Слово пацана: есть ли у нас будущее?

Снова утро. И мне снова не удаётся поспать, ведь в дверь уже несколько минут стучат. — Когда же я смогу нормально выспаться, — возмущаясь, встаю я с кровати и иду к двери. — Лена, все хорошо? Может я помогу? — парень, увидев мое замешательство, которое появилось после того, как я посмотрела в глазок и увидела Костю, сразу напрягся. — Все в порядке, просто там мой брат и тебе надо спрятаться. — Проговорив, у меня появляется идея спрятать Вадима в шкаф, который находится у меня в комнате. И я мгновенно осуществляю свой план. — Ты чего долбишься? — с порога спрашиваю я. — А ты чего не открывала? — парирует младший. — Представь себе спала. Мы идем на кухню, и пока я ставлю чайник, у нас разгорается спор. — Костя, у тебя снова проблемы? — я правда беспокоюсь за брата, его проблемы никогда не заканчиваются хорошо. — Разберусь, — отрезает тот. — В смысле «разберусь», я не хочу потом тебя либо из ментовки, либо из больницы доставать! Может хватит «этим» заниматься?! — Я же сказал разберусь, значит разберусь. И не лезь в мои дела, — договорив, Костя уходит, громко хлопнув дверью. Я уселась на кафельный пол кухни, обхватив колени. Не хотела я ссориться, он ведь единственный родной мне человек. Правда после смерти родителей, его как будто подменили. Стал допоздна не появляться дома, еще и группировку создал с Вовой. — С тобой все хорошо? — спросил блондин, помогая мне встать. — То я тут ваш разговор подслушал, и как я понял твой брат автор универсама? — Да, — на выдохе говорю я, усаживаясь на стул. — Ты тоже из какой то группировки? — Я из домбыта. — Еще лучше. — Что то ты совсем загрустила. Вадим выключает вскипевший чайник и наливает, в заранее подготовленные мной кружки, кипяток и закидывает туда же пакетики черного чая. — Держи. Через несколько дней. — Закончите зашивать? — спрашиваю у Алины, моего ассистируещего хирурга, я уже валюсь с ног, шестичасовая операция далась трудно. — Нужно срочно выпить кофе, — выходя из операционной, думаю я. — Елена Николаевна, там тяжелый в приемной, он без сознания, — обеспокоено говорит светловолосая девушка, — можете принять? — Еся, я только с операции, стою еле.. — Елена Николаевна, я все понимаю. Свободных врачей нет, к нам снова привезли группировщиков. Примите его! — девушка уже не выдерживает и чуть ли не тащит меня за собой. Как только я вижу парня, лежащего в палате, в котором почти нельзя понять Костя это или нет. На мое несчастье это оказывается он. У Кости рассечен затылок, из которого все еще бежит кровь, марая белоснежные подушки, множество гематом как на лице, так и на ребрах. — Еся, тащи вату и бинты с перекисью. После сделаем МРТ, на всякий случай. — Сейчас, — проговорив, девушка убежала. Я взяла брата за руку, немного сжимая и садясь на край койки, из моих глаз побежали капли слез. — Лена, че ты плачешь? — очнулся Костя, берясь за голову и шипя от боли. — Не трогай, потом поговорим. — Ой, очнулся, очень хорошо, — заулыбалась девушка, передавая мне все необходимое. — Спасибо, Есь, можешь идти, — после ухода блондинки, я решаю спросить, — С кем подрались? — С домбытом. — И чего тебе спокойно не живется, — рассуждаю в слух я, перевязывая голову парню, — Из-за чего хотя бы? — Какая разница, что за допрос? Давай сразу вываливай, что хочешь знать. — Что я еще хочу знать? Я хочу знать то, что ты тоже боишься потерять меня, как и я тебя! — у меня снова полились слезы, психанув, я выхожу из палаты, — Дальше сам! — И как давно ты куришь? — незаметно подошел ко мне парень, что я аж подпрыгнула от его голоса. — Вов, какая разница, операция тяжелая была. Ты чего делаешь тут, к Косте пришел? — Мг, замес был с домбытом, — парень прислонился к стене больницы, запрокидывая голову. Он также побит, на его лице красуется синий фингал. — Знаю, он в 34, — парень достает так же сигарету, и я подпаливаю ее. — Спасибо. Через пять минут мы разошлись. Суворов ушел в палату к Косте, а я пошла в ординаторскую. По дороге туда я заметила знакомую фигуру. — Ты живой хоть? — с безразличием спрашиваю блондина. — И тебе привет, живой, — улыбается Вадим, на нем почти нет ссадин, — с тобой хорошо все? — Нормально, из-за чего подрались вы? — Тебе не надо это знать. — Понятно. — не попрощавшись ухожу. За несколько часов. — Алло, универсам? — спрашиваю я. — Универсам, ты кто? — отвечают по ту сторону телефона. — Желтый, домбыт. Старшего позови. — Слушаю, — через несколько секунд произносит голос. — Кащей? Я Желтый, сегодня в пять встречаемся на песках, — проговариваю и, не дожидаясь ответа, прекращаю звонок. На песках. — Верни наше по хорошему или хуже будет, — с угрозой говорю я, смотря в глаза, Кащею. — Нет, что же ты сделаешь? — вызывающе отвечает тот, чуть ли не смеясь. — Значит по плохому. Хорошо, — улыбаюсь я, давай парням знак. У нас завязывается драка, в которой собственно побеждаем мы. — Ты за себя постоять не можешь, как ты сестру защищаешь? — на ухо проговариваю Кащею, отбрасывая того на пол. — Уходим, хватит с них. Через несколько минут закончиться смена, поэтому я стала собираться домой. — Наконец то домой, — думаю я, накидывая кожаный плащ, — день сегодня выдался особенно тяжелым, еще и Костя — придурок. — Пока, Свет, — прощаюсь с девушкой, сидящей в регистратуре, выходя из больницы. — До свидания, Елена Николаевна! Стоя на крыльце, я вдыхаю морозный, вечерний воздух и достаю из кармана пачку, не решаясь закурить. — Курить вредно, особенно красивым девушкам, — из тени выходит Вадим, — Проводить тебя? — Проводи, — улыбаюсь я, убирая пачку обратно в карман, после его слов мне перехотелось. Разговор в больнице оставил свой отпечаток, почти всю дорогу мы не разговаривали, не решались начать. Только у подъезда мы поговорили. — Не хочешь прогуляться как нибудь? — спрашивает парень. — Я свободна завтра. — Отлично, тогда в пять я заеду. Между нами снова возникает неловкое молчание. Я решаюсь посмотреть в его глаза, они меня завораживают, не могу поверить, что у группировщика могут быть такие живые глаза. — Ну, я пойду, — отворачиваюсь от него, понимая, что готова утонуть в его глазах, — спасибо, что проводил. — Пожалуйста, — блондин уже был готов развернуться, как вдруг вспомнил, — можешь номер дать свой? — Держи, — я отдаю бумажку с номером, на которой только что его написала. И мы прощаемся.