Крик.

Даже после твоей смерти всё ещё слышен этот чёртов шипящий, но одновременно цепляющий смех, не позволяющий забыть того, кто всё это время строил им козни, вёл себя как самый отмороженный придурок, подставив единственного человека, что верил ему, и не раз издеваялся над каждым, подавая ложные надежды на изменения в своём поведений. Ты постоянно водил меня за нос, звонко смеясь каждый раз, стоило только смущению тронуть мои щёки, окрашивая их из болезненно бледного в более живой цвет. Озорничал, словно малое дитя, будь то всего лишь игрой или же вовсе убийством очередного человека. Пока каждый испытывал горечь утраты, даже после того, как выбыл убийца, ты продолжал насмехаться, кружась в изящном танце эмоций на публику, отрезая любые возможные пути к примирению. Так зачем? Зачем этот великий Кокичи Ома плевал в сторону остальных, зачем он выстраивал из себя самого настоящего злодея, когда каждый без сомнения мог бы проголосовать против тебя, будь такая возможность? Зачем вечно смеялся над смертями, принимая в свою спину острые штыки ненависти, что никогда не могли достичь мёртвого сердца, которому уже было всё равно? Зачем пожертвовал собой, если всё это оказалось практически напрасно. А ведь всё могло быть иначе. Мы бы могли все вместе пройти этот путь с меньшими потерями, я в этом уверен. Тебе бы не пришлось проходить через весь ад, который неожиданно навалился на те острые плечи, скрываемые под белоснежной униформой. Возможно, не пришлось бы изображать искренний смех, а после повторять "это ложь", пятнать нежные, совсем слабые на вид руки, которые могут случайно ранить своего же хозяина во время опасного развлечения, да даже скрывать свою боль, выражая её в стремлении уничтожить того, кто посмел устроить эти бесчеловечные игры. Остановить всё это безумие мы могли вместе, без всех этих жертв и уверования в то, что это единственный верный путь. О чём ты думал? Наверняка даже всего лишь на вид всесильному Оме было страшно. Может быть ты хотел заплакать? Или всё же держался до самого конца, пустив слезу лишь тогда, когда тревога острой иголкой кололась прямо в мозг, заставляя дышать чаще и ощущать лёгкое онемение в теле из-за переизбытка кислорода? Хотел ли в последний момент передумать и вылезти из-под пресса, а может упорно шёл до конца, не смея ни на мгновение отклонится в другую сторону, где бы камера могла запечатлеть нечто неладное. Тогда бы весь план был полностью провален и кто знает, может вовсе не вышло ввести в замешательство каждого из нас. Хотя, наверняка столь гениальный юноша мог продумать и этот исход событий, раз уж решил полностью идти до конца. Но даже если это и не так - ты бы успел придумать новое решение, прежде чем доступное время не закончилось. Мне тяжело вот так стоять прямо рядом с твоей могилой. Даже случайно касаться металлического гроба было тревожно, словно вот-вот механизм вновь заработает и откроет миру довольно противную картину. Враждебное отношение к великому абсолютному лидеру затихало по сравнению с щемящим чувством жалости и тоски. И страх.. Представлять на месте Омы самого себя было тяжело. Ведь даже просто наблюдать за тем, как к тебе неумолимо приближается довольно внушительная стена, грозясь вот-вот оборвать твою жизнь.. было довольно страшно. А собственный желудок лишь усугублял ситуацию, неприятно сжимаясь от бурной фантазии. Но больше всего ныло в груди, будто целый кусок вместе с костями выдрала чья-то когтистая лапа. И вот, стоя на балконе своей собственной небольшой квартирки, я вспоминаю твою нежную улыбку, что всего один раз, словно поощрение за старания, ты обронил, пока звонко хихикал над какой-то совершенно глупой шуткой. Твоё лицо.. так далеко и так близко. Хотелось бы ещё хотя бы когда-нибудь взглянуть на тебя, такого счастливого и весёлого.. Такого Кокичи Ому, которому не пришлось бы постоянно лгать и прятать собственные чувства жертвуя их без оглядки во имя общего спасения. Такого Кокичи Ому, к которому я мог бы прикоснуться.. и сказать...