Грязный секрет

Юнги до самого своего нутра отличник, примерный ученик и хороший мамин сыночек. Его отличал от клишированных ботаников из фильмов только сложный характер. Даже очки имелись. Он действовал людям на нервы своей душностью, никогда не давал списать, а за нарушение порядка в классе кому-нибудь легко могло прилететь стулом. Но при этом умудрился обзавестись друзьями. Нет, не теми, кто гонится за его умом, чтобы всегда иметь домашку и ответы на контрольные. Над этим брюнет поработал очень тщательно, своей проницательностью отбирая для себя только достойное его окружение. Он из тех неприятных личностей, которых избирают старостой, потому что с ними дисциплина точно будет идеальной. На деле совершенно так оно и было: нет, Юнги вовсе не стукач, который при первой же возможности прибегает с жалобами к учителю, чтобы заработать репутацию. У него есть свои методы. — Слышь, придурок, тебе сказали не бегать, — брюнет оборачивается на школьника, который в беге задел его плечо. Роковая ошибка. — И что ты мне сделаешь, ботан? — подходит вплотную и толкает двумя руками в грудь. — Заплачешь? Одноклассники Юнги присвистывали и перешептывались между собой, делая ставки. Они своего старосту знали отлично и уже давно отбросили попытки ему противостоять. Этот мальчишка, каким бы задиристым он ни был, вляпался по уши. — Ну что ты, — с мягкой улыбкой тянет старшеклассник. — Я просто хочу тебе объяснить, что так не делается. Резким движением заламывает чужую руку за спину и вдавливает свое колено в спину. Да, у него был опыт в драках, в младших классах. В первой школе, которой учился Мин, его часто дразнили и издевались. Пылкий нрав жаждал отбиться, жаждал мести. С возрастом к нему пришел опыт, который помогал отбиться от большинства, по крайней мере, слабых обидчиков. На более крупных особах он прорабатывал жестокие способы мести, вроде петарды в рюкзак, незаметно добавленного клея в суп или раскрытия гаденьких секретов. Да, после череды скандалов школу пришлось сменить. В ней Юнги заметно подтянул свои оценки и самолюбие, начав новую жизнь. Ребенок взвизгивает от боли, пытается вырваться, но брюнет, на тщетные попытки избежать перевоспитания, лишь сильнее выкручивает ему руку. — Я пожалуюсь учителю! — Тебе никогда не поверят, что это сделал хороший мальчик Мин Юнги, — наклоняясь к самому уху, добавляет, — и что ты мне сделаешь, шкет? Заплачешь? — Прекрати, — за спиной раздается хрипловатый голос. Единственный, во всей школе, от которого у Юнги бегут мурашки по телу. Он послушно отпускает мальчика, подавая тому пинка под зад и высокомерно поправляя свои очки указательным пальцем. — Чего тебе надо, Чон? — голос язвительный, сквозит презрением. С Хосоком они знакомы сравнительно давно. С тех самых пор, когда устраивающий новые порядки в школе Мин пришел и по его душу. Но рыжий оказался ему не по зубам. Они одногодки, но Чон был на порядок выше ростом, имел неимоверно спокойный характер и блядский пирсинг в языке, которым в первый же день пригласил новенького на римминг, повертев в кольце из пальцев. Эта штанга ежедневно снится ему и по сей день, нарочно шариком задевая головку и проезжаясь по каждой венке его члена. Что еще нужно для счастья выпускнику с бушующими гормонами? — Хочу, чтобы ты отстал от детей, — совершенно буднично выдает рыжий и пожимает плечами, даже не поменяв безразличное выражение лица. Юнги это до невозможности бесит. Он так и видит, как чужие брови сводятся к переносице, а в гортани пропадает глухой стон, пока Мин ему слюняво отсасывает. Бесит, что Чон весь из себя такой идеальный и неприступный. Бесит, что он превосходит по физической силе. Бесит, что к нему невозможно прикопаться, потому что он никогда не нарушал правил. Бесит, что у него нет секретов, которые можно распустить по школе. Бесит, бесит, бесит. — Пусть сначала научатся себя вести, тогда я даже пальцем их не трону, — махнув головой, встряхивает свои чернильные волосы. — Не боишься, что кто-то может тронуть тебя? — выгибая бровь, рыжий недвусмысленно толкает язык за щеку, прекрасно зная, что в этот миг у Мина слегка дрогнул член в штанах. — В этой школе не найдется никого, кто был бы ровней мне. Хосок прячет руки в карманы, выставляя одну ногу вперед — типичная для него развязная поза — и наклоняется к самому уху брюнета. — Тогда встретимся в туалете третьего этажа ровно в четыре тридцать. Томный шёпот вызвал легкий румянец на белоснежных щеках, который не удалось сдержать. Невозможно. Не тогда, когда он так близко. Не тогда, когда Мин буквально почувствовал обжигающее дыхание на своей коже. Не тогда, когда он уже представил, как от мочки и дальше по шее проходится мокрый язык. Не тогда, когда он рассмотрел на чужих щеках пленительные веснушки. Шумно сглатывая, Юнги не сразу понимает, что Чона и след простыл. Этот одиночка всегда появлялся из ниоткуда и так же незаметно исчезал из поля зрения. Быстро собравшись, с невозмутимым видом возвращается к друзьям, снова приняв на себя роль непоколебимого и до мозга костей правильного ученика. Чтобы только он один знал о встрече. Чтобы только он один знал о своих фантазиях. Чтобы только он один верил, что еще не проиграл в этой негласной битве. Занимаясь с преподавателем на дополнительных занятиях, Мин никак не мог сосредоточиться. А зачем он, собственно, согласился идти? Да и не говорил "да", вроде, раз на то пошло. Но в их мимолетном пересечении взглядов все было ясно: оба знают, что они придут. Безусловно. Но стоит ли игра свеч? Зачем? Прийти и выслушивать этого нахала и его нравоучения? Это Юнги здесь воспитатель и надзиратель, это он здесь устанавливает правила. Значит, идти ему на эту бессмысленную встречу не за чем? Пусть и стоит себе дальше одиноко в вонючем толчке, скрашивая ожидание фантазией о том, как сможет проучить брюнета. Или, все же, из соображений репутации, стоит пойти и поставить его на место? Долгими размышлениями и размеренными шажками он всё-таки поднимается на третий этаж, заходит в самую дальнюю дверь туалетов и брезгливо прислоняется к стене. Четыре тридцать пять. Кто бы мог подумать, что ожидать здесь будет именно Юнги, а не наоборот. Хосок отличается своей пунктуальностью, брюнету об этом четко известно, тогда почему он издевается над ним сейчас? В том, что это какой-то его подлый трюк, Мин даже не сомневался. Иных причин не находилось. В коридоре слышатся тяжелые шаги. Юнги знает наверняка, чьи грузные ботинки их оставляют. Дверь с тихим скрипом приоткрывается, так же аккуратно, но плотно закрываясь назад. — Зачем ты позвал меня? — язвительный. Не церемонится, сразу к делу. — Хм, не знаю, — на лице рыжего теперь явно выражалась фальшивая задумчивость, — догадаешься? — Я сюда не в шарады с тобой играть пришел, — брюнет закипает на глазах. — А зачем ты тогда пришел? Хосок наклоняется и снова томно шепчет. Издевается. Его губы хищно усмехаются, а в глазах блестит что-то недоброе. Юнги пробивает дрожь по спине, ноги невольно подкосились, делая максимально неуверенный шаг назад. — Точно не языком тут с тобой чесать. — Странно, мне показалось, что ты заинтересован в моем языке. В доказательство нарочито блядски облизывает верхнюю губу, а Юнги закусывает нижнюю, откровенно пялясь на выступивший шарик пирсинга. Еще один шаг назад. Чон ступает вперёд. Наступает следом, сгорбившись, идет по пятам, словно пригнувшийся над добычей зверь. Вот она, прямо здесь, зажатая в угол, трясется от страха. — Тебе только показалось, — фыркает, собираясь уже обойти рыжего и поскорее уйти от этой тупой болтовни. Не тут то было. Его грубо толкают в одну из кабинок, закрывая за собой дверь. Тесно. Юнги приходится прижаться своей грудью к чужой, руками упираясь в деревянную стенку за своей спиной. Дыхание сбилось. Он округляет глаза и поднимает взгляд вверх, встречаясь с темным, определенно недобрым омутом. Как же это, черт возьми, сексуально. В штанах невольно набухает член и Мин жмурится, косясь куда-то в сторону. Лишь бы он этого не почувствовал. Нет, не сейчас. — Подумать только, — бархатно тянет рыжий, наклоняясь к самому уху, — да ты грязный извращенец, малыш Юнги. Колено упирается в промежность, рывком раздвигая чужие ноги. Брюнет непроизвольно охает. Слишком откровенно, слишком пошло, слишком палевно. В трусах стало неприлично тесно, что никак не остается без внимания Хосока. — Грязный, грязный мальчишка, который лишь делает вид, что правильный и послушный, — шепчет и, о Господи, облизывает ухо, как в самой недавней фантазии. Юнги краснеет, не может сдержаться, отворачивает голову в сторону и сбивчиво дышит. — Засунь свой язык в жопу, — рычит раненым зверем, бьется в предсмертной агонии. — Да я с радостью, — усмехается нарочно выставляя на показ свой язык. Хосок отстраняется, рывком переворачивая Мина к себе спиной. Брюнет ударяется щекой об стенку, болезненно шипя. Очки со звоном улетают куда-то на кафель, но, к счастью, не разбиваются. Но на этом его "страдания" явно не окончились. Плотно прижатый чужим телом, теряет способность выбраться из под того, кто физически сильнее него. Большие ладони гуляют по талии, очерчивают набухающие соски под белоснежной рубашкой, проглаживают живот и сползают к пуговице на брюках. Юнги впервые потерян. Не знает, что ему делать. С одной стороны, сбывается один из самых мокрых подростковых снов, а с другой, об этом никто не должен догадаться. Новость это для него или нет, но по расстёгивающееся молнии можно точно сказать, что Чон уже знает его грязный секретик, который можно разболтать всей школе. Переиграл его же оружием. Брюки рухнули вниз вместе с нижним бельем. Рыжий грубо заводит чужие руки за спину, скрещивает в запястьях и спокойно зажимает одной ладонью. Перекрыты все пути к отступлению. Сопротивление бесполезно, сдавайтесь без боя. Хосок опускается на колени, свободной рукой обводит молочные ягодицы, не отказывая себе в возможности оставить на одной из них болезненный засос. Юнги протестующие вскрикивает, тщетно дергается в попытках освободиться. — Тише, — шепчет губами меж ягодиц, опаляет мягкими губами кожу, носом ведя по ней же, — ты же не хочешь, чтобы нас кто-то услышал? Не хочет. Чертовски не хочет вот так опозориться, пускай в школе к этому времени почти никого и не осталось. Не хочет, чтобы хоть одна живая или мертвая душа прознала, что его стояк потирается о стенку школьного толчка из-за Чон Хосока. Головка проходится по поверхности, вызывая сдавленный стон. Рыжему это до одурения нравится. Оскал искажается от покусывания губы в нетерпении, в глазах пляшут похотливые черты, нашептывающие все более пошлые развороты событий. Хосок им безоговорочно поддаётся. Оттягивая длинными пальцами одну из половинок, на которой теперь наверняка останутся синяки, приближается к самому анусу. Мин крупно вздрагивает, прижимается к дереву изо всех сил — последняя попытка хоть как-то сбежать. Чона такая реакция только сильнее заводит. Рыжий ведет языком по отверстию, не упускает возможности пройтись по мышцам своим пирсингом. Брюнета откровенно ведет. Он весь сжимается, жмурится и прокусывает губу, слизывая кровь, лишь бы не признаваться себе и этому засранцу, что ему чертовски нравится. Что он уже только что проиграл. — Расслабься, малыш, — отстраняется на секунду, — наслаждайся воплощением своих грязных и извращенных фантазий. Язык врывается внутрь. Мин невольно постанывает и выгибается, задницей буквально прилипая к чужому лицу. Хосок, собственно, только рад, не сдерживая улыбки. Скользит внутри, дразнит шариком от штанги и упивается, как дьявол непорочным плодом. Юнги, на удивление, чистый. Хосок тешит себя догадками о том, что этот "невинный" с виду мальчик каждый раз готовится к роковой потере девственности. Который просыпается от влажных снов с ним в надежде, что они вот-вот исполнятся. Что же, мечты сбываются. Чон толкается языком глубже, извивает его и загибает кончик, чтобы очертить слизистую. Брюнет мелко подрагивает и, кажется, слышны тихие всхлипы. Он трется носом о доски в надежде хоть как-то прийти в себя и не сойти с ума, не кончить прямо сейчас, так позорно и грязно, как и сказал про него Хосок. Да, черт возьми, он плохой мальчик, извращенный и порочный, стирающий ладонь в дрочке на светлый — в чем еще стоит посомневаться — образ рыжего одногодки. Чон отстраняется с пошлым причмокиванием, оставляет еще несколько коротких укусов на желанной заднице, бесстыдно наслаждаясь чужим ответным вздрагиванием и шумными выдохами. — Тебе нравится, когда я доминирую над тобой? — поднимается, нависая над самым ухом, кусает за мочку, посасывает и вылизывает, словно показывая все, что не смог сделать с его задницей. — Тебе нравится, что я знаю твой пошлый секрет, нравится, что я называю тебя грязным, нравится, что я вылизываю тебя. Юнги жалобно поскуливает. Держаться уже просто нет сил. Чон Хосок попадает в самое яблочко, бьет так точечно по самому закрытому месту, вызывая дикий прилив возбуждения. Член неистово ноет, приобретая практически пурпурный оттенок. Рыжий не спешит его отпускать. В ход идут безымянный и указательный пальцы. Проникая в чужой рот, вынуждают облизывать и мочить собственной слюной. Мин заламывает брови и закатывает глаза, мягко посасывая фаланги. Рыжий ухмыляется и токается глубже, играя с чужим языком. Вытащив пальцы с пошлым хлюпаньем и ниточкой слюны, что позже попала на белоснежный подбородок, ловко проскальзывает ими в расслабленное тело, проникая глубже, медленно двигаясь внутри, растягивая и поглаживая стенки. Вздохи Юнги становятся все громче, а ноги подкашиваются. Владеть своим телом становится все труднее, не говоря уже о разуме, который давно распивает победное шампанское у черта на куличиках, но не в его мозгу, нуждающемся в здравом смысле. От Чона ведет. У него приятный запах одеколона с нотками цитруса, у него горячая кожа, у него, черт его дери, длинные пальцы, которые прямо сейчас разрабатывают его задницу. Но наслаждение длилось не долго: как только он стал самостоятельно развязно насаживаться на чужие фаланги, пальцы выскользнули из нутра. Брюнет даже как-то расстроенно выдыхает, получая утешительный поцелуй в висок. — Малыш, ты правда думаешь, что я тебя вот так оставлю? Юнги слышит странные звуки за своей спиной. Это Чон достаёт из-под брюк и трусов свой член и смачивает слюной, не скупясь на хотя бы какую-то смазку в данной ситуации. На прелюдии больше нет ни времени, ни желания. Хосок дико его хочет оттаскать за все его безнаказанные выходки в школе, перевоспитать своими методами. Юнги же хотел быть наказанным, оттраханным методами рыжего даже в сраном школьном туалете. Не смотря на нетерпение, Хосок входит довольно осторожно. Мин отмечает, что у него довольно большой для школьника, что не удивительно с его ростом. Природа не обделила его сантиметрами нигде. Не желая больше медлить ни минуты, он резко подается назад, насаживаясь своей задницей на весь член. Первый нахальный вскрик без стеснения вырывается из его горла. Боль пронзает всю поясницу, заставляет жмуриться от выступающих слез. Он утыкается лбом в деревянную поверхность, оставляя на ней свой пот. Хосок же сжимает зубы, подавляя гортанный стон от внезапной инициативы и горячей узости Мина. Его член безбожно сдавливают, отчего и рыжий испытывает небольшой дискомфорт. — Извращенец. Рыжий отпускает чужие руки, позволяя им опереться на стенку, успокаивающе и нежно поглаживает пальцами щеку, отвлекая короткими поцелуями в загривок. Кто бы мог подумать, что Мин лишится девственности раньше, чем получит первый поцелуй, да еще и при таких обстоятельствах. Хосок широкой ладонью ведет от лопаток вверх по спине, доходит до коротких волос на затылке, и пальцами ныряет в длинные на макушке. Резким движением оттягивает голову назад и выходит наполовину, тут же входя назад. У Юнги слабеют ноги, но его поддерживают за талию одной рукой, другой продолжая тянуть за чернильные пряди. Боль так и не отступила, но теперь он ловит от нее кайф, наслаждаясь размашистыми толчками. Это будоражит до сжатия пальцев на ногах и царапания ногтями деревянной стены. Стоны разливаются по туалетной комнате, что совсем их обладателя перестало смущать. Пусть слышат, насрать. Пусть знают, насколько ему сейчас, до одурения, приятно. В голове какая-то каша, а тело подняло температуру до критической отметки, словно по венам растекалась лава. Дышать раскаленным воздухом было невозможно: это натура Хосока душит его до помутнения в глазах. Рыжий находит чужие губы, накрывая собственными, целуя жадно и желанно, позволяя изучить свой проколотый язык. И Мин этим пользуется, топя в нем всхлипы под чужие рваные толчки. Когда его ритм переходит на более глубокий и грубый, брюнет невольно начинает подмахивать задницей, двигаться навстречу. Хлопки тел друг о друга раздаются на всю кабинку, открывая вид на пошло вздрагивающую задницу от шлепков. Двигается на встречу ровно до того момента, пока рыжий не находит заветную точку. Под неровным углом он несколько раз проезжается по простате, провоцируя эйфорийный крик, сдавленный чужой ладонью. Юнги мечется, брови сводя к переносице. Мин непристойно изливает сперму на свою одежду и стенку кабинки, не в силах даже пошевелиться. Его трясет, как машинку на отжиме, но Хосок не останавливается, оттрахивает Юнги беспощадно и быстро, готовясь кончить и сам. У брюнета звезды перед глазами, сил не осталось даже на стоны, но они рвутся из его охрипшего горла непроизвольно, отражаются от стен и отдаются звоном в ушах, так удачно лаская слух подходящему к пику рыжему. Мину кажется, что он готов кончить еще раз или вообще вот-вот обмочиться, но этого, к счастью, не происходит, потому что Чон внезапно замирает, обильно вливая сперму в него. Он утыкается в темный загривок и загнанно дышит в унисон Юнги, словно они только что пробежали стометровку на время. — Пожалуешься на меня учителю? — Юнги не видит его лица, но чувствует кожей, как тот ухмыляется. — Боюсь, у нас теперь на двоих один грязный секрет.