Империум

1 сентября 1998.

Гермиона сидела в Большом Зале, слушая речь Макгонагалл, вроде такую знакомую, но звучавшую так странно без голоса Дамблдора. Но что-то было не так. Какой-то холодок пробирал девушку изнутри и странное чувство тревоги с каждой минутой лишь нарастало. Ужасы войны прошли, но оставили неизгладимый след в сердце. Каждый новый день с ощущением что нужно срочно куда-то бежать, спасаться или убивать. Но все кончено. Рядом сидели абсолютно спокойные Гарри и Рон, привычно говорящие о квидичче и пытаясь вовлечь в разговор Гермиону. Но та лишь лениво ковырялась вилкой в тарелке с ароматной едой, абсолютно не чувствуя аппетита. Она понимала что мальчики лишь хотят отвлечься от тяготей войны, свалившийся на их плечи слишком рано, но говорить не хотела. Хотелось лишь доползти до своей кровати, и упасть, в надежде что в эту ночь получиться поспать. — Попрошу все курсы удалиться, а семикурсников остаться и выслушать заявление для них! — долетел до девушки обрывок речи Макгонаглл, и она уже заметно напряглась. Декан Гриффиндора, а сейчас еще и директор Хогвартса выглядела неважно. Круги под глазами, тоска во всем внешнем виде. Никого эта война не щадила. Даже ее… Она не имела право себя жалеть. Не имела этого долбанного права. Многим было хуже. Все студенты более младших курсов медленно покидали зал, и вскоре там остался лишь старшие, внимательно смотрящий на нового директора. В их осанках, позах и взглядах читалась боль и ожидание опасносности. Все эти дети прошли через все ужасы войны наравне со взрослыми. — Возможно, вам интересно для чего я попросила вас задержаться, — начала говорить Макгонагалл, как только последний студент шестого курса покинул зал. Гермиона огляделась вокруг и ее внимание зацепил слизеринский стол, а точнее затылок Малфоя, лениво разговаривающего со своими сокурсниками. Не все приехали в Хогвартс, и их стол был полу-пустой, а каждый первокурсник дрожал в страхе боясь попасть на этот факультет Пожирателей. Привычная волна раздражения захлестнула ее, и она быстро отвернулась, не желая портить себе и без того не самый приятный вечер. Как он вообще посмел приехать в школу после того, как впустил сюда же своих «дружков»?! — Со времен основателей в Хогвартсе есть определенное правило для всех семикурсников, для того чтобы поддержать сплоченность наших студентов и не обострять войну факультетов. Если вам будет интереснее подробнее — можно прочитать «Традиции Хогвартса», написанную Альбусом Дамблдором, — в голосе Макгонаглл сквознула печаль от утраты, но тут же прикрылась, не желая портить студентам первый день в школе. Безусловно, заявление о «правиле» для семикурсников удивило, но больше Грейнджер поразило то, что она никогда не слышала об этой книге, написанной самим Дамблдором. Хотя в предудыщий год ей некогда было учиться. И идея «сплоченности» факультетов, год назад воюющих по разным сторонам отнюдь не привлекала. Лишь бы дойти до спальни… И попробовать провалиться. Именно. Не поспать. Эта была роскошь, которую Гермиона себе позволить не могла. А провалиться. Слово ощущалось тянущим привкусом на языке. — Теперь о самом правиле. Сейчас, каждый из вас вытянет магический жребий, и вам выпадет человек, который будет управлять вами весь учебный год. Он будет давать вам разрешения на то или иное действие, — заявление вызвало гневный ропот среди студентов, но директор будто бы не заметила его, — вы должны будете всего лишь попросить! Это было самое дурацкое правило, которое Гермиона когда-либо слышала. Было видно что Минерва и сама не сильно рада этому правилу. Всего лишь попросить… Больше всего на свете Гермиона Джин Грейнджер ненавидела просить. И насколько она себя помнила, она ни разу этого не делала. Даже у родителей она ничего и никогда не просила. По сердцу резко резануло от воспоминаний о родителях. Она так и не смогла вернуть им память… Нужно было отвлечься. Лишь бы ей достался Рон или Гарри. Они будут не особо заинтересованы в этом, и их не придеться уговаривать что-либо ей разрешить. — Грейнджер, Гермиона! Девушка и сама не заметила как ушла в свои мысли. Стараясь придать лицу как можно больше уверенности она вышла со своего места и направилась к столу преподавателей. Все-таки ты героиня войны, пусть и с таким обилием травм! — Тяните, мисс Грейнджер, — профессор Макгонагалл протянула Гермионе перевернутую Распределяющую Шляпу с заклятием незримого расширения. Мягкая улыбка освещала лицо пожилой женщины, и Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Гермиона вздохнула, и просунула руку в шляпу, мысленно готовясь к самому худшему. Нащупав небольшой лист, гриффиндорка вытащила его. Трясущумися руками развернув бумажку с именем, Гермиона выдохнула, а волнение медленно отлегало. — Говорите так, чтобы все слышали кто у вас, — подсказала Макгонагалл. — Лаванда Браун! — воскликнула Грейнджер, и за гриффиндорским столом сама Лаванда шумно обрадовалась. Конечно, Гермиону ни как не привлекало следить и давать разрешения самой главной сплетнице Хогвартса и бывшей Рона, но все же это был не самый худший вариант. — Фух, я так боялась что мной будет управлять кто-то из змей! — как только девушка подошла к столу ее встретила Браун, — инетресно, кто же выпадет мне? Будет круто если он будет моим врагом! Дальше Гермиона решила не слушать. Все равно понятно что делать дальше. Разрешать этой болтушке все, и молиться чтобы она не посчитала ее своей очередной подружкой. Почему-то, обида сквознула в сознании. Лаванда уехала на время войны, вернувшись на все законченное как ни в чем не бывало, стараясь игнорировать болезненные взгляды студентов. — Гермиона, ты слышала? — с бледным лицом спросил ее сидящий напротив Рон. — Нет, а что случилось? — видя взволнованные взгляды всех гриффиндорцев и тихие усмешки слизеринцев, девушка напряглась. Это было не к добру. — Тобой управляет Драко Малфой.

* * *

Липкая, жуткая ненависть заполняла ее от кончиков пальцев до кончиков волос, заставляя зубы скрипеть. Она должна что-то просить у Драко Малфоя. У жалкого пожирателя, который впустил своих соратников в школу. У того, из-за кого погибли многие друзья. Поэтому, сразу на следующий день перед уроками Гермиона была в кабинете у директора, так странно выглядещем без Дамблдора. — Мисс Грейнджер, таковы правила, я не могу ничего поменять, — разочарованно говорила Макгонагалл, грустно глядя на свою любимую ученицу. Она до боли напоминала ей покойную Лили, и Минерва сделала бы все, что было в ее силах чтобы обеспечить Гермионе комфорт. Отдавать ее во власть небезызвестного Малфоя не хотелось, но она не могла ничего изменить и пойти против покойного Альбуса, просившего о поддержании традиций в своем завещании. Он умолял её сохранить продуманную многими веками традицию. Знал ли Альбус что все так обернётся? Минерва с грустью взглянула на пустой портрет директора, вернув свое внимание ученице. — А что будет если я откажусь просить? — с вызовом спросила ее Грейнджер, пристально глядя в добрые голубые глаза. — Смерть, мисс Грейнджер. Тут Гермионе стало стыдно. Ее любимая профессор не была виновата в идиотских правилах Хогвартса, и на ее лице читалась усталость и недосып. Очевидно, Гермиона была не первой кого не такие «традиции» не устроили. Да и помимо ее глупых разборок у новой директрисы очень много дел, и такая же тоска по погибшему Альбусу. — А если я уйду из Хогвартса? Вопрос скорее был чисто теоритическим, ведь даже под авадой Гермиона не покинула бы любимую школу, которая показала что и ей в этом мире есть свое место. А тут всего лишь Малфой. Она выиграла его в войне, победит и тут. — Надеюсь вы этого не сделаете, ведь я бы очень не хотела терять свою любимую ученицу из-за такого пустяка. Пустяка. Нет, чертовый Малфой не был пустяком. Скорее он был занозой, вроде незаметной, по очень мешающей жить. Уже идя на уроки, Гермиона столкнулась с причиной ее отвратительного настроения. — Забыла попросить, Грейнджер, — раздался голос Малфоя, а вскоре показался и он сам, встав на входе в кабинет и не давая пройти. Что-то с ним было не так. Будто бы он говорил это не ради того, чтобы реально задеть ее, как раньше, а просто создавать видимость того, что все как в прошлые года. Он изменился. Лицо было более осунувшимся, а во взгляде читалась боль, как и во взгляде любого другого ученика. Раньше она могла описать его несколькими словами: заносчивый, самодовольный, эгоистичный и мерзкий. Жалкий. Но сейчас он казался другим. Будто бы взрослым. Теперь в его походке, манерах и мимике можно было заметить лишь отстраненность, холод и замкнутость. Без желания задеть или обидеть. По-моему даже без желания жить. — Заткнись, Малфой, — очевидно вытерпеть это будет гораздно сложнее. — А что, наша золотая девочка решила прогулять зелья? — неудачно пошутил Гойл, который всю войну был во Франции, и слизеринцы дружно заржали над попытками Гермионы сломать свою гордость. Ярость медленно поднималась, достигая точки кипения. Многие из этих тварей даже не воевали, зато их отцы отлично постарались! Но она словила взгляд Малфоя. Наполненный отвращением к однокурсникам, стоявшим позади. К их словам. Действиям. — Гойл, очевидно ртом ты умеешь только есть, — этот тонкий сарказм поняли почти все слизеринцы, а холодным голосом Малфоя он был произнесен как факт. Медленно, Грегори Гойл двинулся в нему, вальяжно расталкивая студентов. Малфой казался таким мужчиной по сравнению со стоявшим напротив мальчиком. Даже не смотря на то, что они являлись одногодками. Очередное напоминание что ничто не прошло даром. Почему он вступился за нее? Зачем подорвал свою репутацию на Слизерине? Дальше Гермиона смотреть не стала, развернувшись и убежав в Башню. Пусть там будет что угодно. Ей все равно. Сегодня на уроках она так и не появилась, не смотря на записку Малфоя о том, что может приходить.

* * *

— Поганая грязнокровка! Резкая боль, пронзившая предплечье. Шевелиться невозможно из-за безумной женщины, давящей на нее и адской боли от круциатуса по всему телу. Ничего не видно, черные кудри закрывают обзор. Кричать тоже не получается. Голоса нет. Лишь терпеть эти муки, обдаваемой дыханием Беллатрисы, которая была похожа на саму смерть. Ее дикий смех, больше похожий на крик гиены над уже практически мертвым существом. И это не закончится никогда, никто тебя не спасет. После уродливого шрама, вырезанного на твоем предплечье, она убьет тебя. А потом Гарри и Рона. Волан-де-морт одержит победу. Гермиона резко раскрыла глаза, тяжело дыша. Очередной кошмар. Уже привычным действием она дотронулась до своего шрама, проведя рукой по выпуклым буквам из потрескавшийся кожи. Грязнокровка. Двенадцать букв. Обычные буквы, ни в чем не виноватые, сами того не подозревая складывались в самые уродливые и противные слова. Грязнокровка. Чем ее кровь отличалась от любой другой? Такая же багровая. Такая же ужасная. Ее кожу также легко перерезать. Чтобы вырезать двенадцать уродливых букв. Которые никогда не заживут, оставаясь вечным напоминанием о ее промахе. Напоминая лишь о том, что ведьма, оставившая этот шрам читала ее грязью под ногами. Шрам затянулся корочкой, но сделал это гораздо медленнее чем сделал бы обычный шрам. Она всегда будет недостойна, и пусть теперь это не будут оглашать, во многих душах и разумах останется вера в то, что она грязь. Ведь Гермиона Джин Грейнджер уже не одиннадцатилетняя девочка, верящая в то, что хорошая учеба перекроет ее статус. Раньше, после каждого кошмара шрам вновь открывался, кровоточил и заставлял ее мучиться от адской боли. Сейчас было легче. Она надеялась что приедя в Хогвартс все кошмары уйдут, но они стали лишь реалистичнее. Ведь именно в том Большом Зале, где они сегодня ели, лежали трупы Фреда, Тонкс, Римуса и многих других, поверженных в этой войне. Они выиграли посмертно. Именно с этой Астрономической Башни летело мертвое тело Альбуса Дамблдора. От таких мыслей тошнота медленно поступила ближе к горлу, и Гермиона вернула назад, на пол, весь свой обед. Нащупав дрожащей рукой палочку, гриффиндорка пробормотала Эванеско. Хорошо, что из-за страха быть застанутой врасплох на ее кровать были наложены всевозможные чары, начиная от заглушающих и кончая защитными рунами. Поэтому соседки ничего не услышали. Гермиона легла лицом в подушку, в надежде поспать еще хотя-бы пару часиков.

* * *

Новое утро встретило Гермиону еще таким летним теплом, и ощущением того, что все внутренности скручиваются в узел. Сегодня была суббота, а значит что даже если она захочет посидеть в библиотеке придется искать Малфоя и просить это чертово разрешение. Но лежать без дела весь день гриффиндорка не могла, как бы сильно не хотелось идти и искать слизеринца. Она с уверенностью могла сказать что Малфой сейчас где-нибудь со своими дружками, и когда она найдет его, вся школа узнает о том, что знаменитая Гермиона Джин Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, подружка Гарри Поттера и героина войны просила разрешение у незадавшевогося пожирателя. Быстро приняв прохладный душ, девушка выбрала себе темно-синие джинсы и теплый, коричневый свитер и покинула спальню направляясь в Большой Зал. У входа туда уже стояла Лаванда. Теперь они будут видеться регулярно. — Герм, можно мне поесть? — спросила девушка, переминаясь с ноги на ногу. Гриффиндорка чуть скривилась от столь ужасного сокращения ее имени, но кивнула, и Браун убежала в Большой Зал к друзьям. А Гермиона осталась караулить у входа. А если он решит морить ее голодом? Как же мерзко было ощущать то, что теперь придется просить его о чем-то, и по сути вся ее жизнь в руках Малфоя. Она издалека увидела его голову, выделяющуюся белым пятном среди остальных. На удивление он был один, без своих верных поддлизал. — Малфой, я собираюсь идти есть, — четко сказала ему Гермиона, как только слизеринец поровнялся с ней. — Если это была просьба, то у тебя получается крайне плохо, — насмешливым голосом проговорил Малфой, и словив гневный взгляд, добавил, — иди куда хочешь, только отъебись. С ним сегодня было что-то не так. Еще более потухший взгляд. Нет, ей все равно на него. Осунувшийся вид. Потухший взгляд. Неужели она одна это заметила?! Резко развернувшись, девушка вошла в зал, не оглядываясь. Ей все равно на него. Как только Гермиона села за свое место, она сразу почувствовала что что-то не так. Вокруг витало привычное ощущение смерти. Внутри все похолодело, когда она увидела опущенный взгляд Гарри и пустое место Рона. Только не это. — Гарри, где Рон? — чуть надломленным голосом спросила Гермиона, и друг поднял на нее глаза, полные боли и непролитых слез. — Я даже не знаю как тебе сказать, — тихо пробормотал он, но гриффиндорка все услышала, и от этого спина похолодела, а руки забыли как двигаться. Боль. Страх. Ожидание. Ничего не заканчивалось. Все лишь началось по новой. Рон, ее милый Рон… — Джордж погиб. Рон уехал из Хогвартса, решив принять предложение с Аврората, — поттеряным голосом сказал Гарри. Он потерял еще одного близкого человека, хоть война и была завершена. Она не могла почувствовать его боль от утраты, потому что была поглощена своей. На секунду Гермиона обрадовалась что с рыжим другом все хорошо, хотя-бы в физическом плане. Но потом внутри что-то рухнуло. Такой веселый Джордж, постоянно смеющийся и делающий разные шутки. Умер. Погиб. Убился. Называй как хочешь, сути это не поменяло. Его не вернуть. После смерти Фреда, Джордж продолжил их дело, но интузиазма больше не было. Вся семья и друзья наблюдала как он медленно умирает заживо, и никто не был в силах помочь. Ведь он потерял близнеца, по сути половину себя. Шуток больше не было, а рыжие волосы были перекрашены в черный цвет. Постепенно дела в магазине пошли на спад, покупателей становилось все меньше, и Джордж увядал еще сильнее, полностью закрывшись в себе. Он не смог уберечь брата, не смог продолжить их дело. Чувство вины съедало его изнутри, оставляя одну лишь оболочку. — Кто его убил? Ужасный вопрос, прозвучал настолько будничным тоном, что было жутко. — Сам. Джордж, солнечный Джордж. Не выдержал боли войны. Все постепенно выбирались, а он закрылся в своей утрате, не желая выходить из этого состояния. И теперь его тоже больше нет. Теперь он лишь холодное тело, не имеющее ничего общего с таким жизнерадостным Джорджем. Зато теперь они вместе. Возможно, так ему стало легче. — Похороны назначены на вторник, Макгонагалл отпустит с уроков. Очередные похороны. Сколько раз Гермиона одевала черное платье после войны? Раньше оно было ее любимым, а теперь полностью пропиталось запахом смерти. Весь остальной день гриффиндорка ходила с туманом в голове и глазах, и профессора на уроках не трогали ни ее, ни Гарри, сочувствуя им. От Малфоя приходили записки с разрешением на то или иное действие. Вот и все. Вроде все было как раньше, но Джорджа больше не было.

* * *

Сегодня было утро похорон. С ужасом Гермиона осознала что придется просить разрешения у Малфоя. Но потом пришло состояние, из-за которого стало все равно. Это состояние преследовало ее после гибели Джорджа. Абсолютно все равно. Пусть планета сойдет с орбиты, пусть обвалиться Хогвартс к чертям, пусть сдохнут все звери в Запретном Лесу. До сех пор казалось что он в своем магазине, а не мертвое тело без души в морге Св. Мунго. Не верилось что этот веселый парень прошел войну, а с ее последствиями не справился. Что потери были и после войны. И потери смогли пережить не все. Сможет ли она? Открыв шкаф, Гермиона сняла с плечиков простое черное платье, надеясь что больше его никогда ее оденет. Но также она думала после похорон Тонкс и Римуса. И Дамблдора. И Фреда. И теперь еще и Джорджа. Девушка одела его, вдохнув запах, который оно издавало. Возможно, это было лишь самовнушение, но запахло бегами, трупами и кровью. Гермиону затошнило, и она достала флакончик духов, которые ей подарила Джин. Пшикнув на платье и шею, вокруг распространился запах ванили и шоколада, перекрывая саму смерть. Наконец выйдя за дверь спальни Гермиона направилась в сторону подземелий. Студенты кидали на нее грустые взгляды, ведь новости в Хогвартсе разлетались с бешеной скоростью. Многие лично знали близнецов, и были опустошены узнав их судьбу. Она чувствовала много лживых соболезнований, но ни одного стоящего. Всем было похуй на ее проблемы. Девушка оказалась перед входом в слизеринскую гостиную, осознав что пароль она не знает. Оставалось ждать пока кто-нибудь зайдет или выйдет. Хорошо что она вышла пораньше. Прислонившись к холодной стене, Гермиона ушла в свои мысли, не замечая ничего вокруг. — Грейнджер, не меня случайно ищещь? — раздался голос Малфоя у самого уха, и гриффиндорка рефлекторно дернулась. Подняв глаза, она лицом к лицу столкнулась с Малфоем. Его серые глаза смотрели с таким пониманием, что на секунду показалось что она заглянула в само море. Будто бы он понимал. Он знал какого это. Терять кого-то близкого. Он понимал горечь утраты. Он осознавал ее состояние, и возможно сам проходил его. Он оказал поддержку лишь взглядом, и она была откровеннее всех лживых слов. От него пахло мятой и дорогим парфюмом. — Я иду на похороны, — тихо сказала Гермиона, не узнавая свой голос. — Я разрешаю, — спокойно ответил он. — Спасибо, — девушка сама и не ожидала такого ответа от себя. Она благодарит за то, что он, мать его, ее отпустил?! — Смотри, следи за Уизелом, а то будет следующим, — хмыкнул Малфой, и тут же скрылся за портером в гостиной. Не понимал. Не осознавал. Не мог. Не знал. Не оказал. Все ее призрачные крылья призрачных бабочек моментально разрушились. Как она могла поверить в то, что он понимал?! Малфой остался таким же идиотом, прячущимся за своим отцом. Как он посмел сказать такое о Роне?! О ее милом Роне, которому наверное сейчас было нелегко. Нужно было усвоить лишь одно правило. Больше никогда не смотреть в глаза Драко Малфою.

* * *

Молли Уизли выглядела плохо. Круги под глазами, мятая одежда и осунувшийся вид. Будто она давным-давно смирилась, но боль все еще душила ее. Какого это, терять второго сына? Добровольно отказавшегося от благ жизни. Какого жить с чувством вины что ты, именно ты мог уберечь его, но не смог? Рыжие волосы больше не были рыжими. Она поседела. Седые волосы, чуть желтоватые на концах, были собраны в тугой пучок. На щеках прорисовались скулы, ведь Молли похудела. Ничего больше не осталось от прежней Молли Уизли. Лишь тень, тихая и готовая умирать. Она постарела лет на десять, потеряв двух сыновей. Призрак. Рядом с матерью стояла Джинни. Ей было всего шестнадцать, а она уже такое пережила. Три месяца назад она хоронила Фреда, а теперь Джорджа. Молодая девушка держала под руки собственную обезумевшую от горя мать. Джинни была сильной. Но каждый сильный человек рано или поздно ломается. Сколько боли может выдержать один человек? Скольких родных он должен потерять, чтобы переступить этот порог? Если присмотреться, то можно было увидеть проблески будто бы такой же как у матери седины в ее волосах. Чуть поодаль стоял Рон. Вроде бы такой родной, но такой отстраненный. Его взгляд выражал ровным счетом ничего, а на лице была каменная маска. Рон будто бы вырос. За эти четыре дня что они не видели друг друга он стал старше на целую жизнь. Артур стоял рядом с женой, и смотрел в одну точку. Возможно, он уже начинал сходить с ума, ведь ни для кого война не прошла без последствий. А смерть Джорджа просто убила его. Даже не так. Добила. Билл стоял вместе Флер, которая плакала ему в плечо. Она единственная здесь смогла выразить эмоции, но никто не смотрел на нее, и будто бы не слышал ее тихие рыдания. Челюсти Билла были плотно сжаты. Он смотрел на гроб, где лежал его брат с пустым выражением лица. Чарли стоял неподалеку от Рона, то и дело кидая нервные взгляды на него, будто бы боясь что тот сорвется и кинется за двумя усопшими братьями. Перси стоял дальше всех, ведь он еще не до конца помирился с семьей, как уже потерял братьев. Пусть они и были долгое время в раздоре, он все равно их любил. По своему, но любил. Гермиона была вместе с Гарри, но отошла от него. Ей нужно было побыть одной. Вдохнуть аромат леса, который даже не подозревал о ее личной трагедии. Что изменилось в мире от того, что Джорджа не стало? Изменилась она. Человек умирает столько раз, сколько раз он теряет дорогих ему людей. Сложно было вспомнить сколько раз за прошедшие пару лет она ложилась в гроб с родными и друзьями. Но ни разу не оказывалась там закрытой. Она не могла собраться с силами чтобы взглянуть на Джорджа до того, как крышку гроба закроют. Джордж всегда был чуть добрее Фреда, который никогда не скупился никакими шутками. Он иногда помогал Гермионе справиться с мыслями. Гермиона выбежала из Большого Зала. Это был первый курс, и они опять поругались с Роном. Вдруг, она увидела одного из его братьев, имени которого не помнила. То-ли Фред, то-ли Джордж. Она уже хотела отбежать, как он ловко перехватил ее за руку. — Что случилось? — его голос был спокойным, с насмешливыми нотками, и Гермиона подняла полные слез глаза. — Не важно, — тихо пробормотала она, и попробовала выхватить руку, — пусти. — Тшш, пойдем я покажу тебе одно тайное место? — заговорчески прошептал близнец, и не дожидаясь ответа потянул ее за собой по коридору. Он подошел к стене, и стукнул один раз по левому третьему кирпичу, и два раза по самому нижнему, в правом углу. Вдруг, стена отъехала и их взору предстала небольшая комната, с диваном. — Что это? — удивленно спросила маленькая Гермиона, забыв про печаль. — Это место куда можно приходить чтобы погрустить, — сказал рыжий, и подмигнул ей, — я кстати Джордж. — Гермиона, — проговорила девчушка, восторженным взглядом оглядывая комнату. — Если тебе еще будет грустно, приходи сюда или зови меня. А Рону скажу парочку слов. Будет знать, как таких красивых девушек обижать! Гермиона заарделась от такого комплимента и смущенно улыбнулась. — Спасибо, — тихонько сказала она. Воспоминание развеялось. Холодный ветер грубо обдувал лицо, безжалостно кидая каштановые кудри. Она решилась. Гермиона была обязана проводить Джорджа в последний путь. Медленно подойдя к телу, лежащему в деревянном гробу, она еле смогла сдержать стон. Смерть меняет людей. Глаза будто впали, кожа побелела на несколько оттеннков, а нос сильно выделялся на лице. — Джордж, ты же обещал что если мне будет плохо, я смогу позвать тебя. Мне плохо, Джордж. Почему? Почему он не попросил помощи? Потому что никто бы не смог заменить ему брата. Гермиона отошла от гроба, и его стали закрывать. Вдруг, тишину кладбища нарушил пронзительный крик Молли, и она упала на колени рядом с мертвым телом, целуя щеки холодного сына. Ее криком можно было описать все чувства. Он будет преследовать ее в кошмарах. В самых ужасных. Мать, потерявшая второго сына. В ее крик была вложена вся боль, вся несправедливость. За что ей? Почему именно с ней? Женщина что-то говорила, не в силах смириться с тем, что второй сын ушел из жизни. По собственному желанию. Артур оттащил свою жену, а та лишь кричала и просила пустить ее к сыну. Гермиона отвернулась, не в силах смотреть. И вот, последняя горсть земли упала на гроб, теперь уже закопанный на несколько метров под землей. Покойся с миром, милый Джордж.

* * *

Вернувшись в Хогвартс, она вна ватных ногах дошла до той самой комнаты, в которой можно было грустить, и дрожащими руками повторила все махинации, которые раньше делал Джордж. Войдя туда, Гермиона упала на пол, не в силах встать и разразилась рыданиями, накопленными вместе с похоронами. Она рвала это чертово платье, раздирая кожу до мяса, и звала Джорджа как сумасшедшая. Но никто не пришел. Даже при всем желании, его тело лежало под двумя метрами земли. Да и это уже был не он. Тело ничто без ее содержания.