52 герца

Я был счастлив до определенного момента, со временем жизненные обстоятельства лишили меня всяких эмоций и желания жить полноценной жизнью. Я стал слизняком, инфантильным и бесхребетным человеком, внутри которого, в самом укромном уголке моей души, прятался маленький, вечно страдающий и живущий в страхе ребенок, а самое главное, что он мне нравился, я любил его, хотя иногда мне даже казалось, что я сошел с ума, что мир вокруг меня потерял все краски, в моей жизни кончились все счастливые моменты, не было ничего, что могло бы приносить мне удовольствие, кроме этого ребенка внутри меня. Он спасал меня от раздирающих мои мозги мыслей, так мне намного проще. Алкоголь больше не лишал меня разума, еда перестала быть вкусной, в глазах потух огонь, который раньше придавал мне чувство желания, быть частью этого, как оказалось бренного мира. Никого не осталось, я потерял всех и себя, самое печальное было то, что я так глубоко замуровал себя внутри собственного тела, под толстым слоем депрессии и тоски, что уже был не в силах сам себя спасти. Агония одолевала меня, я поддался ей, я даже не предпринял никаких, противоборствующих ей действий, я сдался, я слабый. Некогда вольный жеребец был загнан в стойло, я стал покорной лошадкой, позволил надеть на себя седло и сунуть себе в рот уздечку и затянуть ее по самое не хочу. Тряпка, слабак, ничтожество — вот, что я думал о себе последний год, я погиб той зимой, тело словно утеряло всякую духовную его составляющую. Пока не появился он…. — Пак Чимин? Я бы хотел с вами поговорить по поводу вашей картины, можем мы поговорить? — высокий мужчина лет тридцати с татуировкой на шее, стоял в дверях ресторана из которого я вышел. Интересно, как долго он ждал пока я доем ? — Вы ошиблись, до свидания, — я развернулся и пошёл прочь, а в голове уже начиналась паника. Откуда он знает меня? Я впервые вижу его. — Нет, постойте, я точно уверен, что это вы, я не займу у вас много времени, всего несколько минут, — он быстрым шагом догоняет меня и опускает руку на плечо, от чего по всему тело Чимина прошёл электрический разряд. Он был слишком назойлив. — Не прикасайтесь, разве я позволял вам касаться себя, что вам от меня нужно, я же сказал, что вы ошиблись, — Чимин был напуган и зол одновременно, его одолевала паника, но он не хотел, чтобы это отразилось на его лице и человек напротив это понял. — Я…Простите, мы с вами встречались однажды, вы тогда писали картину, ту, на которой изображен синий кит и устрашающая глубина океана, вы тогда быстро ушли, я не успел среагировать, но я вас запомнил и я точно уверен, что это именно вы, — сказаное, заставило Пака развернутся и поднять глаза на мужчину. А по телу его проплыл косяк мурашек, что заставил его дрожать. Только не она, почему надо было сказать именно о ней. — Даже если это был я, ничем не могу вам помочь, прошу перестаньте следовать за мной, — мужчина остался стоять на своем месте, а Пак перешел дорогу на ту сторону улицы и в панике пытался затеряться в толпе. Он был груб с ним, но было плевать, как и на все остальное. Пак поймал первое попавшееся ему такси и ехал без указания какого-либо адреса. Он часто так делал, когда хотел скрыться у всех из виду. Он ехал так, пока какая-то мысль не появлялась сама по себе и не приводила в определенное место. Блондин забыл, что за чувство, когда в твоей жизни, если Чимин имеет право это так назвать, есть кто-то, кто сопровождает тебя на пути с невзгодами. В его новом телефоне даже не было номеров людей, которым он мог позвонить, кроме как тем, что доставляют ему на дом пиццу. Но был все таки один единственный набор цифр, который никогда не будет в списке входящих и исходящих звонков. На который Пак никогда не осмелится позвонить. Номер, звонок которого он никогда не услышит. Последний звонок Пака утонул вместе с телефоном, который словно специально, медленно летел в реку, что поглощала его своей глубиной. Телефонные разговоры больше были не для него. Пак даже помнит свой последний, ломающий его жизнь разговор и он стал для парня смертельным. Снимаешь трубку, и уже слышишь гибель на слух. Включаешь видео – видишь гибель налицо. В его словах больше никакого робкого шага, он не осознаёт свою невнимательность, безжалостные фразы, и кажется, вообще - тебя, а язык ваш словно никогда не был его языком. Будто он когда-то арендовал его, чтобы говорить с тобой, и сдал обратно. Беседа идёт, но ты не ощущаешь разговора. это как не ощущать поцелуя. А ты весь разогнан на подтексты, подогрет на колкости, готов на чувства, ибо всё время, что вы не созванивались, вы продолжали говорить в голове. К сожалению — одной. Спустя пару минут от всего, что ты слышишь, или как раз таки от всего, что не услышал, в тебе леденеет нутро, тебя окутывает бессилие, да и в целом ты падаешь духом, но на камеру продолжаешь улыбаться. Без особых усилий, ибо понял , что тебя уже всё равно не прочитают, и ты думаешь: «Неужели от разлуки нет средства кроме смерти?» И думаешь: «Я бы предпочел умирать в его сердце, нежели в голове» И думаешь: «Давай больше никогда не услышимся» Вот каким был его последний разговор, и Пак решил, что он больше не хочет так. Ждать, надеется, любить и ценить кого-то, даже себя. Это касалось абсолютно всех. Ведь одиночество - не для слабаков. Дело совсем не в том, что тебе не с кем поговорить, а в том, что тебе приходится слушать себя, а это гораздо сложнее, и сейчас Чимин отчетливо это понял и осознал. Наконец покидая такси, Пак привел себя домой, в принципе, так происходило в девяносто девяти процентах ситуаций, взаимодействия Чимина и такси. Квартира встретила его холодом и темнотой, что тоже было как и всегда, пора было бы уже и привыкнуть. Словно только закрыв за собой двери, парено почувствовал, что может дышать. Больше никто и ничего не давала его пульсу ускориться. Кинув сумку на стол, Пак сразу принялся набирать ванную кипятком, подготавливая себе место для расслабления. Пока вода в ванной потихоньку ползла вверх, добираясь до бортиков и наполняясь пеной, Чимин искал в сумке телефон, но вместо этого нашел визитку на имя Чон Чонгука. На обратной её стороне ручкой было написано: «Если вы вдруг все таки решите поговорить со мной по поводу картины, то позвоните мне, я не буду ждать, но буду рад, если вы решитесь» Пак был в шоке с наглости это Чон Чонгука, он достаточно отчаянный, раз решил, что незаметно подкинув в его сумку свой номер, то это как-то заинтересует Чимина. Не раздумывая, Пак откинул визитку в гору непрочитанных писем, раздался и двинулся в сторону ванной, это все, что сейчас имеет для него значение. **** — Ну что? Ты поговорил с тем художником, он согласен продать картину, она была бы прекрасным экспонатом в твоей галерее, — Ким подвинул бокал с виски своему другу. — Он меня даже не выслушал, я уверен, что это был он, а он в свою очередь хотел, чтобы я поверил в обратное. Я подкинул в его сумку свой номер, не знаю по какой воле случая я решил, что это сработает, но тем не менее, я это сделал, — он сделал глоток терпкого напитка, который сразу прошел огнем по его внутренним органам, но ни одна мышца на его лице не дернулась, ему это нужно было. Уже два года эта картина не выходит из его головы, но все попытки найти ее не увенчались успехом, а почти найдя её, все приняло еще худшую ситуацию, Чона это огорчало. — А знаешь, что самое странное, Ви? — Чон поднял глаза на друга, что пристально всматривался в незаконченную картину Чона. — В его глазах был страх, и я решил, что я не хочу пугать его ещё больше, когда я видел его тогда сидящим на пристани около мальберта, он улыбался так ярко, что солнце даже в самый его солнечный день, точно проиграло бы ему, но он изменился, словно он сейчас является полной противоположностью самого себя. Возможно, стоит забыть о ней, если человек который создал ее, так тщательно пытается скрыть свое творение . Чон решил, что не будет ждать его звонка ещё с самого начала. Ведь ты всегда получаешь то, что хочешь, когда перестаешь ждать. А пока ему нужно заняться открытием галереи и усердно потрудиться над последней картиной. **** Утро сгущали тучи, солнечные лучи не пробивались сквозь занавес спальни Пака. Сегодняшний день был серым, сырым и для каких-то эмоций абсолютно не было место. Очередное утро, как и всегда, ливень бил в окна, словно весь мир замолчал, а капли отыгрывали свою мелодию акапелла. Чимину раньше это нравилось. Пак побрел на кухню, он шел медленно, зевал и пытался поправить упавшие на глаза волосы, запуская пальцы словно в стог сена, они были настолько сухие, что парень с трудом мог выдернуть из них свои пальцы. Чимин вскрыл банку колы и сел за стол, отпивая глоток и закинул голову назад, ощущая как пузырьки газа понемногу раздирали ему горло. Но тут глаза Пака упали на визитку, которую тот вчера швырнул в неизвестном направлении и как назло, он снова её видит. — Зачем этому мужчине моя картина? — Чимин несколько раз задавался этим вопросом, но вариантов ответов было огромное количество. Каждый день, открывая телефон, Чимин проверял входящие сообщения, в надежде увидеть, что абонент доступен для звонка. Он бы никогда не позвонил, ему просто было важно, чтобы на той стороне нескольких цифр, абонент жил и ни о чем не жалел. Он даже поменял звонок на этот номер, без какой-либо надежды, просто хотел дать себя понять, что он сделал все, что мог. Каждый раз когда Чимин думал о том злополучном дне, о той зиме, которая стала для него контрольным выстрелом в голову, его сердце начинало бешенно стучать. Каждый раз вспоминая это, Чимину словно было мало и он сам вставлял патрон в магазин, спускал с предохранителя, а потом отдавал оружие в руки другому человеку, а тот нажимал на курок. Эти ощущения нельзя было сравнить ни с чем, Пак всю жизнь будет винить только себя за то, что тогда произошло. Он поломал три жизни, а теперь каждый божий день ломает свою, словно его существование на этой земле, было личным адом. Разбив на завтрак три яйца, после утреннего контрастного душа, Чимин заглянул в гардеробную, открыл самый дальний шкаф и за кучей коробок откопал её, картину которую ему не хватило смелости уничтожить. Она была все так же прекрасна. Стоило ли Паку от неё избавиться? Может ли он себе позволить это? Какова вероятность, что отдав, он больше никогда не увидит её. Эта картина была отдушиной, которая словно выскребала на сердце Чимина глубокие порезы, она чернила его некогда светлую душу. Это то, что вина делает с человеком. А когда её воплощают на чем-то физическом, осязаемом, на том, что никогда не позволит тебе забыть о причине, по которой тебе не позволено жить, но ты живёшь, это разъедает изнутри. Недолго посмотрев на неё, на глаза Пака собираются слезы, дыхание затрудняется, огромные ручьи слез начинают стекать по лицу, его начинает трясти. Чимин на дрожащих ногах выбегает из комнаты, в панике пытается найти на столе визитку, которой он только недавно хотел выкинуть. Он больше так не мог, это было слишком для парня, он не хотел так жить и спонтанная мысль о том, что её можно отдать тому, кому она нужна и кто знает о ней кроме её создателя, показалось ему самой правильной сейчас. Он держал визитку в руках и очень медленно со слезами на глазах набирал номер. Вода стекала по щекам так сильно, что местами он переставал видеть какие цифры он нажимает. Протерев глаза, Чимин лишь на секунду задумался, но нажал на зеленую кнопку и дрожащими руками приложил к уху. Первый гудок заставил Пака зажмурить глаза и задержать дыхание, через несколько гудков с той стороны послышалось «Алло» Пак несколько секунд молчал, но собрал все сомнения в кулак, сделал глубокий вдох и глаза его распахнулись. — Вам все ещё нужна моя картина? — Чимин так сжимал руки в кулаки, что оставались следы от ногтей на мягкой коже ладоней. — Да, конечно, Пак Чимин? Я написал, что не буду ждать вашего звонка, я соврал, но почему же вы передумали? — голос у этого Чон Чонгука был бархатистый и спокойный, постепенно Пак стал успокаиваться. — Вам не нужно это знать, я вышлю вам адрес, приезжайте и забирайте ее, — Пак сбросил звонок. Назад дороги не было, он снова зашел в гардеробную, закрыл картину белой тканью и вынес в гостиную. Положив её на кресло, Пак сел на диван как можно дальше от неё и ждал. Буквально через двадцать минут прозвучал дверной звонок и примерив на себя одну из самых без эмоциональных масок, открыл дверь. — Еще раз здравствуйте, — Пак кивнул ему и пропустил внутрь. Шаги мужчины были робкими и он постоянно оглядывался на Чимина, словно хотел видеть его одобрения. — Вот она, — Пак указал на картину за белым полотном, а когда Чон подошел и хотел снять ткань, Чимин его остановил. — Нет, не здесь, не снимайте, — мужчину это удивило, но он не стал прикасаться к ткани, и с удивлением смотрел на парня. — Вы можете назвать за неё любую цену, — Чон присел на диван и достал из кармана свой телефон. — Нет цены которая бы смогла затмить то, что я пережил, то что вы просто забираете её, этого достаточно, — Чимин прошел на кухню, сердце его словно вот вот должно было остановиться, он налил в стакан апельсиновый сок и собрав волю в кулак, вынес его Чону и поставил на кофейный стол рядом с ним. — Спасибо, — Чон сделал глоток и поставил стакан обратно, — Я открыл картинную галерею, должен ли я указать ваше имя? — от чего-то Чон постоянно наблюдал за мимикой на лице парня, он был слишком загадочным для Чона. Глаза его были очень уставшими, худое тело, красивые черты лица, бархатная кожа, такая чистая и светлая словно он сам был холстом для написания картины. Но это только снаружи, то, что находилось внутри Чон понять не мог, он абсолютно не такой как все, но и какой-то конкретики Чон для себя выявить не смог. — Если вы хотите, то пожалуйста, мне нет никакого дело до этого, — Чимин метался и думал, как стоит поступить, но решил, пусть этот мужчина сделает выбор за него. Пак надеется никогда больше не увидеть её. — Поможете с описанием? Есть какие-то пожелания? — Чон достал блокнот и ручку и уставился на Пака в ожидании. — «52 герца» назовите её так, больше ничего нужно, — на секунду глаза его снова намокли и Чон это заметил, он за мгновение подорвался к Паку и утопил его тело в своих объятиях. Они оба опустились на пол, Пак кричал от боли, а из глаз его не переставая текли слезы. Его душу разрывало на куски, он держался как мог, а сейчас он выплескивал все, перед абсолютно незнакомым ему человеком, но это не имело никакого значения. Чон не переставал обнимать его дрожащие плечи, он крепко держал его с глазами полными ужаса и грусти. Что же могло произойти у этого человека в жизни? Чон не позволит себе спросить, все и так было понятно. Парень казался таким маленьким и уязвимым в его руках, что глаза Чонгука тоже стали намокать, он опустил голову на светлую макушку и произнес шёпотом «Всё будет хорошо, я здесь» это последнее, что едва услышал Чимин и через какое-то время всхлипы прекратились и Пак обмяк в теплых объятиях. Они ещё долго так сидели, Чон не осмелился отпустить Чимина, который уснул на его руках, а Чимин не хотел терять тепло, которое так долго не испытывал. Очнулся Чим уже в своей кровати, он аккуратно встал с кровати и вышел на кухню. Свет везде был выключен, значит Чон ушел. Чим включил свет на кухне и увидел вырванный лист из блокнота Чона. На листке ручкой было написано время и место. Должен ли Пак поехать туда? Это наверняка открытие галереи Чонгука. Парень не знал, стоил ли ему идти, но решился лишь в благодарность Чону, что тот не бросил его несколько часов назад. **** — Ну что? Как он решился отдать её? — Чон опустил глаза в пол и выдохнул, он не скажет никому о том, что было в той квартире. Это касается только Пак Чимина и немного Чона, он не вправе в это вмешивать кого-либо ещё, даже лучшего друга. — Я не знаю, мы почти не говорили, он просто отдал мне картину и я ушел, — Тэхен удивился этому, хотя мало ли, что происходит в голове у творческих людей. Сначала не хотел отдавать, потом сам позвонил, может ему нужны деньги? — Сколько он попросил за нее ? — Тэ знал, что вопросы касаемые денег Чону не нравились, но решил спросить? — Нисколько, он отдал ее просто так, — это обрадовало Тэ, а Чон психанул и вышел с комнаты, закрывшись в ванной. Реакция Чона была слишком странной, что-то тут было не так. Завтрашний день обещал быть нервным и суматошным, все должно быть идеально. Было продано около трехсот билетов, они не могли оплошать. **** Чимин долго думал о том листе бумаги и адресе, который на нем указан. Он метался в сомнениях, стоил ли ему появиться там, хочет ли он видеть её снова. Он постоянно проверял свой телефон, множество разглядел на время, ворочался и закрывал руками свое лицо в попытках уснуть, но ничего не выходило. Блондин ещё долго глядел в потолок, пока в три часа ночи не провалился в глубокий сон. Ему всегда снился один и тот же сон, один и тот же человек, те же самые обстоятельства, каждый раз он ненавидел засыпать и просыпаться, потому что заранее знал, что ему снова придётся это увидеть, а этой ночью ему приснились объятия, тепляе и нежные. Ему снились руки, которые гладили его по голове и голос шепчущий, что все будет хорошо. Ему снилось присутствие чужого ему человека, который разделил с ним боль и слезы. Утром Чимин не проснулся, он подорвался на кровати и не мог поверить, что с ним это произошло. Что ему не было больно, что ему снились объятия и впервые за долгое время на лице Пака промелькнула легкая улыбка, почти совсем незаметная, но она была. Пак в попыхах сорвался в душ, надел брюки, рубашку, уложил волосы и захватив карту, листок со стола с адресом и кошелек, вылетел с дома. Он почти сразу поймал такси, на ажиотаже даже не заметив как раскрыл бумагу и назвал адрес, впервые за долгое время он знал, куда ехал. Впервые за долгое время ему хотелось поскорее выйти из такси. Эти ощущения были словно новыми для Пака, словно он никогда раньше их не испытывал, сейчас Чимин радовался легкому солнышку и прохладному ветру, он радовался музыке, которая играла в такси, он просто радовался. Выйдя из машины, Чимина встречало огромные здания, он медленно зашел в холл, оглядывая все вокруг и посмотрев на стенде номер нужного ему этажа, зашел в лифт. Пак очень сильно переживал и нервничал, но его так тянуло туда, и это вовсе не из-за картины, он хотел отблагодарить Чонгука за его отчаянную попытку помочь Чимину, абсолютно не зная причину проблемы. Этот поступок словно поселил в сердце Пака веру о том, что в мире осталось что-то хорошее. Дверь лифтов открылись, Пак сделал шаг из него и попал в огромное помещение: повсюду ходили люди и рассматривали прекрасные картины, Чимин как ребенок рассматривал каждую из них, словно он никогда не писал их сам. Сейчас его душа была в спокойствии и он не мог в это поверить. Он хотел ходить кругами снова и снова, пока не заметил посредине всего помещения стенд, на нем стояла картина, прикрытая белым полотном, Пак уже знал, что скрывается под этой тканью. Вокруг словно все замерло, словно сейчас существовал только он и эта картина. Парень шел медленно, сглатывая комок в горле, он пытался скрыть дрожащие руки, сжимая их в кулаки, чтобы помочь себе успокоиться. Когда он пошёл и встал на расстоянии одного метра от своей картины, он почувствовал руку на своем плече. Пак заглянул к себе за спину, он сразу понял кто это, поэтому первым, что он увидел - это были глаза Чона, наполненные спокойствием. Чон головой указал ему на картину, а потом взял руку Пака в свою и поднёс к полотну, Чимин только на секунду замешкался, но преодолев собственный страх, сжал в руках кусок ткани и потянул вниз, раскрывая собственное, некогда убившее его творение. — Открой глаза, — Чим медленно открыл глаза и когда его взор упал на неё, то сердце парня рухнуло вниз. Он даже не заметил, что все вокруг смотрят на неё, ему было плевать, он смотрел на свою последнюю картину и больше не чувствовал боли или страха, он чувствовал свободу. Его глаза были наполнены слезами, когда он увидел то, что сделал с ней Чонгук. Он дополнил её, добавил к одинокому киту, второго. У Пака не было слов, он стоял как вкопанный не мог оторвать глаз от неё. Сегодня он плакал от радости. Вокруг все твои хлопать, но не Чимин, не Чонгук не обращали внимание на это. — Сегодня твои слезы значат совсем другое, — сказал Чон, чтобы только Чимин мог его слышать. — Спасибо, я не знаю, что сказать или сделать, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты для меня сделал, — Чон сжал руку на его плече, а Чимин заглянул ему в глаза и одарил самой искренней улыбкой, какой только мог. — На самом деле ты можешь кое-что для меня сделать, — Чимин удивленно взглянул на него, а Чон взял его ладонь в свою. — Выпьем кофе? — Пак совсем не ожидал услышать этого, но кивнул и получил в ответ счастливую кроличью улыбку. И в эту секунду его телефон издаёт звук, который Пак ни за что не хотел услышать. Сейчас все тело Пака пробивала дрожь, он медленно опустил голову на карман, чтобы убедится, что это точно его телефон. Паника накрывала его с головой, он метался глазами по всему помещению, пытаясь зацепиться за что-то. Глаза его стали намокать и когда Чон заметил это, он вытащил телефон с кармана Чимина и заблокировал контакт, звонок которого парень не был готов услышать. Пак выдохнул, поднял на Чона глаза, а тот отдал ему в руки телефон и подошел ближе, выманивая ответ на свой вопрос. — Не думаю, что тебе нужно отвечать на этот звонок, больше не нужно. Ответь лучше на мой вопрос, — сейчас в голове Пака стоял огромный выбор, он не знал, что ему делать и почему голос на той стороне звонка, по памяти стал отдавать разрядами в сердце. Чим закрыл глаза, сжал свой телефон в руках и несколько секунд подумав, распознал глаза. — Только если прямо сейчас, — выдал Чимин, развернулся в сторону лифта и уверенным шагом стал отдаляться от картины. Он убрал телефон в карман, обещая себе пережить это, но уже не одному. Вряд ли он когда-то расскажет Чону причины его состояния, но он поддастся ему. Пак этого хотел, он готов принять руку помощи, которую Чон ему протянул. Чон взглянул на Тэ и тот кивнул ему, тогда мужчина сорвался быстрым шагом к Паку, за считанные секунды догоняя его. И никто не мог увидеть улыбку на лице Чимина, когда позади него послышались шаги. и в тысячных сквозной-пробегающих мимо меня лиц, будто мои глаза подсознательно в тайне от меня самого стараются склеить кусочки посторонних, смешивающихся с друг другом инфернальных лиц именно в твоё, именно в твоё, чёрт возьми, прекрасное лицо. И я ничего, абсолютно ничего не могу с этим поделать. «катастрофа — то, в результате чего трудно не измениться»