Гето сжимавшуюся дырку. Гето усмехнулся и надменно шлепнул его по ягодице; она отозвалась звонко, как и игривый голос Годзе, который нетерпеливо играл бедрами. Он яростно сжал обе половинки попки и стал поочередно их шлепать. Годзе реагировал очень ярко: скулил словно сука, поджимал дрожащие губы и в конце концов, не сумев сдерживать возбуждение, стал поглаживать свой член. Годзе вытянул стопы вперед, поглаживая холодными пальцами голую грудь Гето. Он тут же остановился, оторвался от чужой задницы и дал сделать Годзе то, что он хотел: ловкие пальцы ног очертили пресс, а затем, задев соски, легли на широкие плечи. Годзе тягуче медленно раздвинул ноги, стаскивая за внутренние края с Гето коломо. Оно осталось висеть у него на локтях, и теперь Годзе мог без устали смотреть на его крепкое тело. — Не знал, что ты умеешь работать еще и ногами. — Я полон сюрпризов. Гето схватил его за икры ног и развел в стороны. Годзе медленно ласкал себя, прикусив онемевшие от зубов губы, а его дырочка постоянно сжималась. Гето провел сухим пальцем вокруг нее, вызывая стаю мурашек и стон Годзе, а затем надавил внутрь, беззаботно заталкивая палец до конца. — Блять. Нет. Смажь меня, придурок. — Чем больше ты ругаешься, тем меньше смазки получишь, — Гето любил это. Мучить Годзе, слышать его негодование, граничащее с волнением, так что, пожалуй, не будь он таким понимающим, то трахнул бы его всухую, но желание собственного комфорта преодолело эту извращенную фантазию или, по крайней мере, отложило ее на долгосрочную перспективу. Гето подошел в шкафу, где лежал ошейник, и вытащил оттуда смазку на водной основе. Он открыл пузырек и стал лить жидкость на его задницу. Годзе поджал губы и шумно выдохнул от прошедшего по коже холодка. Гето отложил смазку и вставил сразу три пальца, которые с плавной легкостью оказались внутри. — Как удобно. Мне даже не нужно растягивать тебя. — Лучше поторопись, — промурчал Годзе. Он охотно стал насаживаться на пальцы и, в тот самый момент, когда он забылся в ощущениях, пальцы резко сменились на холодное обслюнявленное дуло пистолета, которое с хлюпающими звуками оказалось внутри его попки. Годзе тут же инстинктивно сжался, но взгляд Гето приказывал терпеть. Гето мгновение удерживал пистолет внутри, а затем стал плавно двигать его, схватившись за рукоять. Он бесстрашно стал вертеть дуло внутри, наблюдая, как Годзе чуть ли не закатывал от этого глаза. Он несдержанно застонал в такт движениям, а щек коснулся легкий румянец, который заставил Гето наклониться над Годзе и, утянув его рукой за подбородок, поцеловать. Хотя на поцелуй это было похоже столь же отдаленно, как и их встречи на свидания; он скорее отрывисто кусал его губы и хватал губами язык, сосредоточившись на остервенелом вдалбливании в его зад. Годзе задыхался от заданного темпа. Он стопами обхватил его спину, не сводя глаз с Гето. Материал пистолета все никак не нагревался, оттого каждое новое проникновение сопровождалось морозом по всей длине. И в такие моменты Годзе сжимался, затрудняя вход самому себе. Он смотрел на Гето так, будто был на грани лишения рассудка, но Гето знал этот взгляд: Годзе ничем не удивить, он всего лишь хотел его член. Но Гето настолько упивался видом краснеющей и сжимающейся дырочки вокруг дула, что был готов повременить даже с собственным удовольствием, оставив место для чужого. Только вот в этом была лишь доля правды — он уже наслаждался тем, что провернул с Годзе за сегодняшнюю встречу. — Как ощущения? — искренне поинтересовался Гето. Было в ожидании ответа нечто извращенное, что он не в силах более скрывать. Годзе выглядел так, будто действительно наслаждался процессом, отчего Гето не мог перестать трахать его дулом пистолета активнее. — Р-Разве по мне не видно? — дрожащим от возбуждения голосом ответил Годзе, невольно хмурясь от заданного глупого вопроса. — Вижу. Одного пистолета тебе уже недостаточно, — подметил Гето и, замечая, как громко начал стонать Годзе, вытащил пистолет. Он сверкал в свете тусклых ламп комнаты от чужих слюней и смазки. От одного только взгляда на оружие Годзе умоляюще проскулил чужое имя. — Верни, — Годзе самостоятельно приподнялся на колени и повернулся задницей к Гето, развел ягодицы в стороны, для удобства утыкаясь макушкой в стену. — Нет уж, теперь мой черед, — Гето отбросил пистолет в сторону и припустил шаровары, без сопротивления вставляя член в Годзе. Он выгнулся в спине и звонко вскрикнул от глубины толчка. Напряг икры ног и расслабил зад в попытке направить все напряжение вниз. Его окровавленные руки с особым усилием придерживали стену. Тонкие струйки беззвучно падали на кровать и затекали по ослабленным плечам под поднятую футболку. Гето сосредоточил свой взгляд на узкой талии и прямой, но широкой спине, из которой соблазнительно выпирали кости. Его кожа была мягкой везде, не было ни единого тому исключения. Гето мог трогать Годзе до бесконечности и вряд ли ему когда-либо это надоест. Его руки сжали упругие крепкие бедра для удобства. Он прижался широкой грудью в распахнутом коломо к его спине и стал двигаться под новым углом, от которого Годзе бросило в жар; он безостановочно стонал, срывая голос в тихую хрипотцу, шептал чужое имя, будучи таким послушным, что Гето не мог не оценить всех усилий, что Годзе вложил в их сегодняшнюю встречу. Внутри него было горячо, влажно, одним словом комфортно. Стоило снять с Годзе объемную массивную одежду, как от Сильнейшего в нем осталась лишь сила духа, помогающая справляться с рядом трудностей: болью, кровью, неудобством от чего-то инородного в своем теле и угнетением. Унижением, в котором Годзе находил извращенное понимание любви и боготворения. В какой-то степени Годзе истинно боготворил этого монстра в теле мага. Гето схватил его за шею, заставляя высунуть язык в попытке уловить хоть немного кислорода, давил на плечи вниз, отчего каждый толчок расходился вибрациями по всему телу. И ждал. Ждал, когда он кончит. Ждал, когда комната зальется буйными криками, а лицо — слезами. Гето был одержим мыслью доводить его до оргазма именно таким образом, самым шумным и самым эмоциональным. — Кончишь без рук для меня? — Гето склонился над его ухом, усиленно сжал мочку, заставляя Годзе дернуться и запротестовать. Годзе легко было брать, уж тем более брать на слабо. По лицу и прекратившимся стонам Гето понял, что Годзе уже был сосредоточен на том, чтобы исполнить его желание. Гето одобрял это повиновение. Его руки легли с шеи на тазовые косточки, прошлись по рельефному телу, пропитавшемуся потом, кровью и капельками спермы, и остановились на алых и опухших от частой стимуляции сосках. Он грубо сжал бусинки, оттянул их, улавливая сладкий стон Годзе, который изнемогал от жара, и схватил израненные кисти рук. — С-Сугуру… П-Пожалуйста… Нгх, — его голос дрожал, на голове был ураганный беспорядок. Задница импульсами отбивалась от бедер Гето, красная и пухлая. Гето услышал плач Годзе и заметил, как все его естество начало извиваться в конвульсиях. Последние несколько минут казались вечностью, ведь он самозабвенно, придерживаясь идеи-фикс, сдерживал оргазм. Только ради этого момента. Годзе, как и обещал, кончил без прикосновений к члену, он безжизненно изогнулся в спине и тут же затих. Единственные звуки, которые он продолжал издавать, это тяжелое дыхание, которое горячим паром вырывалось из легких. Гето расслабился, услышав долгожданные звуки, и кончил в Годзе, не торопясь вытаскивать член. Он отпустил смятые пальцами бедра и медленно вышел из Годзе. Тот пошатнулся, но устало сел на колени. Может, все и кончилось, но для Годзе осталось кое-что еще: он сжал ноги вместе и приподнял зад. Ему даже не пришлось оттопыривать ягодицы. Из разбитой в пух и прах дырочки медленно вытекала сперма. Флер грязного реализма и обоюдной жестокости спал вместе с возбуждением, которое нападало на них, словно дикий зверь, всякий раз, стоило им метнуть глазами в сторону друг друга. Годзе облизал сухие губы. Он вдруг почувствовал печаль и усталость, оставшиеся напоминанием кровью и спермой по всему телу. Он обернулся. И больше не было смысла не использовать обратную проклятую технику. Он по-прежнему удерживал себя от искушения включить Бесконечность и разнести здесь все до состояния сгоревших обломков и трупного праха. Но он стал чувствовать боль и утомление не так весомо. Годзе натянул белую испачканную футболку донизу и поднял взгляд заплаканных голубых глаз на Гето, который бегло смотрел то на пистолет, то на Годзе. Тяга к разнообразию испарилась. Может, в стенах этой комнаты, в стенах этого храма заниматься нечто дьявольским обоим вылечивало искалеченные шрамы где-то глубоко под сердцем Годзе некоторое время молчал. Гето этому не препятствовал. Наверное, ему тоже было тяжко уложить в голове некоторые детали их встречи. И в этом была сложность финала. Никто не знал, что делать дальше, возвращаясь сюда. Меняя обличия, маски, эмоции. Получая комплекс разных чувств и ощущений. Но всегда возвращались вновь. Эти чувства были похожи на кинцуги. При встрече им удавалось склеить разбитое, заменить кусочки прошлого настоящим, отбросив будущее. Но только слепой не мог заметить трещины на их чувствах, что поросли ложью зависимости. Одержимости, которая их отравляла. Но от их разбитой посуды остались лишь мелко раздробленные керамические части. Из них нельзя ничего склеить. Лишь уродливое и искаженное подобие истины, сочетающее в себе настоящие, оклеенное прошлым. Они оба застряли здесь. В прошлом. Но разве у них есть выход? Гето почти не смотрел в сторону Годзе, когда тот искал свои грязные вещи по всей комнате, когда, с трудом поднимая руки, пытался напялить их на себя, когда несколько раз чуть не упал из-за дрожащих после интенсивной сессии ног, когда мельком бросал неловкие взгляды в сторону Гето. Разве ему вообще могло быть неловко? Гето не хотел смотреть, потому что тогда он может оставить сожаления. Множество разных сожалений, на самом деле. И одним из сожалений будет отпустить Годзе вновь. Сделать вид, что он был полтергейстом, фантасмагоричным существом, которое исчезло сразу же, как только добилось своего, было легче. Гето не смотрел. Но случайно все-таки поймал на себе изворотливый взгляд сапфировых глаз. Это случилось в тот момент, когда на его глазах уже была повязка. Но Гето знал, ощущал всеми имеющимися чувствами, что он смотрел прямо на него. И это заставило его смело поднять взгляд в ответ. — Так что… что насчет правды? — Мне это не нужно. Думаю, я уже знаю ответ. Гето хотел уточнить, но в следующий же миг Годзе телепортировался, и он остался один в оружейной, где невыносимо затхло пахло кровью и сексом, где до сих пор по углам гуляли крики и стоны. Где Гето оставил нечто большее, чем просто пропащую душу.