Красные яблоки

В Эдеме было спокойно. Дни напролёт здесь господствовал солнечный свет, который целиком заливал поверхность земли, усаженную всеми возможными видами растений. Казалось, каждый цветок блаженствовал, купаясь в солнечных лучах, радуясь, что ему довелось родиться именно здесь. Животные мирно посапывали на шёлке зелёной травы, не зная, что такое охота или нужда прятаться от клыков хищника.  Свет был вездесущ. Он дарил истинно райский блеск всему, что окружало его и что окружал он. Чистый свет защищал всё существующее неосязаемыми крыльями и не давал шанса ни одной тени скрыться даже под самым крошечным листиком. Хотя откуда этим теням было взяться? В Эдеме было спокойно и светло. Так было и будет — сами ангелы, посланники Бога, говорили. Так и будет, если соблюдать правила. Вернее, всего одно небольшое правило.  Дерево познания, как его называли серафимы, не могло не привлекать внимание. Оно находилось в самом сердце райского сада и возвышалось над всеми его обитателями, раскинув могучую зелёную крону. Ангелы не раз повторяли Божий завет: не вкушать его плодов. От себя небесные существа даже советовали близко к Дереву не подходить и не искушать себя долгими взглядами.  Адам любил Бога. Он всецело был верен Ему. При любой мысли о Нём его сердце, казалось, начинало сиять тем же светом, которым был окутан весь Эдемский сад. Следовать воле создателя — разве не истинное счастье любого творения? Поначалу это было несложно. Но чем больше он изучал предметы вокруг себя, тем страннее и выше казалось дерево, росшее в центре сада. Кажется, Адам изучил его до мелочей. Листья были длиннее и крупнее, чем у других деревьев, ветви более раскидистые, а узоры на коре более объемные и витиеватые. Но всё это — лишь небольшие странности, по сравнению с плодами Дерева.  Красные и крупные, они не были похожи ни на что вокруг. Всё в Эдеме представляло собой слаженное единство, где каждое творение в гармонии сосуществовало с другими. Эти же красные плоды безмолвно кричали, беспорядочно вклиниваясь в складный хор обитателей сада, и таили в себе нечто неизведанное, сокрытое от всех.  Если Адам бесцельно бродил по Эдему, то неизбежно натыкался на Дерево. Каждое лёгкое дуновение ветра против воли направляло его голову в сторону красных плодов. Что-то тянуло к ним. Только вот Адам всё ещё любил Бога и помнил Его волю, которой обещал повиноваться.  Он твёрдо решил делать то, что от него ожидалось, пока однажды интерес к странному дереву не стал сильнее, чем обычно. Что-то невидимое само толкало первого человека в спину, заставляло ноги нести его прямиком к Дереву.  Адам, кажется, теперь сидел совсем близко к нему, ближе, чем следовало, но для верности повернулся к Дереву спиной и стал в очередной раз исследовать раскинувшиеся перед ним просторы Эдемского сада, надеясь, что они смогут унести мысли подальше от навязчивого интереса.  Внезапный треск и тихое шипение привлекли его внимание. Кто-то в мгновение разрушил охватившее его чувство уединённости, но ещё не успел показаться сам. Адаму пришлось несколько раз посмотреть по сторонам, чтобы заметить фигуру одного из самых прекрасных серафимов. Ангел неспешно приблизился к нему. Свободные белые одежды струились, как кристально чистая вода в ручье, золотистые локоны блестели, как те милые цветы с желтой серединкой, а крылья светились всё тем же светом.  Неожиданный гость остановился рядом с Адамом, устремив взгляд туда же, куда до этого с большой сосредоточенностью смотрел первый человек.  — Поистине прекрасное место, — произнёс серафим, со спокойной внимательностью разглядывая пейзаж перед собой. От звука ангельского голоса Адам заворожённо замер. Звучный, сильный, но простой, льющийся, как стройный ручей. Ангелы редко разговаривали с ним и Евой. В основном это были речи, не требующие ответа: наставления или пересказ Божьей воли. Поэтому Адам долго смотрел на серафима, прежде чем понял, что тот ждёт от него какого-то участия.  — Да, — обронил он, переведя взгляд на траву под собой. Вид серафима вызывал в нём мягкий трепет. Все ангелы были так прекрасны и возвышены, несли божественный свет, к которому так хотелось прикоснуться, невесомо провести по нему рукой, как по водной глади, чтобы стать ближе к Нему.  — Тебе и Еве несказанно повезло, — продолжал серафим, сорвав с земли маленький цветок со светло-желтыми лепестками. — Цветку хорошо на его полянке. Здесь его греет солнце, питает почва, поит ручей. Весь его мир здесь, ему больше ничего не нужно, — серафим начал легко гладить полупрозрачные лепестки цветка в своей руке: его движения были нежными и осторожными, словно он держал самую хрупкую вещь во всей вселенной. — Но сколько так может продолжаться? — внезапно спросил он. — Думаю, целую вечность. Цветок может продолжать довольствоваться своей полянкой, оставаться там, где все знакомо и спокойно. Но в один день он неизбежно завянет, слишком привыкший к постоянно повторяющейся череде дней, — внезапно маленький цветок в его руках побледнел: по лепесткам пошли тёмные трещины-паутинки, тонкий зелёный стебель засох и надломился. Ангел с жалостью посмотрел на погибшее растение в своей руке. — Однотипность разрушает. У цветка даже не было возможности изменить что-то — открыть для себя новый воздух, новое солнце. Он оставался там, где ему положено, и это привело его к столь печальному концу.  Адам несколько раз моргнул, во все глаза глядя на серафима. Обычно, если ангелы что-то от него хотели, они обращались к нему прямо, чётко объясняя цель своего визита. Но этот ангел вёл себя не так. Сначала он потребовал от него ответа, теперь рассказывал что-то непонятное о полевом цветке. С какой целью серафим вёл с ним эту странную беседу?  Адам неловко повёл плечами, не понимая, как ему нужно отреагировать на прозвучавшие слова.  Ангел на это мягко улыбнулся и позволил тому, что осталось от цветка, упасть на землю.  — Меня зовут Люцифер, — серафим слегка наклонил голову, будто бы приветствуя.  — Не знал, что у ангелов есть имена, — искренне удивился Адам. Улыбка Люцифера стала ещё шире.  — Кажется, ты многого не знаешь, Адам, — глаза ангела загадочно сверкнули. Он сложил руки за спиной и устремил взгляд в даль, далёкую и недоступную человеку. — Как ты думаешь, могло ли что-то спасти этот бедный цветок? Адам, кажется, совсем растерялся. Он постарался найти ответы в горизонте, куда упорно смотрел Люцифер, перевёл глаза на скопление цветов на бескрайнем зелёном лугу, как будто они могли что-то сказать ему. Не найдясь, что ответить, Адам пожал плечами: — Не знаю.  Губы Люцифера вновь дрогнули в беззлобном смешке. Чуть наклонив голову, он повернул её в сторону человека, чтобы установить с ним зрительный контакт.  — Знание. Идеи, — эти слова легко сорвались с его губ, будто он уже давно держал их в себе и всем сердцем желал выпустить наружу. — Идеи и мысли дают нам жить, Адам. Их свободный полёт. Если мы не даём им волю, они чахнут внутри, портятся сами и отравляют нас. Неужели ты этого сам не заметил?  На этих словах Люцифер прищурился и впервые повернулся к Дереву. Он явно намекал на повышенный интерес Адама к запретным плодам и хотел чего-то от него добиться. Вот теперь первому человеку стало действительно не по себе. Сердце слегка дрогнуло при мысли, что его поймали на непослушании.  — Что? — Адам сделал пару крохотных шагов назад и выставил руки перед собой. — Думаете, я… Вы уверены, что я прикасался к Дереву? Нет, я бы не стал! Это неправильно, я бы не… — Успокойся, Адам, — Люцифер подошёл чуть ближе и слегка коснулся его плеча. Этот жест действительно произвёл на человека успокаивающих эффект, но пока он не позволил себе полностью расслабиться. — Почему ты решил, что это неправильно? Небеса хотели проверить его? К чему задавать настолько очевидный вопрос? — Потому что вы так сказали. Люцифер продолжительно и внимательно смотрел на него, буквально заставив Адама сжаться. Он где-то провинился? Чем-то разозлил ангелов? — Возможно, не всему, что говорят, стоит верить, — наконец ответил серафим.  — Но Божья воля — закон для всех нас! Подчиняясь вам, я подчиняюсь Его воле — вы, ангелы, сами так говорили, — Адам развёл руками, гадая, что могли значить слова ангела и какой реакции он хотел от него добиться.  — Тебе нравится жить, следуя чужой воле, Адам?  Голос серафима прозвучал неожиданно серьезно. Сама интонация вопроса поставила первого человека в тупик, а чуть позже дошедший смысл сказанного и вовсе выбил у него почву из-под ног.  — Да… Люцифер вновь наградил его проницательным взглядом и свёл брови вместе, словно демонстрируя неверие.  — Ты хочешь закончить свои дни, как тот цветок? Странное чувство охватило Адама, его дыхание участилось.  — Я не совсем понимаю, что должен ответить… — Мне ты ничего не должен, — с нажимом на первое слово произнёс Люцифер. — Ответь так, как думаешь ты.  Адам растерянно огляделся по сторонам. Ему нужно было срочно что-то сказать. Ответить так, как он думает? Но, строго говоря, он не мог думать сам. Всё, что Адам знал, любое мнение, которое имел, было дано ему высшими ангелами. От него всегда требовали просто придерживаться правил, не задавать лишних вопросов и быть послушным. По сравнению с этим просьба Люцифера казалась невероятно тяжёлой и, откровенно говоря, практически невыполнимой.  Первый человек ещё несколько мгновений бродил взглядом по расстелившемуся в низине лугу и наконец заставил себя ответить на вопрос серафима, тщательно подбирая слова.  — Если бы на то была воля Небес, я бы не возражал против… подобного решения.  Люцифер тихо выдохнул и повернул голову в другую от Адама сторону. Кажется, первый человек различил в этом действии плохо скрытое разочарование. Неужели его ответ был неверным? — Пойми, я не прошу тебя дать выдрессированный ответ, — наконец прозвучал голос Люцифера. — Я хочу, чтобы ты прислушался к себе, — для наглядности ангел протянул руку вперёд и  коснулся ей грудной клетки Адама, там, где располагалось его сердце. При этом серафим настойчиво смотрел ему в глаза, стараясь достучаться до внутреннего голоса человека. — Чего ты хочешь? Удивлённые глаза уставились на Люцифера. Адам максимально сосредоточился, чтобы сделать то, о чём его просили. «Чего бы он хотел?» — вопрос лёгкий и именно из-за этого очень сложный.  Первый человек вдохнул, выдохнул, стараясь привести в норму участившееся сердцебиение, и прикрыл глаза. В голове сразу всплыли образы Эдемского сада, обители спокойствия и безмятежности. Постоянное течение ручья, щекочущая трава, лёгкий ласковый ветер, бархатные лучи солнца. То, что он видел каждый день, и являлось тем, о чём он мог мечтать. Адам открыл глаза.  — Я бы хотел, чтобы всё было так, как оно есть сейчас, — наконец ответил он. — Другого я не желаю.  — Это потому что ты не можешь желать другого, — Люцифер резко повернулся к нему и настойчиво посмотрел прямо в глаза, будто стараясь вбить эту мысль в голову человека. — Ты понятия не имеешь, сколько тебе недоступно! Они прячут это от вас, потому что боятся. Но ты бояться не должен.  Волнение тонкой молнией пробежалось от пальцев ног до макушки Адама. Прямо сейчас Люцифер пытался сломать выстроенную в его голове систему, с которой он почти сросся. Первый человек продолжал непонимающе глазеть на ангела, чувствуя, как начинают дрожать его конечности.  — Ты уверен, что Небеса дали вам с Евой всё, так? — Люцифер продолжал говорить чётко и бескомпромиссно, чтобы вселить как можно больше сомнений в круглые и наивные глаза напротив. — Действительно, они подарили вам беззаботную и спокойную жизнь, но отняли самое важное — свободу. Свободу выбора, свободу воли, свободу самим решать, кем и как вы хотите быть. Ты сейчас этого не понимаешь, — проговорил серафим, читая эмоции, выплеснувшиеся на лице Адама, — но когда осознаешь, будет слишком поздно.  — Я… но… — первый человек потерянно разглядывал собственные руки, пока его сердцебиение уверенно набирало скорость. — Не волнуйся, — внезапно голос ангела стал мягче бархатной травы, на которой они стояли всё это время, плавнее любого ручья в саду, звучнее трели любой райской птицы, — я помогу тебе. Ты уже давно заприметил эти яблоки, так? — Люцифер улыбнулся, положил руку ему на плечо и аккуратно, чтобы не спугнуть, повернул Адама лицом к Дереву.  Сжавшись под рукой серафима, первый человек кивнул и, опомнившись, нерешительно добавил: — Но я не трогал их! Вы… вы ведь говорили, что это против правил… — Адам, — резко произнёс ангел, вновь заставив посмотреть на себя. Сейчас голос Люцифера звучал серьёзнее, чем за весь разговор, а на лице не осталось ни следа улыбки. — Свобода — это не тот дар, который тебе преподнесут за хорошее поведение. Чтобы получить её, нужно быть готовым на поступки. Это может быть страшно, больно, но ведь главное — это то, ради чего ты нарушаешь правила и идёшь против всех. Нужно иметь достаточно силы, чтобы порвать цепь и расправить крылья. Твоя цепь прямо перед тобой, — поубавив  голос, произнёс Люцифер, легко двинув плечи Адама в сторону Дерева. — Порви её. Сорви яблоко и вкуси его.  Последние слова заставили ноги Адама подкоситься, и, если бы не чужие руки, держащие его за плечи, он скорее всего упал бы на землю. Эта фраза сначала буквально ошарашила, но затем, кажется, начала вытаскивать из его головы мысли, которые он старательно хоронил в своём разуме.  Тень сомнения пролегла на лице первого человека. Магнитизм красных плодов усилился в несколько раз и теперь ощущался на физическом уровне. Руки сами тянулись к Дереву, и Адам сдерживал их из последних сил.  Внезапно все правила, установленные ангелами, стали ощущаться не такими уж и важными. Теперь казалось, что соблюдать их — как смотреть на пылающее солнце, не отводя взгляд, чувствовать, как начинают болеть глаза, но продолжать смотреть. Люцифер словно предлагал закрыть глаза хоть на секунду, поддаться острому желанию и сомкнуть тяжёлые веки.  Это не так уж и сложно. Ничего страшного не произойдёт, верно?  Рука Адама медленно потянулась вверх, коснулась прохладной зелёной листвы. До яблока осталось совсем крошечное расстояние. Ничего не изменится, если он просто…    Нет! Адам зажмурился и отдёрнул руку назад, прижав её к себе. Ужас охватил его целиком, холодом расплывшись в груди. Он был так близко. Нет, он не может этого сделать, он обещал Ему… Сзади послышался продолжительный выдох. Кажется, последние мгновения Люцифер вовсе не дышал, пока мягко, но твёрдо сжимал его плечи.  — Адам, — одним движением серафим повернул человека к себе лицом. Ангел пытался сохранить ровный голос, но разочарование в купе с нетерпением заставило его звучать напряжённо. Глаза уже не выражали того спокойствия и уверенности. — Адам, почему? Ты почти сделал это! Что тебя остановило? — Я не могу… это… это же предательство! — человек под руками ангела был натянут, словно струна, его глаза взволнованно метались по лицу напротив.  — Небеса предали тебя ещё задолго до этого, — твёрдо произнёс Люцифер, крепче держа плечи человека, будто тот от страха мог от него убежать. — Они многое прячут и лишают тебя права на многие вещи. Позволь, я покажу.   Последние слова Люцифер произнёс, горячим дыханием опалив ухо первого человека. Адам не успел вникнуть в смысл прозвучавших слов, когда его тело и вместе с тем разум буквально парализовало. А тем временем ангел продолжал.  Одна рука отпустила его плечо, создавая иллюзию свободы, но другая осталась на месте, ненавязчиво удерживая. Рука ангела метнулась за спину человека, длинные пальцы изящно пробежались по позвоночнику снизу вверх. За пальцами по спине побежали мурашки, заставив Адама чуть выгнуться вперёд и утонуть в замешательстве ещё глубже. В это время быстрые пальцы уже оказались на линии ключиц. Рука переместилась на шею, исследуя каждую точку и изредка спускаясь к груди. Со странной улыбкой Люцифер продолжал свои действия, наблюдая, как подаренные им ранее неизвестные первому человеку ощущения крепкими нитями сковывали его тело и разум.  Свободная рука ангела медленно зарылась в волосы Адама и остановилась на затылке. Через мгновение Люцифер притянул человека к себе и соединил их губы.  Если до этого Адам тонул в незнакомых ощущениях, то теперь он определённо начал в них захлёбываться. Рука Люцифера с затылка опустилась к лопаткам, прошлась по ним витиеватым узором и, поднявшись выше, зарылась в загривок. Очередное неожиданное движение заставило Адама выдохнуть, чуть приоткрыв рот, и ангел не упустил возможности.  Длинный, похожий на змеиный язык проник внутрь, прошёлся по ряду ровных зубов, коснулся чужого нёба. Довольно быстро Адам перестал напряжённо жмуриться и, поддавшись омуту новых чувств, позволил себе расслабиться. В конце концов Люцифер — серафим, ему можно доверять. Он никак не отвечал на действия ангела, но тому это было и не нужно.  С каждым движением чужого языка, с каждым мучительно томным мгновением становилось всё жарче. Голова кружилась, перед глазами вспыхивали жгучие огни, тело всё больше отказывалось подчиняться. Почувствовав, как слабеют ноги человека, Люцифер, не прерывая поцелуя, потянул его вниз на траву. Теперь Адам оказался на спине, а серафим устроился между его ног.  Вскоре Люцифер оторвался от чужих губ и снова приблизился к уху человека.  — Теперь ты лучше понимаешь меня, так? А ведь ты ещё не узнал, какое удовольствие можно испытать, поддавшись настоящему искушению. Ты же позволишь мне показать тебе?  Слова Люцифера доносились словно через толщу воды, но одновременно звучали прямо в его голове. Всё это было таким новым и странным, непохоже ни на что, с чем он сталкивался до настоящего момента. Адам не представлял, к чему всё может принести, но знал определённо: он жаждал ещё. Всех прикосновений казалось ничтожно мало, ему нужно было больше. Невидимые мягкие цепи обвили его запястья и тянули к неизвестности. Ему было необходимо узнать, сколько ещё от него было сокрыто прежде.  — Да, прошу! Адам удивился, не узнав свой голос, который теперь звучал умоляюще хрипло. Широкая, отчего-то змеиная улыбка расползлась на лице Люцифера, когда он снова приблизил свои губы для нового, более глубокого поцелуя. Адам сам подался навстречу, желая вкусить максимум от предлагаемых ему удовольствий. Теперь первый человек старался отвечать на действия ангела, копируя то, что ему уже удалось испытать на себе.  Прохлада тени дерева, под которым они находились, резко контрастировала с жаром, который стремительным огнём разгорался в нём. Жар проник всюду: он был в голове, на губах, под ловкими пальцами и постепенно сосредотачивался где-то в животе. Воздух перед глазами плавился и стекал жгучими восковыми каплями.  Всё тело мелко дрожало в ожидании большего. Это было похоже на ничем неутолимый голод, заставивший Адама отпустить голову и действовать почти бессознательно, чтобы наконец обрести желанное до боли в груди чувство сытости.  Иногда что-то из глубин приглушенного разума пыталось достучаться до него, преодолеть тягучую трясину и что-то сказать. Но этот голос был недостаточно силён — его оказалось слишком легко подавить и заглушить новыми, тягучими ощущениями.  Люцифер слегка приподнялся над Адамом и взглянул на потонувшие в вязком дыме желания глаза.  — Чувствуешь? Запретный плод сладок, — человек едва мог слышать его, оглушенный своим и чужим дыханием. — Поддайся, и я раскрою его вкус полностью, до последней нотки.  Неспособный произнести что-либо, Адам сам потянулся вперёд, желая вернуть сводящий с ума телесный контакт. И ангел его понял.  Люцифер снова припал к земле и продолжил мягко, но с явным рвением целовать его губы. Одна рука лежала на шее человека, другая опустилась вниз, исчезнув из зоны видимости.  Адам даже не заметил, как часть одежды Люцифера растаяла в воздухе. Мир перед глазами сменялся отрывистыми картинками, которые нередко смазывались, перетекая друг в друга.  Люцифер мягко раздвинул бёдра Адама в стороны, и внезапно его поцелуи стали более глубокими и напористыми, словно он хотел сосредоточить внимание первого человека только на губах, не позволить ему переключиться на что-либо ещё.  Адам попал в водоворот быстрых и слегка грубых движений, которые, подобно стихийному порыву ветра, раззадорили пламя в его груди. Он тщетно старался сориентироваться в море сменяющих друг друга событий, пока волна абсолютно нового ощущения не накрыла его с головой.  Отвлекая Адама поцелуями, Люцифер постепенно оказывался внутри него плавным медленным движением. Дыхание человека замерло, уши заложило, а глаза сами собой зажмурились от переизбытка чувств.  Серафим с нежностью провёл рукой от щеки человека до его плеча и остановился на талии, слегка поглаживая. Адаму понадобилось время, чтобы справиться с оглушительным ощущением заполненности и вернуть связь с реальностью.   Неожиданно ангел подался назад и снова вперёд, вновь лишая человека способности дышать. С каждым разом движения становились быстрее и чётче.  Адам удивился, когда с его губ впервые сорвался протяжный звук, похожий на стон. Он слегка смутился, но не смог остановить последовавшие за ним стенания, которые теперь наполнили вязкое пространство вокруг них.  Адам не понимал, что происходит, кажется, он потерялся окончательно: его тело само подавалось навстречу движениям ангела, пальцы ног сжимались, а руки хватались за траву, безжалостно вырывая попадающие под них травинки.  Адам весь пылал и не мог точно сказать, где и в каком положении он и Люцифер находились. Серафим продолжал, выбивая из него любые мысли и заставляя жалящему наслаждению разрастаться в его животе.  Внезапно ангел на секунду покинул его и оторвал Адама от земли, словно тот был не тяжелее пера. Человеку показалось, что мир вокруг него сделал круг и резко остановился, когда Адам обнаружил, что теперь его спина оказалась прижата к Дереву Познания, а ноги обвились вокруг Люцифера. Прохладные листочки коснулись его головы. Смена положения выбила из него дух, и Адам растерянно посмотрел на ангела, едва различая его силуэт в расплывчатом тумане, но четко видя перед собой два горящих глаза.  — Твоя цепь уже пошла трещинами, — горячий шёпот опалил щёку человека. — Осталось только надорвать ее, и она рассыпется. Давай же, сорви и вкуси яблоко.  Громкие слова расплылись в его голове, но их смысл, кажется, полностью растаял. Сейчас Адам был готов на любую просьбу: жар в голове не давал ему думать, оставляя лишь довольствоваться возможностью слушаться.  Адам поднял взгляд и чётко увидел горевшее красным огнём яблоко. Рука взметнулась вверх.  Чтобы сорвать плод не понадобилось даже малейших усилий. Яблоко будто само упало в его руку, словно уже долго ждало этого момента.  Люцифер всё ещё был внутри и продолжал двигаться, поддерживая Адама за талию и не давая тому в сомнениях остановиться.  Адам посмотрел на плод в своей руке через полуприкрытые веки и коснулся его губами. Затем откусил кусочек.  Запретный плод не был сладким. Он был приторным до горечи. Эта горечь осела на горле, зацепившись за него когтями, исказив мир до тошноты.  В одно мгновение очертания вокруг него стали слишком четкими. От них медленно поползли тонкие трещинки, из которых полились полупрозрачные тени. Краски убавили свою яркость, а неприличные звуки наоборот — стали громче. Он резко открыл глаза, но моментально нахлынувшие на него смущение и стыд заставили его зажмурить их и откинуть голову назад на ствол Дерева.  В груди стало пусто и холодно, несмотря на всепоглощающий жар, а затем больно заныло.  Непрекращающиеся движения Люцифера продолжали приносить ему удовольствие, но теперь оно стало мучительно тягучим, душащим. Дыхание липло к коже, оставляя пятна. Внезапно от всего захотелось убежать далеко, в самую глубь сада и спрятаться.  Адам мучительно свёл брови вместе. Неожиданная волна наслаждения накрыла его целиком, принося с собой нестерпимую боль и липкий страх.  Вода сомкнулась над его головой.  *** — И теперь я тебя выебу! Двусмысленный намёк — для всех глупая оговорка — повис в воздухе, заставив густую неловкость охватить всех присутствующих.  Адам растерянно моргнул, глядя на дьявола через половину своей маски.  Остальные выглядели не менее сбитыми с толку: они даже отвлеклись от бурной битвы и повернули свои головы в сторону двух ангелов.  Внезапно слепая ярость залила глаза Адама, окрасив и без того красное небо Пентаграмм Сити в кроваво-алый. Сердце набатом застучало в ушах, а кулаки сжались до хруста.  — Правильно «въебу», пап, — поправила отца Чарли, неловко наклонившись в его сторону.  — А я как сказал? — Люцифер медленно моргнул, но не успел сказать что-либо ещё перед тем, как в него влетел глава истребителей, пылая неистовым гневом.  Адам с силой впечатал дьявола в стену, не без удовольствия отметив, как по той поползло множество трещин, но Люцифер внезапно обернулся мерзкой белой змеёй, выскользнув из чужой хватки.  Взбесившись, Адам стал посылать золотые лучи ангельской благодати в его сторону, но тот снова и снова уворачивался, вернув себе прежний облик.  — Ха-ха! И чем это ты занимался последние годы? — расслабленно махая крыльями, спросил Люцифер, наслаждаясь яростью на чужом лице. — Должен сказать, ты себя нехило запустил! Игривые издевки и постоянно выскальзывающий дьявол доводили Адама до белого каления. Его гнев мешал разуму сконцентрироваться и наконец поставить разговорчивого клоуна на место.  — Это ты меня ещё судишь?! — взорвался Адам, откидывая павшего ангела в облике змеи куда-то в сторону. — Да ты же буквально самое ненавистное существо во всей вселенной! — трясясь от ярости, выкрикнул он.  — Ну, твоя первая жена была не слишком против того, что я мог ей предложить, — уворачиваясь от лучей, Люцифер недвусмысленно поднёс к губам пальцы, расставив их в форме буквы V. Подобрав момент, дьявол приблизился лицом к лицу Адама и игриво добавил: — Да и ты тоже.  Последнее окончательно вывело Первого человека из себя. Этот ёбанный шут допустил страшнейшую из трагедий, бесповоротно испортил ему жизнь, а теперь смел насмехаться над ним?! Заметив яблоко, украшавшее белую шляпу, и обвившую её золотую змею, Адам почувствовал, как воздух вокруг него сгустился и поплыл. Весь Люцифер расплылся перед глазами, превратившись в красно-белое пятно. Нет, он просто обязан прикончить эту змеюку. За всё, что произошло. За всё человечество. За себя. Собравшись с силами, Адам сконцентрировал всю благодать над своей головой, готовясь разнести к херам отель и всех его обителей заодно.  Ебучее искупление. Ебучий Ад.  Адам терпеть не мог всё, что связано с ним. Адам до безумия ненавидел Люцифера.  Больше него Адам ненавидел разве что только красные яблоки.