"Милая история про насилие"

Нос щекотит пыль и запах сырости. Подвальный холод сковывает холодные руки и ноющая боль в спине и шее медленно приводит её в чувства. Первым, что она видит, сморгнув не с первого раза туманную пелену — маленькое узкое окошко под невысоким потолком. За ним не видно ни неба, ни деревьев, лишь кусок серой, промокшей от дождя стены. Дневной свет пробивается всё равно, пусть его и достаточно лишь для того, чтобы рассмотреть очертания старого метала — изголовье кровати. Стоит ей попытаться приподняться и мало того, что жуткая конструкция под ней начинает пугающе скрежетать, так и шею простреливает болью. Она очень медленно сползает ниже, запоздало понимая, что руки не просто так не двигаются — запястья обхватывает глянцевый блеск наручников, продетых через толстый прут в изголовье. В горле сухо и рот набит жестким, мокрым от слюней тряпьём, которое не получается вытеснить языком — вокруг рта шелестит ослабший скотч, а поверх него жгутом затянута то ли ткань, то ли веревка. Давит на уголки рта и по ощущениям протерла до кровавых мозолей, но скорее всего лишь кажется. Ей хочется думать, что только кажется. Матрас под ней мерещится таким же пропитанным сыростью, как и воздух, который холодом обжигает носоглотку. Старый, ватный и больше самой кровати в ширине, так что толстый край немного свисает. Глаза привыкают к темноте и проступают очертания кирпичных швов. Пол — голый бетон и неожиданно железная дверь. Приходится вывернуть ноющую шею, чтобы увидеть проём, наглухо запечатанный дверью. Ноги не скованы и она бестолково вытягивает их, безрезультатно впечатав носок толстой подошвы кроссовка в такие же толстые пруты, даже той же высоты, что и в изголовье. Ничего кроме жуткого звука это не дало. Сколько так лежит, глядя в тёмный потолок она не знает, но когда слышится какой-то шум, за окном значительно темнее и внутри тоже, почти что сплошная чернота перед глазами. Кто-то снаружи дергает тугой засов и ее будто оглушает звонким ударом метала о метал, прежде чем дверь распахивается, пропуская в помещение мужчину. С щелчком под потолком загорается желтоватая лампочка, ничем не прикрытая. Едва покачивается в патроне на коротком проводе и слепит ее до выступившей на ресничках влаги. Он неспешно оглядывает скованное холодом и наручниками тело молодой девушки и захлопывает рывком дверь. Руки подрагивают от предвкушения, когда приближается к койке, заслонив ей слепящий свет своей головой. Красивая даже с грязными потёками туши под глазами и пыльными волосами. Молодая, нежная и красивая. И здесь, в его власти. Касается пальцами голого холодного колена и она, пугаясь, притягивает их к себе, сжавшись и став в миг меньше и трогательнее. Он садится на кровать к ней лицом и лезет рукой в карман, откуда вытягивает небольшие ножницы. Высокий короткий звук откуда-то из её горла подстегивает его возбуждение, потихоньку накатывающее по мере того, как он представляет, что бы сделал в бесчисленном количестве раз. — Будешь дёргаться — порежу не только тряпки, — предупреждает холодно и спокойно. Ловит за ногу и крепко держит, сдирая обувь и затем носок. Конечно она дергается и лишь сильнее, когда оглаживает вверх по икрам. Пытается лягнуть мужчину в живот, за что получает болезненный удар тяжёлой рукой по нежному белому бедру. Затихает, взвизгнув гортанным звуком и жмурит глаза, пока он, наклонившись над ней, настойчиво шарит ладонью по животу, прикрытому тонкой тканью кофты и выше поднимается, сжимает крупные мягкие сиськи с плотными чашками лифчика по очереди, оценивая. Не нравится. Подхватывает ножницы и цепляет низ тонкой кофты, нетерпеливо разрезая под самое горло, перерезая уплотненную горловину. Не останавливается на этом и разрезает рукава от подмышек до запястий, пока не получается стянуть бесформенную тряпку и отшвырнуть не глядя на пол. Сопит сосредоточено и с пару секунд любуется грудью в черном белье, пока не берется за жесткий каркас бюстгальтера в ложбинке между аппетитными округлыми сиськами. С усилием, но перерезает. А затем и лямки. Вытягивает из-под нее рывками и жадно хватается за мягкий холмик с мгновенно затвердевшим от холода соском. Стискивает рукой так, как никогда не схватишь девушку, которую водил бы по кафе, дарил цветы и старательно уламывал на перепих. Ей, видимо, больно, если судить по мычанию и собственному ощущению вложенной в действие силы. Они настолько большие, что под своей тяжестью свисают к животу. Щипает соски до ярких покраснений и тихо смеётся от её болезненных резких мычаний. Тогда щипает за складочку на животе, появившуюся из-за согнутой позы и еще раз под пупком, особенно больно выходит. Широкая ладонь тесно ложится на промежность, обтянутую джинсовыми шортами. Трет ширинку и внутреннюю сторону бедра, где подвернутые края граничат с голой кожей. Скользит под жесткую ткань пальцами, дотягиваясь до края трусиков, но не более. Снова берется за ножницы и теперь действительно страшно дергаться. Холодный метал касается кожи и поднимает на загривке волоски. Звук с которым ножницы смыкают лезвия, заставляет её тихонько дрожать и глотать беззвучные слёзы. Приподнимается, расстегивая свои штаны и торопливо вынимает твёрдый ствол. Хватает за ноги и дергает на себя, разводит в стороны и до того быстро, что не дав ей опомниться, берется за член, чтобы направив, быстро и грубо пропихнуть в узкое отверстие между мягких половых губ, вырвав из её горла громкий крик. Плохо идёт, что злит его, толкающего в нее всё глубже и глубже почти на сухую. Сполна усладив слух болезненными стонами и вздрагиваниями, выходит, чтобы смачно несколько раз сплюнуть на светлые губки, склонившись к промежности. Направляя член рукой, трет розовую головку об них, размазывая скользкую вязкую слюну и, вжав крупную головку между губ, скользит ей ниже, теперь куда легче проникая в узкое отверстие влагалища. Наваливается сверху и с упоением, чуть ли не закатывая глаза трахает полуобморочное тело под ним, вжатое в жесткий матрас. Вбивается с яростным сопением и пугающим мычанием, сжимая руками нежные бедра до гарантированных синяков от пальцев. Несколько бесконечных минут непрерывной долбежки заканчивается тем, что он приподнимается, вынимая пульсирующий влажный член из нее, а второй хватает девушку за волосы: — Ты же не хочешь, чтобы я кончил в тебя, сука? На меня смотри! — ждет, когда она слабо качнет головой и ухмыляется, — Конечно не хочешь. Значит будешь сосать. Только попробуй заори, зубы выбью. Сдирает повязку вниз, скотч рывками растягивает и тоже спускает на шею. Самодельный кляп вырывает из её рта и, наклонившись, щедро плюёт в пересохший, насильно распахнутый рот. Сдвигается выше и настойчиво впихивает член в рот девушки. Обхватывает ладонями голову и толкается нетерпеливо в её рту, чувствуя, что вот-вот... накрывает. Обильно кончает, прижавшись колючим лобком к её краснеющему лицу и, обхватив ствол, выскользнувший из ее рта, остервенело стискивает, скользя под головкой и последние густые потеки ложатся на на ее щеку, ресницы склеившегося глаза и даже лоб. *********** Горло совсем немного саднит от тёплого сладкого чая, греющего пищевод после лёгкого куриного супа. Пальцы, обхватывающей кружку руки слегка подрагивают, а толстое теплое одеяло в пододеяльнике, пахнущем едва уловимо кондиционером, значительно теплее, чем в мокром полотенце. Таком же, как и то, что закручено с волосами на голове. Сонливость делает веки тяжелыми, но она старательно держит их приоткрытыми. — Я говорил давай верёвкой, — ворчит тихо мужчина, сидя на краю кровати. Он внимательно осматривает жуткий след на запястье и бережно распределяет мазь толстым слоем. — Ну не злись, — тянет она тихо, виновато улыбнувшись и толкает из-под одеяла коленом, — В следующий раз точно верёвка будет. Тихо вздохнув, он лишь добавляет побольше мази из тюбика и бережно растирает подушечкой пальца по коже.