***
10 марта 2024 г., 00:51
Арсений знал, что тактильность для него не в новинку. Театр научил прикасаться чаще и обдуманнее. Импровизация научила, что близкие друзья отлично подходят, чтобы похлопать их по бедру или обнять в момент, когда эмоции переполняют, даже если вы уже не в кадре.
Вся их четверка постепенно сблизилась, и они легко контачат, еще бы, столько отыгрышей в самых разных ролях и сочетаниях. Уровень близости не мог не зашкалить и в реальной жизни тоже.
Арсений не мог понять одного: почему Антон реагирует так? Привык играть на камеру с первых сезонов и никак не раздуплится?
Нет, Арс знал, что завлекает и завораживает, как смертоносная змея, которая через миллисекунду сделает не заметный глазу бросок. Он привык и смирился, что если на него несколько секунд смотрит человек любого пола, он инстинктивно попадает под напряжение. Сначала это смущало, потом было смешно, теперь он смирился.
Но он бы хотел знать, Антон поэтому — вот так? Или есть другая причина?
Антон всегда распахивает свои глаза, хотя на других смотрит исподлобья или прищурившись. Он улыбается, и морщинки-рыбохвостики отчерчиваются от глаз. Он смотрит долго, не отводит взгляд. Если отводит, все равно видит. Арсений это чувствует загривком, там волоски поднимаются. И он все время трогает. Касается. Липнет.
Невозможно. Козел.
Когда они начинали, Антон каждый раз дергался, если Арс касался его незапланированно. Самого Арсения это забавляло, потому что он чувствовал прилив адреналина, но списывал его на игру и съемки. Теперь, когда Антон больше не дергается, а сам при любом удобном случае подходит и встает намного ближе, чем стоят друзья обычно, Арсений чувствует кожей места, где Шастун его не касается.
Прикосновения больше не ток, который запускает кровь на немыслимых скоростях, но совпадение детальки пазла. Без этого пусто.
Самое смешное и дурацкое то, что Антона все высмеивают за лицо, которое как чистый лист, но для Арсения этот лист испещрен арабской вязью, восточными иероглифами, чем угодно из того, что он не в силах понять. Он видит эти маленькие знаки и правда не врубается: он играет? Смеется? Дружелюбен? Может быть, немного возбужден, но забывает об этом сразу же, как заканчивается очередная игра? Самому Арсению кажется, что у него все видно по глазам. И видно там, что он влюбился в Шастуна, как долбоеб. И все эти годы он идет за ним, с ним, рука об руку, только бы вместе. Ругается со Стасом, дразнится в перерывах, шутит невообразимый бред, только бы Антон оставался рядом. Потому что без этого уже никак.
Арсений пришел, чтобы играть. Но в итоге, как в той песне, игрока он полюбил больше игры. И теперь не знает, что с этим делать. Потому что однажды он не сможет больше делать так, чтобы Антон был с ним. Он популярен, успешен, богат, рано или поздно он будет делать другую сольную карьеру. Вся четверка знает, что рано или поздно им придется разделиться. Все готовятся к этому, хотя бы морально. Ищут новое. А у Арсения, да, есть роли, спектакли, зрители. Но когда он впервые вышел на сцену только вдвоем с Антоном, по-настоящему вдвоем, он чувствовал столько всего, что променял бы один такой раз на все свои спектакли и фильмы.
И Арсений боится. Хоть Шоу из Шоу и будут снимать, хоть у них и появляется робкое общее будущее, он боится, что для Антона это просто очередной проект. Очередная проба формата. И дело не в Арсении, они просто красиво в кадре смотрятся и шутки друг другу подают. Любой бы мог, Шаст все равно примерно треть не понимает.
— Арс, ты чего? — Шастун, сидящий за рулем, везущий Арсения на очередной ебаный сапсан, оборачивается на притихшего коллегу.
Да ебись оно все конем.
— Шаст, знаешь, что?
— Что?
— Ты заебал меня уже, козел, чего глазами меня жрешь? Мне и так Стас уже мозг выел, что я тебя совращаю бедного-несчастного! Комментаторши вон полоумные пишут, что я, гейский гей, тебя с Ирой разлучаю! С Ирой, блять!
— Арс-Арс, погоди, — Шастун, глянув на него ошалевшими глазами, немедленно свернул в какой-то закоулок и остановился.
— Да всë, блин. Я не понимаю просто, зачем ты это делаешь. И не говори, блять, что ты в камеру смотрел!
— На тебя я смотрел, в какую, нахрен, камеру.
— Шаст. Я от тебя простого ответа жду. Зачем.
— Арс, серьезно?
— Серьезно. Или что, ты сейчас реально будешь говорить, что все эти годы хочешь меня и молчишь, просто пялишься, как семиклассник?
— Нет, такого я говорить не буду, Арс.
Ну понятно. Понятно.
— Потому что всем, кто меня спрашивал, я отвечал, что всегда говорю: меня Арс не заводит. Не возбуждает. Не хочу его выебать. Не теряю мысль, когда его вижу. Вот так всегда и говорю. Чистая правда.
— Да я понял, понял, харэ стебать.
— Ровно так же, — продолжает Антон, — я отвечаю, что всегда говорю: я не гей, у меня нет твиттера, и к исполнителю Hasnuts я не имею никакого отношения.
Арсений сращивает два и два быстрее, чем делает следующий вдох, и это плохо, потому что со вдохом выходит напряженка.
— Так что, — Антон уже как-то скомканно завершает свой монолог, который он озвучивал, глядя куда-то в лобовое стекло, — это скорее я у тебя должен спросить. Зачем?
— Что зачем?
Арсений правда не понимает. Если Антон сейчас практически прямым текстом сказал, что хочет его, то к Арсению-то какие претензии, блин?
— Зачем ты, блять, так со мной. Ты стебешь меня? Решил мой мир перевернуть? Осознание мне подарить? Поздравляю, у тебя получилось, у меня стои́т на мужика. Можешь обрадоваться и пойти кого-нибудь еще соблазнять. Сторис с Шульгиным выложить вон.
Как Шульгин здесь оказался, Арсений не понимает, но делает себе заметку позже выяснить. А сейчас, кажется, надо спасать Шаста, пока тот не начал жестить.
И Арсений, была не была, берет руку Антона. Впервые вот так, ладонь в ладонь, без роли, без повода. Тянется к Шасту, утыкается в шею куда-то, щетина царапучая, ну и черт бы с ней, он так давно, блять, так блять давно.
— Охуенный ты потому что. Красивый. Нравишься мне, — бубнит прямо в Шастуна Арс.
— Ой, завали, — выдыхает Антон, расслабляется и сжимает ладонь Арсения, утыкается носом ему в волосы.
Но Арсений не может завалить. Ему надо знать.
— Шаст, а, — он не может удержаться от ухмылки, — просто стои́т или?..
Шаст, на счастье, смеется, а не злится.
— Или, Арс. Или. Уже пару лет как.
— Ага. И я.
— ШиШ-то как вести будем, блять? — осведомляется Шаст у Арсеньевских кудрей.
— Да так и будем, блять, — отвечает Арс абсолютно тупо, и они оба ржут.
Арсений спокоен, потому что теперь он уверен, что все будет хорошо. Они придумают, как.
