V

      Солнце клонилось в закат.       Лёгкое небо нависало над головой. Сегодня оно особенно яркое, оранжевое, со светящимся огненным шаром в центре. А под ним воды залива, тяжёлые, словно жидкая сталь, и чем дальше от берега, тем темнее. Волны неторопливо накатывали, принося спокойствие и безмятежность.       Чонгук успел до заката закончить рисунок.       

— V —

      

      Утром, наспех собравшись и никого не предупредив, отправился на Эль Матадор. Этот дикий отдалённый пляж в скалах они с Чимином приметили пару лет назад. Здесь мало людей, что устраивало двух парней, сбегавших сюда побыть в тишине. Если только любители полазать по скалам забредали, но желающих обычно бывало немного, и все надолго не задерживались.                    Всю неделю Чимин не появлялся на лекциях.             Между парами они по традиции так и собирались во дворе на одной и той же скамье. Когда после ссоры двух друзей один из них на следующий день не пришёл, никто не удивился. Чимин ранимый и, как следствие, очень вспыльчивый. Он всегда отстаивал личные границы и никому не позволял их переступать. Кроме одного человека — Чонгука, друга детства.       Но был предел и для Чонгука.       Таким пределом была сексуальная ориентация.                     Сидя на скамье, Джин сурово молчал, Хосок пытался сгладить напряжение, но выходило наигранно. Хлоя видела, что настроение у парней такое, словно между ними пробежала чёрная кошка, поэтому, как и Джин, тактично не лезла в свору взрослых мальчиков, налево и направо брызжущих тестостеронами, и, как Хосок, шутками разбавляла неловкую ситуацию.       Чонгук игнорировал всех.       

      — V —

      После обеда он был уже на пляже. Поднявшись на одну из скал, что возвышалась на мелководье, уселся на край, свесив ноги. Жара неимоверная. С него сошло семь потов, пока добрался. Слабый ветер еле тревожил взмокшие от пота волосы. Достав из рюкзака бутылку воды и залпом осушив половину, облегчённо выдохнул и огляделся. Людей мало. В такую погоду народ или прячется под шезлонгами, или же, наоборот, лезет в прохладную воду. И по большей части это сёрфингисты. По правую руку по лестнице взбирались на скалы несколько человек. Чонгук недолго наблюдал, пока один смельчак настырно лез вверх: ноги пару раз соскальзывали с перекладин. Странно, что он не свалился на песок. Чонгук ухмыльнулся, когда тот радостно запрыгал и закричал, оказавшись наверху.       Тоже мне достижение.       Немного понаблюдав за людьми, но, так и не увидев Чимина, встал и устроился в тени выступа. Убрав воду обратно в рюкзак, достал солнцезащитный крем и щедро намазал им руки, плечи и лицо. Он запомнил жестокий урок, когда первый раз завис на пляже на весь день, рисуя спасателей Малибу, и пренебрёг советом бывалых. Потом пару дней провалялся с температурой, а кожа горела так, что хотелось содрать её заживо. Возможно, не так больно было бы, если и вправду содрал бы. Засунул в боковой карман рюкзака крем, вытащил белую, заляпанную разноцветными пятнами кофту с капюшоном и нацепил на голову как плащ, прикрывая тело от палящего солнца, потом достал скетчбук и сухую пастель. Рисуя на природе в жару, Чонгук всегда использовал именно масляную пастель: ему нравилось, как она постепенно становилась мягкой и тягучей, что облегчало растушёвку. И, может быть, это звучало глупо, но, по его мнению, цвет при жаркой погоде становился ярче, а рисунки благодаря этому гораздо реалистичнее.       Окинув цепким взглядом горизонт, задержался на миг на паруснике и принялся за дело.       Время перестало существовать.              Нижний край солнца уже начал растворяться в морской воде, когда он оторвался от рисования и переключился на противный крик чайки. Отложив скетчбук в сторону, потянулся, громко застонав: кости стали словно каменные, спина затекла, а задницы не чувствовал совсем. Встав, сделал несколько махов руками, потом размял шею и наклонился, но, так и не коснувшись скетчбука, замер. Боковым зрением он уловил вдалеке на берегу ближе к кромке воды маленькую оранжевую точку — костёр.       «Ну, конечно, надо было сразу дождаться сумерек и только потом приезжать сюда. Ну какой же я идиот!»       Ухмыльнувшись своей же «сообразительности», выпрямился. В том, что это костёр, Чонгук был уверен на все сто процентов, а в том, что там Чимин, он уверен на тысячу. Быстро собрав мелки, покидал их в рюкзак, туда же сунул кофту, а сверху, насколько было возможным, аккуратно положил скетчбук. Торопливо спустившись по вертикальной лестнице, поправил лямки рюкзака и уверенно зашагал в сторону огня.              Чимин сидел к костру боком. Справа чернели горы, взгляд устремлён в море, а между ними — пожар недопонимания, который с каждым днём распалялся всё сильнее и сильнее, сжигая обоих изнутри. И раньше было, что они ссорились, даже как-то подрались. Но больше пары дней обиды не длились. Чимин кричал на Чонгука, Чонгук кричал на Чимина, но неизменным оставался один факт: они всегда мирились.       Но не в этот раз.       Чимин уже не появлялся несколько дней на парах, и Чонгук волновался за него. Он понимал свою вину, но гордость не позволяла сразу подойти и заговорить первым, а спустя пару дней ему было уже на неё наплевать: Чимин, так и не появившийся среди недели, и в пятницу не пришёл.              Сухие ветки догорали, негромкий треск успокаивал. Языки пламени извивались, врываясь в сумеречное небо полупрозрачными искрами. Чонгук внимательно посмотрел на друга: Чимин не шелохнулся, когда он остановился рядом. Недолго молча постояв, сбросил рюкзак на влажный песок и тоже уселся около костра. Оба смотрели на потухший горизонт и тонули в шелестящих звуках набегающих волн. Вдалеке послышались смех и крики людей. Чонгук повернул голову на голоса, но никого не разглядел: слишком далеко и темно. Он вздохнул.       — Зря ты пришёл, Гук, — нарушил молчание первым Чимин, не отличавшийся терпением. Он не смотрел на него: в руке ветка, которой выводил узоры по песку.       — Тебя не было всю неделю. Я волнуюсь за тебя, — Чонгук посмотрел на профиль друга.       Чимин качнул головой, горько усмехнувшись:       — Переживаешь, говоришь. Что ж ты так за меня не переживал, когда я оказался в клетке? — отбросил палку и наконец посмотрел на него. — Что ж ты не переживал за меня, когда он вытащил меня на допрос? М?       Он смотрел на Чонгука. Чонгук молчал.       — У нас и был уговор, чтобы я попался ему на глаза. Мы рисковали, но наш риск оправдался. Не так ли? Ты же хотел разнюхать! И я целый час просидел в его кабинете, строя из себя полного идиота! — голос начал дрожать. — И что же я получил, когда вернулся?       — Твоя мать пошла в участок, а об этом мы не договаривались, — начал объяснять Чонгук.       — Моя мать здесь ни при чём! — резко выкрикнул Чимин. — Моя мать никогда бы и не узнала, если бы твои новые дружки не сунулись к ней с никому на хрен не нужным сочувствием! Это ты прошляпил их! Это твой косяк, Гук! Но виноватым ты решил выставить меня! — Он с силой ударил себя в грудь.       — Ты, блять, заигрывал с ним! — вскочил на ноги Чонгук.       Чимин тоже вскочил и собрался уже что-то выкрикнуть, но ему не дали объяснить:       — И не отрицай! — ткнул пальцем в него Чонгук. — Ты сам рассказал, что рисовал там ему, сам говорил, что пили кофе и мило беседовали. Не твои ли слова? — В голосе злость и обида.       Чимин на мгновение растерялся и даже не сразу нашел, что ответить, но, немного помолчав, странно разглядывая Чонгука, обошёл костёр и, встав лицом к лицу и засунув руки в карманы широких шорт, спросил:       — Ты меня приревновал или настолько сильно ненавидишь геев?       — Ты ебанулся?! К кому мне тебя ревновать! — удивлённо воскликнул Чонгук.       Тишина.       Злость, что недавно полыхала в чёрных глазах Чимина, осыпалась разочарованием.       — Значит второе, — наконец заключает Чимин.       Он вернулся к месту, где сидел: на песке лежали одежда и рюкзак. Наспех натянув футболку, подхватывает рюкзак и суёт в него мокрые носки, клетчатую рубашку и бейсболку. Снова усаживается на песок, поочерёдно отряхивает стопы и на босые ноги натягивает стоптанные кроссовки. Чонгук в непонимании наблюдает за быстрыми сборами друга.       — Постой, Чимин! — он сначала чуть ли не врастает ногами в место, на котором стоит, но потом срывается и подбегает. — Давай обсудим всё. — Тянет за рюкзак, но его грубо вырывают из рук. Чимин игнорирует просьбы и, обойдя Чонгука, собирается уйти, но его снова хватают. Как только Чимин чувствует крепкую хватку на локте, резко разворачивается и с размаху бьёт кулаком в скулу. Удар получается смазанным, но сильным, и, несмотря на неточность, он проезжается и по носу. От неожиданности Чонгук отшатывается и отступает на пару шагов.       — Чимин? — ошарашенно и вместе с тем непонимающе смотрит на него. Из носа капнула кровь. Ещё. Ещё. И ещё. И только когда струйка стекает на губы, он реагирует: быстро вытирает запястьем верхнюю губу и морщится от боли, опуская глаза на окровавленную руку, а потом вопросительно смотрит на друга: — Чимин?       — Уйди! — шипит в ответ, а Чонгук кроме ненависти ничего не слышит.       Продолжая растирать тыльной стороной ладони по лицу алые разводы, он провожает взглядом полусгорбленную юношескую спину.              Чимин оставляет позади злость. Она наконец-то нашла выход, оставила своего носителя. А он надевает обе лямки рюкзака на плечи и срывается на быстрый бег, чтобы как можно скорее оказаться дальше отсюда. Он не хочет слышать голос друга, который зовёт его, он не хочет снова видеть его непонимающий взгляд. А на что он надеялся, когда искал его? Что Чимин обрадуется приходу приятеля и они обнимутся, похлопывая друг друга по спине, как в старые добрые детские времена?              «Так вот знай, Чон Чонгук! Время детских обид закончилось! Или ты принимаешь меня, или вали к хуям!»              Чимин на бегу вытирает непрошеные слёзы и бежит ещё быстрее. И неважно куда. Главное, чтобы подальше отсюда. И пусть сердце не выдерживает нагрузки, и пусть оно стучит бешенее. Пусть совсем выпрыгнет из глотки, чтобы ничего не чувствовало и не было больно.                     Он вернулся домой заполночь, уставший и измученный, но войти внутрь долго не решался. На заднем дворике пару лет назад они с отцом установили для Юри качели. Оставив рюкзак на ступенях, идёт по садовой дорожке и оказывается сразу около старого кораллового дерева. Оно настолько огромно, что ствол его мощен, толст и необхватен. В округе Чимин больше не встречал таких больших экземпляров. Можно смело сказать, что оно уникально. Издалека дерево напоминало гриб, толстенный кораллово-красный гриб. Красный, потому что сейчас было в цвету. От лёгкого ветерка качели чуть поскрипывали. Чимин уселся, обхватил руками тонкие, но крепкие цепи, которые крепились к ветке дерева, и начал несильно раскачиваться. На втором этаже скрипнуло окно. Чимин задрал голову: в проёме показалась заспанное личико сестры с взлохмаченными волосами.       — Ты чего не спишь? — громким шёпотом спросил он.       Она никак не отнимала кулачки от глаз. Наконец закончив их тереть, широко зевнула и посмотрела вниз:       — А сам чего не спишь? И почему ты на моих качелях? — таким же громким шёпотом возмутилась Юри. — Слезай! — погрозила брату пухлым кулачком.       — Жадина, — буркнул под нос, но слез.       Через пять минут он стоял в ванной на первом этаже: на втором не рискнул помыться, так как боялся разбудить мать.       Стянул через голову футболку, пропахшую потом и морской водой, и бросил в корзину с грязным бельём. Взялся за резинку шорт и хотел уже снять, но за спиной неожиданно щёлкнула дверь. Оглянувшись, увидел сестру.       — Иди спать, вредина, — шикнул на сестру. — И сколько раз тебе говорить, чтобы никогда не входила, пока я в душе! — А сам ругал себя за не запертую изнутри дверь.              Когда отец умер, мать на долгий месяц замкнулась в себе, отдалилась от детей, и маленькая Юри оказалась полностью на попечении старшего брата. Он забирал плачущую сестру к себе в комнату на ночь: заворачивал её в одеяло, как в кокон, читал перед сном, что-нибудь рассказывал (так она впервые услышала о его новых знакомых Джине и Хоупе), вместе с ней готовился к парам. Будил по утрам тоже он, собирал в садик, отводил, а вечером забирал. Он даже и не заметил, как они вдвоём стали принимать душ. Он всегда оставался в шортах, Юри же раздевал до трусиков. Подхватывал лёгкое тельце на руки, и вместе вставали под теплые струи воды. Она мыла ему голову, потом училась мыть и свои длинные волосики. Закончилось это всё так же неожиданно, как и началось: однажды вечером мать увидела их вместе выходившими из душа — голенькая Юри, завёрнутая в полотенце, сидела на руках брата и оплетала тонкими ручонками его шею, и обнажённый Чимин, на бёдрах которого только полотенце. Женщина побледнела. Вырвала из рук сына младшую дочь, чем напугала Юри, и та разревелась на весь дом. Чимин, находясь в своей комнате, слышал, как мать отчитывала сестру. Он быстро оделся и вошел в детскую: Юри сидела на кровати и, заливаясь слезами, смотрела снизу вверх на кричащую мать.       — Выйди, — резко оборвал он её. — Иди на кухню, я сейчас спущусь, и мы поговорим. Я всё тебе объясню, а там уже решишь, кричать ли или нет. Но если кого и винить в данной ситуации, то только меня. Я старший. И я принимал решения.       Мать сомневалась, стоит ли уходить и оставлять их снова наедине. Чимин видел её опасения.       — Мама, я ей брат, — уже мягче просит, — и ничего плохого не сделаю.       — Я знаю, что и братья могут…       — Мама! — жестко останавливает Чимин. — Не здесь и не при ней. Прошу, иди на кухню.       Женщина бросила недоверчивый взгляд на дочь, что обняла брата, севшего перед ней на корточки, и тихонько вздрагивала и всхлипывала, спрятав на его плече лицо. На мать она так и не взглянула.       Успокоив сестру, он спустился на кухню. Мать сразу же вскочила со стула и, подбежав к нему, влепила звонкую пощечину.       — Ты! — с отвращением смотрела на него. — Как ты посмел! — зашипела на сына.       — Что я посмел? — Сразу решил пресечь дельнейшие догадки матери. — Как я посмел взять на себя заботу о родной сестре, пока ты предавалась горю? Как я посмел Юри каждую ночь укладывать спать в своей комнате, потому что она в принципе боялась засыпать? Да, мама, Юри тоже переживала: видишь ли, она, так же как и ты, и я, потеряла близкого человека! Да, мама, ей снились кошмары. А ты разве не слышала, как твоя дочь по ночам просыпалась от своих же криков и в страхе подолгу звала тебя? — Не дав ей ответить, продолжил: — А я вот слышал. И стал забирать к себе. Или ты хочешь узнать, как я посмел вместе с ней мыться? Да вот так, мама. Раньше этим занималась только ты, но по известным всем нам причинам, ты на целый месяц забросила свою малолетнюю дочь, которая не умела даже элементарно помыть волосы. Мне нужно было ждать, когда ты оправишься от горя и вспомнишь про материнские обязанности? И когда мы принимали душ, я всегда был в шортах, а Юри в белье. Она даже как-то спросила, почему я и она в одежде, когда купаемся, потому что мама всегда её раздевала, прежде чем отправить в душ. И опять я взял на себя смелость и примерил роль «мамки» и объяснил ей то, что должна была сделать ты. И знаешь, Юри оказалась очень даже смышлёной девочкой. Я ни разу не притрагивался к Юри там, где не должен.       — Замолчи! Прекрати! Вы вышли оба обнажённые из душа!       — Сегодня она впервые попросилась помыться одна. Я набрал ей в ванную воды, показал, объяснил, что может быть опасным для неё. Пока она купалась, я быстро сбегал на первый этаж и принял душа здесь, — махнул головой в сторону душа, что находился на первом этаже, как и кухня. — Когда же поднимался, Юри звала меня, выглядывая из-за приоткрыто двери. Она завернулась в полотенце, а меня ждала, чтобы я ей показал, что делать с водой. Видишь ли, мама, она даже не знала, куда девается вода из ванной, после того как люди помоются. Я показал, подхватил её на руки, и мы вышли. Ну а дальше тебе всё известно.       — Ты парень, она девочка, — начала мать.       — Я её брат, она моя сестра, мама! — раздражённо проговорил Чимин.       — Известны случаи, когда и родные брат с сестрой…       — Во-первых, я не педофил, — зло оборвал мать. — А во-вторых, в сексуальном плане меня не привлекает противоположный пол.       Женщина не понимала:       — Что значит «не привлекает в сексуальном плане»?       — Мама, я гей. И отец знал, если что.       Женщина тогда больше ничего не сказала. Но с того момента лишний раз сына не оставляла с Юри или же зорко следила за их общением. Чимин всё видел и понимал.       Он всё чувствовал.              Юри босыми ногами прошлёпала по прохладному кафелю, опустила крышку унитаза и с ногами уселась на него.       — Я не могу уснуть. Почему тебя не было весь день? — девочка сидела с закрытыми глазами и зевала.       Чимин опустился перед ней на корточки, обхватил тонкие ножки сестры за щиколотки:       — Я был занят.       — Ты всю неделю занят. Даже мама плакала из-за тебя.       — Плакала? — нахмурился он.       — Ага, — зевнула шире, отчего носик сморщился, — плакала.       — Ясно, — немного помолчав, задумчиво проговорил, глядя в сторону. — Так зачем пришла?       — Можно я с тобой? — Она сонно склонила голову набок.       — Ты же знаешь, что мама будет ругаться. И она права.       — Но раньше же мы вместе мылись.       — Это было раньше, а сейчас нельзя.       — Я не буду на тебя смотреть, и я не буду полностью раздеваться. Только голову мне помой, и всё.       Он тяжело вздохнул.       Юри радостно обняла брата и быстро зашептала:       — Спасибо, спасибо, спасибо. Обещаю, я тихо-претихо прошмыгну к себе, мама даже не услышит. Зато знаешь, как крепко я буду спать.       — Только бегом давай.       Сестра скользнула ногами на пол и быстро стянула пижамные штаны. Чимин вошёл в кабинку и включил воду, настраивая температуру. Еще через секунду к нему шмыгнула Юри: на ней белые трикотажные трусики и на тонких бретелях топ.       — Мама просит, чтобы я в этом спала.       — Ясно, — ответил брат и направил воду на голову сестры. Он долго поливал её водой, вспенивал шампунь, массировал, смывал, а потом по второму кругу. Ее волосы он всегда мыл два раза, так как считал, что такие длиннющие косы сразу не промоешь. Потом принёс ей полотенце и вышел. Пока она вытиралась и надевала пижаму, он заварил себе чай, а Юри навёл теплое какао, принёс себе чистое бельё и домашние штаны.       — Я быстро. — Чимин усадил сестру на высокий стул, а сам пошёл в душ.       Через недолгие минуты они сидели за столом.       Юри болтала ногами, пила какао и рассказывала, как сегодня они с мамой и ещё одной девочкой, тоже с мамой, ходили на пляж. Он, стоя за её спиной, сушил полотенцем длинные волосы.       — Не верти головой.       — А к тебе приходили, — закончила свой рассказ.       — Кто? — Он недоверчиво посмотрел на сестру.       — Мальчики. Знаешь, такие высо-о-окие, — она вытянула руку вверх, показывая рост, — и очень красивые, — улыбнулась.       — Это кто же? — сел рядом на стул.       — Тот, что был красивее, — Джин.       — А другой, наверное, Хоуп.       — Не знаю, не видела я твоего Хоупа, но назвал он себя Хосоком.       Чимин засмеялся, а Юри заулыбалась, глядя на брата.       — Так Хосок и Хоуп — это один и тот же человек, — просмеявшись, объяснил он. — Зачем приходили?       — Не знаю, мама с ними разговаривала, но слышала, что спрашивали про тебя.       Она быстренько допила какао, юркнула со стула, звонко чмокнула его в щеку и, перепрыгивая через ступеньки, по лестнице понеслась к себе в комнату. Скоро на втором этаже щёлкнула дверь.       Чимин ополоснул бокалы, оставив их здесь же, на сушилке около раковины. Повесил сушиться полотенца и тоже пошёл спать.                     

— V —

                    С отцом Техён общался мало. И не потому что обиделся. Нет, по натуре он не обидчивый, отходчивый. Приближалась экзаменационная пора, и Техён с головой погрузился в учёбу. Даже новые знакомые ушли на второстепенный план.       С того представления, что они устроили на бульваре Уилшир, прошло около месяца. Пару раз подходил к ним между парами. Они всё так же вместе тусовались на излюбленной скамейке. Разговор не заладился: то ли Техён оказался лишним, то ли ещё что. Даже Хосок, всегда улыбавшийся и сыпавший шутками по поводу и без, был подозрительно притихшим и серьёзным. «Утёнка» не было с ними. Техён потоптался, помолчал за компанию, но под пристальным взглядом Чонгука долго находиться не мог. Хлоя тихо нашептывала ему на ухо, пока он прожигал чёрными глазами непрошеного гостя. Техён задержался на нём, пытаясь понять причину ненависти к себе.       — Какие-то проблемы? — Чонгук чертовски зол.       Техён даже сразу не сообразил, что вопрос задал он и адресовал ему.       — Нет, — неуверенно ответил. — Никаких.       — Оставь его, — тут же вмешался равнодушный парень с очень пухлыми губами и повернул лицо к Чонгуку. — Не надо на каждом срывать злость. Тем более парень ни в чём не виноват. И, оторвавшись на нём, ты, Гук, проблему не решишь. Лучше пойди поговори с Чимином. — Потом он посмотрел на Техёна и снова отвернулся ото всех.       Была в этом красивом незнакомце холодность, но особая, благородная. На Техёна, в отличие от Чонгука, он не смотрел со злостью, и во взгляде не сквозила ненависть, скорее это было пренебрежение. Он, словно аристократ, который не считал нужным по пустякам растрачивать своё время и внимание на незнакомцев, не вписывался в эту компанию: выглядел старше остальных, отличался в одежде: как президент университета — пиджачок с иголочки, отутюженные брюки и белоснежная рубашка. Техён его ни разу не видел в джинсах или в какой-нибудь другой уличной одежде. Вместо рюкзака — кожаный тоут. Он вроде бы здесь, со всеми, но в то же время держался отстранённо.       Парень сидел на краю скамьи, чуть отвернувшись ото всех и сложив руки на груди и закинув ногу на ногу. Он витал в своих мыслях, но притом прекрасно слышал и видел, что происходило вокруг него, поэтому быстро среагировал на Чонгука: перепалка ему не нравилась. Он недовольно поморщился, когда Чонгук встал и демонстративно покинул поле несостоявшегося словесного боя. Его проводили молчаливыми взглядами, но парень с пухлыми губами не удостоил его уход вниманием. Техён так и смотрел на широкую спину и понуренную голову, пока Чонгук не скрылся в дверной черноте университета. Махнув остальным на прощание рукой, ушёл.       Глупая ситуация получилась, думалось ему.              Уже потом сам для себя решил: хватит с него дружбы со странной компанией.                     

— V —

             Экзамены позади.       Схватив лёгкую сумку-планшет, Техён покинул аудиторию под мерное поскрипывание ручек по листам и пристальный взгляд профессора.              Получив задание, пока идёт между рядами, Техён понимает, что нет смысла тратить время на писанину, и, как только усаживается на свободное место, вскидывает руку вверх. Профессор же удивлённо вскидывает брови, снимает очки и улыбается:       — Вы уже готовы отвечать?       — Да.       На пожилом лице изумление, граничащее с неверием:       — Вы уверены? — кусает дужку очков, прищурив глаза.       Техён кивнул.       — Ну что ж, — вздыхает и смотрит на студента, который должен идти следующим, — если никто не против, конечно же, — многозначительно на него глядит, — что Вы ответите вне очереди.       Парень на миг отрывается от листа, смотрит сначала на Техёна, потом на профессора и быстро согласно кивает и возвращается к записям.       — В таком случае — прошу, — в приветственном жесте разводит руки и широко улыбается.       Почему-то Техёну не нравится эта улыбка: уж больно радостная она.              Спустя полчаса, оказавшись за пределами аудитории и прислонившись спиной к двери, отделявшей его от ада, через который прошёл, он облегчённо выдохнул. Техён предполагал, что придётся несладко, но настолько: его прогнали по всем лекциям. И Ким Техён в очередной раз доказал, что он лучший. С затаённым дыханием он наблюдал, как профессор нарочито медленно вносил его имя в свой ежедневник, проставлял результаты и что-то ещё недолго писал. Наконец оторвался от сделанных записей, щёлкнул ручкой и, положив её, одарил студента серьёзным взглядом:       — Вы можете быть свободны.       — Спасибо, профессор, — Техён поднялся, — всего доброго.       В ответ лишь кивок.                     Maserati отозвался миганием фар и «пик-пик», когда за спиной прозвучало негромкое «подбросишь?». Техён, так и не убрав руки с дверной ручки, обернулся. Чимин, засунув руки в карманы брюк, ждал ответа. Техён хмуро огляделся — никого.       — Подбросишь? — терпеливо ждал ответа Чимин.       — Наверно, — всё ещё задумчиво рассматривая его, ответил Техён.       — Если тебе в тягость, — «утёнок» видел замешательство на лице парня, — то так и скажи.       Техён ещё раз посмотрел по сторонам.       — Ты один?       — Я один. — Тоже огляделся. — А кто со мной должен быть?       — А остальные?       Чимин неопределённо пожал плечами:       — Наверное, на экзаменах. Как сессия?       — Отлично, — Техён помолчал, прежде чем ответить. — Садись, — махнул головой на свою машину, — а то мы тут скоро спечёмся.       Чимин благодарно улыбнулся и обошёл машину спереди, остановившись у переднего пассажирского места. Снял сумку с плеча и взял в одну руку, другой открыл дверцу автомобиля и сел. Техён уже завёл мотор, включил кондиционер, и в салоне зазвучала негромкая музыка.       Техён бросил сумку на заднее сиденье, надел солнцезащитные очки и, устроив руки на руле, посмотрел на пассажира:       — Тебе куда?       — Тебя это точно не затруднит?       — Если бы затруднило, то так и сказал. — Техён посмотрел в окно и вырулил с парковочной стоянки. — Так куда подбросить? — повторил вопрос, пока стояли на светофоре.       — К пирсу.       — Не кажется, что одежда не для пляжа? — Техён не смотрел на него, пока вклинивался в общий поток машин.       Чимин в классических брюках, в белой рубашке, рукава которой закатаны по локоть. В ответ молчание.       — А точнее?       — Санта Моника.       — На колесе решил покататься? — хмыкнул, бросив на Чимина короткий взгляд.       — Нет, я там недалеко работаю.       — Ясно.       Пока добирались, в динамиках надрывно голосил Фредди Меркьюри свою I Want to Break Free. Чимин глубоко вздохнул и отвернулся, разглядывая мелькающие пальмы и здания.       — Если не нравится, могу переключить. — Техён уже потянулся к панели.       — Нет, мне нравится. — Ответ получился грубым и резким. Техён даже оторопел. Чимин снова отвернулся к окну.       — Прости, — слышится тихое извинение спустя долгие минуты, а Техён и не знает, как реагировать.       — Давно ты там работаешь? — решает, что лучше говорить, чем продолжать оставшийся путь в неловком молчании.       — Чуть больше месяца. Выходил на неполный рабочий день, пока учился. Закрою сессию, и начнутся полноценные трудовые будни.       — Где, если не секрет.       — Не секрет, — смеётся «утёнок», и смех у него звонкий, чистый, отчего Техён тоже невольно улыбается. — В одном из пляжных кафе. Меня взяли барменом и бариста.       — Готовишь первоклассный кофе? — Техён улыбался. Queen уже нежно запевали There Must Be More to Life Than This.       — Ну, — Чимин растерянно потёр бровь, — наверно. Пока что никто не жаловался.       Техён засмеялся в голос. А Чимин улыбнулся ещё шире и уже с нескрываемым любопытством рассматривал его профиль.       — Не смейся, — заговорил, когда Техён наконец-то просмеялся. — Могу как-нибудь угостить.       — Как-нибудь угости.       Они свернули на пляж. Машина остановилась, но Техён не спешил глушить мотор. Недалеко виднелся пирс, кругом шум волн и шелест пальм, в небе кричали чайки. Какое-то время оба молчат, глядя на воды бухты.       — Спасибо, — нарушает молчание Чимин и открывает дверцу.       — Обращайся, — Техён кивает, но не смотрит на пассажира, он серьёзен. В ответ тоже кивок. И Чимин покидает салон.       Техён наблюдает за ним. «Утёнок» достаёт из кармана очки, прячет за ними глаза, поправляет лямку сумки на плече и, коротко оглянувшись через плечо, идёт вперёд, но буквально через пару шагов останавливается и опять оглядывается. Словно над чем-то поразмышляв недолго, идёт обратно. Он торопится, будто боится, что машина уедет или сам передумает.       — Техён, — начинает неуверенно, оказавшись в салоне, — какие планы на вечер?       Техён хлопает глазами:       — Да, в принципе, никаких.       — Я работаю тут недалеко, — он махнул рукой в ту строну, куда первоначально пошёл, — кафе Cha Cha Chicken. Заканчиваю в восемь. После могу угостить кофе, — сделал паузу, — или чем-нибудь покрепче. Экзамены позади, можем отметить.       — Я буду, — не раздумывая, отвечает Техён. — К восьми, — кивает головой.       — Тогда жду, — лучезарная улыбка озаряет лицо «утёнка».       Чимин уже схватился за ручку, как Техён добавил:       — А какой-нибудь скандал будет? — подмигнул.       — Эм… — растерялся Чимин, — если уж надо, то устроим.       Техён бархатно рассмеялся.       Хлопнув дверцей автомобиля, Чимин уже бодрее зашагал в сторону многочисленных кафе, вытянувшихся вдоль побережья. Он, в белой рубашке, в черных брюках и кожаных туфлях, выделялся на фоне полуголых людей и выглядел нелепо, но его это нисколько не смущало. Да и как может смущать то, на что внимания и не обращаешь? Засунув одну руку в карман брюк, а другой придерживая сумку, Чимин удалялся. Техён так и провожал его взглядом, пока парень не затерялся в толпе. Как только он скрылся из виду, мотор снова заурчал и автомобиль вырулил с пляжной стоянки обратно на дорогу и растворился в потоке машин.

— V —

      Джин и Хосок ждали ответа. Чонгук молчал.       Он последнее время часто молчит. Если же рот открывает, то ничего вразумительного из него не вылетает.       Джин, в джинсах и красной футболке, с особым интересом рассматривал солнцезащитные очки от Прада: ацетатная бордовая оправа, фиолетовые прямоугольные поликарбонатные линзы — м-да, есть, чем полюбоваться.       — Ты можешь молчать, сколько угодно, Чонгук, — он, нахмурившись, изучал оправу на предмет наличия царапин, — я не тороплюсь, но, пока не получу ответа, на заданный мною вопрос, не уйду.       Чонгук молчал.       Хосок нервно крутил банку пива между ладоней, поочерёдно бросая частые косые взгляды то на одного, то на другого. Джин запретил ему влезать в разговор, а удержать себя не так-то просто! Тем более уже порядком так поднадоело в одиночку пить пиво и смотреть на заваливающееся солнце под недовольные вздохи Чонгука. Они пришли к нему, и, о какое счастье, он оказался на месте.       Чон Чонгук арендовал недорогие апартаменты с одной спальней вместе с интересной парочкой. В первый же день учебы он так удачно столкнулся со щуплым, в отличие от него, парнем. Хиляк, как выяснилось позже, с того же направления, что и Гук. Чонгук находился в таком отчаянии, что, с завистью глядя на того самого щуплого парня, на котором бесцеремонно висла не менее щуплая девчонка, ляпнул:       — Где можно найти недорогое жильё?       Они же ему его и предоставили. Пара уже год снимала апартаменты, и ещё одного жильца не прочь была приютить. Почему бы и нет. Приютили, выделив огромный диван в гостиной. Его, Чонгука, это никак не смущало. И даже еженощные стоны спаривающейся парочки. Женские истошные крики не трогали его. Жаль кровать, которая всё-таки со временем заскрипела: не выдержала ударной нагрузки.       Сожители отсутствовали. Сокджин умел вселять трепет во всех, кто находился рядом. Поэтому на вежливую просьбу оставить их, они быстренько ретировались под предлогом прогуляться по пляжу.       И вот сейчас наедине, втроём, хранили настырное молчание.       На открытом балконе пластиковый высокий столик и несколько стульев со спинками, что были составлены в углу друг на друга. Хосок и Чонгук взяли по стулу и сели, Джин, стоя, облокотился на ограду.       Вечерело.       Хосок, вытянув скрещенные ноги и закинув их на балконное ограждение, смотрел в подступающий закат, пил Kronenbourg и хранил остатки нервного спокойствия.       Джин наоборот собран, сосредоточен и настроен вполне серьёзно, Чонгук же, как дворовый взъерошенный котёнок, настырно сопел и хранил молчание.       — Ды бля-я-ять! — не выдержал Хосок, взвыв, разбрызгивая пиво. — Вы как два пиздюка, не поделившие машинку в песочнице. Что тебе стоит поговорить с ним?       — Хо. — Под коротким пронзительным взглядом Джина он вновь умолкает. — Чонгук? — Джин устроил очки на горловине футболки и полностью переключился на Чонгука.       — Я пытался, — Чонгук вздыхает, сдавшись.        — Конечно же, пытался. — Отводит взгляд в сторону, тактично не расспрашивая про припухший нос. Джин блуждает чёрными глазами по серым крышам жилых зданий, что пристроились по соседству, по шарообразным зелёным макушкам пальм, выделяющихся точечно на фоне алого неба, и ненадолго задерживается на синих горах Санта-Моники. — Он нужен нам, — наконец смотрит на Чонгука, — но в первую очередь нужен тебе, — поворачивается телом и спиной опирается на ограду. — Когда мы дойдём до конца, он будет очень нужен. Ты же это прекрасно понимаешь.       — Мы справимся и без него, — Чонук огрызается.       — Справимся, — отворачивается, — но чем больше случаев мы предадим огласке, тем быстрее разберёмся со всей этой ситуацией! — Терпение изменяет Джину. — Ты же это понимаешь, Гук? — острый взгляд пронзает насквозь, на что Чонгук настырно поджимает губы.       Всё он понимает. Всё он прекрасно понимает! И знает, что один в поле не воин. И Чимин им, безусловно, нужен.       — И без Чимина я не буду вам помогать.       И об этом Чонгук продолжает думать, пока идёт в Cha Cha Chicken.                     

— V —

                    Санта-Моника — небольшой город на берегу Тихого океана в Калифорнии. Это место, выделяющееся мягким климатом, улыбчивым населением и стилем жизни, умиротворённым, расслабленным и счастливым. Люди наслаждаются утренним туманом, океанским бризом, занимаются спортом, выгуливают собак, пьют кофе в бумажных стаканчиках и едят веганскую выпечку на завтрак, а по вечерам любуются закатами. Работа не главное для местных жителей. Главное — радоваться жизни. Техён убедился в этом ещё раз, пока дожидался окончания рабочего времени Чимина.              Покрутившись перед зеркалом и, оценивающе осмотрев себя, остался довольным. С наступлением сумерек на берегу холодает, поэтому Техён надел плотные джинсы, белую футболку и прихватил джинсовку, несколько лет назад купленную во Франции. Тогда отец отправился на неделю моды в Париж, чтобы ознакомиться с новыми веяниями моды, особенно его интересовали драгоценные украшения, и взял с собой сына. Техён думал, что они отдохнут по-семейному, тихо и уютно, но на деле оказалось всё иначе: постоянные встречи отца с деловыми партнёрами, каждодневные показы, нескончаемый поток вспышек камер, улыбок, пустой формальной лести — Ким Намджун показал сыну изнанку делового мира, в котором ему предстоит вращаться: он готовил преемника.       — И не поужинаешь? — Нана крутилась на кухне, когда Техён пришёл предупредить её об уходе.       — Эм, нет, у меня встреча, — он замялся, подбирая правильные слова.       — С девушкой? — Нана даже повернулась, а Техён уловил в её вопросе нотки надежды.       — Нет, это не девушка. Знакомый. Я тут недавно познакомился с парнями, из университета. Они сегодня пригласили в бар, точнее один из них. Поэтому сегодня приду, скорее всего, поздно.       — И, конечно же, вы будете пить алкоголь, а ты быстро пьянеешь, Тэтэ, поэтому лучше бы тебе перекусить, — женщина, не обращая внимания на отказ, всё же поставила перед ним тарелку с пастой. — Ешь, и не надо мучать себя, пытаясь съесть всё до последней крошки. Перекуси. Соку?       Техён съел всё. До последней крошки. И запил соком. А потом проклинал себя, когда стало тяжело дышать. Да, перед стряпнёй Наны трудно устоять. Вернее невозможно устоять.       Что за кафе, в которое его пригласил Чимин, он не посмотрел, только таксисту назвал адрес.       Примерно за полчаса до условленного времени, он вошёл в Cha Cha Chicken. Летнее кафе было самым шумным и выделялось экстравагантностью: среди дорогих летних веранд оно привлекало к себе внимание покосившимся ярким жёлто-красным дощатым забором и зажигательной музыкой. Прежде чем войти, Техён огляделся по сторонам, ещё раз прочитал название — не ошибся ли он часом — и, убедившись, что в нужном месте, нырнул под крытый пальмовыми листьями навес.       Внутри музыка играла ещё громче. На входе столкнулся с кем-то плечом, но мужчина, одарив Техёна воинственным взглядом, всё же вышел. Здесь же Техён натолкнулся на внушительную фигуру «швейцара», монументально стоявшего на защите веселящейся толпы: два метра роста, груда мышц, выпирающих из-под чёрной рубашки. Техён поднял на мужчину взволнованные глаза, а в ответ получил снисходительную улыбку и лёгкий кивок головой, мол, топай дальше, не путайся. По привычке, спрятав руки в задних карманах джинсов, Техён отошёл и огляделся.       За столиками одни вели беседы, другие смеялись, никого и ни в чём не стесняясь, в центре веранды танцевали пары. Около барной стойки сидела девушка, терпеливо выслушивая старика-весельчака, а с краю слонялось ещё несколько человек. Но все неизменно смеялись и громко выкрикивали. Посетители в основном иностранцы. Раскатистую грудную испанскую речь он узнал сразу. Кричать — значит, в их понимании, разговаривать. Техён недоумённо смотрел и задавался вопросом: а точно ли здесь работает Чимин?! Что-то не похоже: в голове не хотели сочетаться дневной образ светловолосого парня-студента и сие питейное заведение.       Если тихий дорогой ресторан, например, такой как Melisse, можно рассматривать как своеобразную точку разогрева для пятничного алкогольного марафона, то кафе Cha Cha Chicken можно смело назвать завершающей точкой, когда марафон достигает апогея, нирваны. И автопилотного режима.       Стоять истуканом — не лучшее решение, тем более горячие красавицы уже начали засматриваться на него, и, когда в его сторону, минуя все преграды, двинулись две высокие смуглые брюнетки, Техён быстро пошёл в противоположную сторону от них, а потом, плавно обогнув столики, вырулил к барной стойке. Ему вслед недовольно прокричали, сопроводив возгласы резкими взмахами рук, унизанными браслетами, но, так и не получив ответа, вскоре о нём забыли.       — Впервые здесь? — обратился смуглый высокий парень, принимая заказ от посетителей. По его акценту он понял, что смуглый мужчина, белозубо улыбающийся, не американец.       — Что? — Техён старался перекричать музыку.       — Говорю, первый раз здесь? — незнакомец тоже прокричал и опять улыбнулся.       — Да, — Техён чуть ближе наклонился. — У вас всегда здесь так, — он обвёл взглядом подпевающих женщин, танцующих и сплетающихся в непристойном танце тел, целующихся пар, кричащих и размахивающих руками мужчин, — громко?       — О, нет! — Парень тоже наклонился к Техёну и, приставив ребром ладонь ко рту, выкрикнул: — Обычно у нас тихо, по-семейному, но сегодня Алехандро отмечает помолвку дочери, — он кивнул за спину Техёна, и тот обернулся: за длинным деревянным, с потрескавшейся красной краской столом веселилась молодёжь, среди них выделялась пара: девушка сидела на коленях крепкого парня и по-свойски обнимала его за шею. Оба красивы, горячи, и что-то в них было притягательное, Техён даже невольно залюбовался ими. Девушка каждый раз, когда наклонялась к мужскому лицу, откидывала рукой назад длинные чёрные кудрявые волосы, но они всё равно рассыпались каскадом по плечам и спадали на её лицо, прикрывая воркование влюблённых от любопытных глаз. — Поэтому сегодня каждого угощают бокалом пива. — Техён и не заметил, как у его рук появился высокий стеклянный стакан, до краёв наполненный пивом. — Но с одним условием… — не договорив, он замолчал, лукаво улыбаясь.       — С каким же? — Техён ждал.       — До дна за влюблённых! — Он вставил в рот два пальца и оглушительно свистнул, привлекая к себе внимание, потом прокричал на испанском, и тут же музыка стихла. Техён обернулся — все смотрели на него и его собеседника.       — Как тебя зовут-то?       — Техён.       — Мигель. Народ! — крикнул Мигель и замахал руками. — У нас новый посетитель! И он хочет сказать пару слов нашим влюблённым! — В ответ сразу раздались одобрительный свист и призывные выкрикивания.       Техён ещё ближе наклонился к Мигелю, подозвав к себе коротким взмахом руки, и спросил, получив ответ, взял пиво и повернулся ко всем. Толпа притихла. Техён поднял бокал над головой, посмотрел на «виновников»: девушка улыбалась, а её избранник наоборот скупился на дружелюбное настроение и смотрел исподлобья.       — ¡Por el amor! — его голос прозвучал естественно спокойным, и он, отсалютовав бокалом, поднёс его к губам и начал жадно пить. Пил быстро и большими глотками. Пиво капало с нижней губы и стекало по подбородку, шее и исчезало за воротом футболки. Техён слышал собственное сердцебиение и гул в ушах, чувствовал, как на каждый сделанный глоток дёргается кадык, а воздуха остаётся всё меньше и меньше. Как только бокал опустел, он с грохотом поставил его на стол и с рычанием вдохнул полной грудью, опершись руками о барную столешницу и мотнув головой.       — Давно я так не пил! — счастливо глянул на Мигеля. Тот пару раз хлопнул его по плечу, и за спиной раздался одобрительный хор голосов. Снова заиграла музыка. Большим пальцем правой руки Техён аккуратно провёл по нижней губе, вытирая капли, и в этот момент увидел Чимина. Он, сложив руки на груди и подперев плечом дверной косяк, наблюдал с улыбкой. В какой-то момент он даже засмеялся. Мигель заметил направленный на Чимина взгляд:       — Ты его знаешь? — снова прокричал.       — Да, знаю, — Техён оторвался от Чимина и кивнул Мигелю. — Я и пришёл по его приглашению.       Мигель почему-то посмотрел внимательно, словно оценивая.       Из-за спины Чимина показался невысокий полный мужчина средних лет с чернющими мохнатыми усами. Он очень эмоционально что-то объяснял Чимину, размахивая руками, а тот ему в ответ согласно кивал, но не упускал из виду Техёна.       — Я отойду. — Техён поблагодарил Мигеля за выпивку и оставил его, направившись к Чимину.       Мужчина замолчал на полуслове и с интересом принялся разглядывать Техёна. В его маленьких лукавых глазёнках вспыхнул детское любопытство:       — Чимин, кто этот прекрасный юноша? — Мужчина, не дожидаясь ответа, подошёл к Техёну и протянул правую руку: — Мигель Гарсиа, молодой человек. А кто Вы?       Техён растерянно оглянулся к барной стойке: там Мигель, тут Мигель. Мужчина тоже посмотрел на Мигеля и засмеялся, приглаживая левой рукой усы:       — Вам понравился наш Алехандро?       — Алехандро? — Техён обернулся. — Но он…        — Назвался Мигелем, — закончил за него Мигель. — Есть у него такая страсть, называться моим именем.       — Так он Алехандро?       — Может, и Алехандро, может, и не Алехандро, — загадочно улыбался мужчина, на что Чимин засмеялся. — Вопрос в другом: кто ты такой и кем приходишься нашему Чимину? — мужчина положил левую руку на руку Техёна, что всё это время находилась в крепких, но мягких тисках чужих рук.       — Меня зовут Ким Техён, — кивнул головой.       — Он мой друг, — вмешался, выкрикивая Чимин.       — Значит, друг, говоришь, — мужчина всё улыбался и поглаживал усы. — Раз ты друг нашего Чимина, — резко воскликнул Мигель, отчего Техён чуть дёрнулся, и взмахнул рукой, которой мгновения назад поглаживал усы, — тогда ты и наш друг! — и с силой хлопнул по Техёнову плечу, дёрнул на себя за руку и уже начал похлопывать по спине.       Полностью растерянный таким приёмом Техён смотрел на Чимина, который, улыбаясь, сокрушённо качал опущенной головой, давая понять, что нужно смириться и подчиниться, ибо это Мигель Гарсиа. Потом мужчина Техёна так же резко отстранил от себя и потащил за собой обратно к бару, по пути громко выкрикивая на испанском. Вновь стихла музыка, и вновь все посмотрели на Техёна. Мигель выискал глазами дочь и замахал ей рукой, подзывая:       — Фабиа! Фабиа! — девушка глянула на отца. — Ты только глянь, кто к нам пришёл! Это же друг Чимина! — Фабиа смотрела то на отца, то на Техёна и, судя по реакции, до конца не понимала сути произнесённых слов отцом. — Вот же сотворил господь глупое создание! — заворчал Мигель и повторил уже медленнее и акцентируя внимание на каждом слове: — Это. Друг. Чимина. — Мужчина, сложил ладони в молитвенном жесте. — Понимаешь? Друг. Чимина.       В глазах Фабиа наконец-то вспыхнуло понимание, и она, ахнув, раскрыла рот, вскочила с коленей жениха и подбежала к Техёну:       — Так ты и есть друг нашего Чимина? — Девушка обхватила ладонями лицо парня и повернула в одну, потом в другую сторону, внимательно разглядывая. Техён в этот время выискал глазами Чимина, желая получить ответы на неозвученные вопросы. Чимин лишь наблюдал. — О Санта Мария! Да какой же ты красавчик! — Она обратилась к Чимину: — Боже, Чимин, наконец-то мы познакомились с твоим другом! И почему от нас прятал?       Чимин решает вмешаться и подходит к ним:       — Ну всё, оставьте его в покое. Он пришёл сюда впервые, а вы на него сразу же всем семейством напали. — Высвободил Техёна из рук девушки, попросил включить музыку, чтобы больше не привлекать внимания посетителей: всё же люди пришлю сюда отдохнуть, развеяться, повеселиться, а не знакомиться с его другом.       Мигель второпях обошёл барную стойку, тесня Алехандро-Мигеля или Мигеля-Алехандро, и извлёк из-под стола бутылку алкоголя. Что это не пиво, Техён понял сразу.       — Что это? — он бросил на всех опасливый взгляд.       — О нет, дон Мигель, — издал нервный смешок Чимин и отрицательно закачал головой, — текилу мы пить не будем. По крайней мере, не сегодня.       — Не спорь со мной, Чимин, — дон Мигель открывал бутылку и громко говорил, пока Алехандро расставлял стопки, — и запомни: никогда не спорь со старшими, никогда! — игриво погрозил пальцем перед лицом парня. — А сегодня мы будем пить за знакомство с твоим парнем и…       — Другом, — поправил Чимин.       — Не суть. — Отмахнувшись, словно от назойливой мухи, и пропуская мимо ушей слова, он разлил по стопкам текилу, Алехандро ближе пододвинул блюдце с дольками лайма, а рядышком поставил солоницу. — За знакомство, — и первым взял стопку. Остальным ничего не оставалось, как последовать его примеру. — Надеюсь, свидимся ещё не раз, — мужчина опрокинул текилу в себя и, посыпав лайм солью, закинул в рот. Техёна передёрнуло; он ждал, когда лицо мужчины перекосится от кислятины, но дон Мигель жевал, не морщась. За ним выпили Алехадро, Чимин, и уже последним решился Техён. Он испробовал много алкоголя, но никогда не пил текилы. Вообще Техён не любитель крепких напитков. Чимин шумно выдохнул, морщась от крепости, и подхватил лайм. Алехандро проглотил махом, наверно, даже и не распробовав вкуса, хотя он, возможно, испробовал-наперепробовал текилу много раз, закусывать не стал. Его ждали. Техён мысленно вздохнул, покорно оглядел мужчин и протянул сразу обе руки: одну — к стопке, другую — к лайму, и Чимин тут же щедро посыпал его солью.       — Ну, — тихо выдохнул, — за знакомство, — и выпил залпом. Глотку мигом обдало огнём, и он закашлял. Чимин лишь ухмыльнулся и хлопнул его по спине:       — Дыши уже, — перекрикивал музыку, — и засунь в рот лайм. Техён закивал и сделал, как посоветовал новоиспечённый друг. Кисло-солёный сок брызнул на язык, смешался со слюной и потёк по стенкам глотки, туша пожар, достигая желудка. Техён поморщился, а дон Мигель одобрил и наполнил стопки по второму кругу.       Примерно через час, полупьяные, они всё-таки ускользнули от заботливого дона Мигеля, дав обещание, что ещё все вместе обязательно выпьют пару стопок текилы или чего покрепче.              — А кофе ты меня так и не угостил. — Техён остановился, запрокинув к небу лицо и шумно выдохнув, опустил плечи и хохотнул: — Ничего себе кофе мы попили. — Мотнул головой и пошёл чуть впереди Чимина.       — Точно, — короткий смешок свидетельствовал, что Чимин тоже немного обескуражен произошедшим. — Не скандал, конечно, но фурор мы произвели.       Они спустились ближе к воде. За спинами Сансет Парк с колесом обозрения, впереди горы Санта-Моника, а по левую сторону — бухта. Воды несли прохладный ветер. Техён надел джинсовку, Чимин был в той же одежде, что и днём. Из сумки он достал вязаный пуловер и быстренько натянул, а сумку перекинул по диагонали через одно плечо назад. Задрав рукава выше локтя, засунул руки в карманы брюк и пошёл следом.       — Сегодня вообще всем было не до кофе, — ухмыльнулся. — Помогал на кухне с закусками.       — Да уж, — хмыкнул Техён, — это точно. А почему я так всех заинтересовал? Ты скрываешь своих друзей от дона Мигеля? — повернулся, идя вперёд спиной.       — Чимин!       И Чимин обернулся, а Техён глянул за его спину: к ним широкими быстрыми шагами приближался Чонгук.       — Гук? — Чимин даже прищурился, чтобы рассмотреть. — Гук, это правда ты?       Он остановился в нескольких шагах от них. Окинул внимательным взглядом Чимина и лишь бегло скользнул по Техёну, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, насколько сильно он напрягся.       — Что ты здесь делаешь? — первым заговорил Чимин, оглянулся на Техёна и снова посмотрел на Гука. В голосе нет ни обиды, ни враждебности. — Устроил прогулку перед сном?       — А что он тут забыл? — Чонгук сжал кулаки. Весь день он себя успокаивал, уговаривал, убеждал, что необходимо поговорить с Чимином, и чем раньше они всё обсудят, тем лучше для всех, но Техёна не ожидал встретить ни при каком раскладе, притом в компании друга.       — Мы…       — Чимин пригласил меня на кофе, — оборвал Техён, — но выпили не кофе, а куда покрепче. — Сделал шаг и остановился.              Их всегда было двое — он и Чимин. Приходили другие, уходили, но Чонгук и Чимин оставались. Так было заведено с самого детства. Изначально это была лишь забота старшего о младшем, потом добавились привычки, понимание друг друга с полуслова. Когда один был в хорошем настроении, а другой в плохом, то их тесный мир из-за столь ничтожного не нарушился. А бывали и оба в дурном расположении. В такие редкие и короткие моменты, конечно же, происходило столкновение интересов: сыпались искры из глаз, вырывались обидные слова, могли прилететь и удары, но любая ссора всегда заканчивалась перемирием, и через день-другой уже никто не мог вспомнить из-за чего вспыхнул раздор и почему у обоих разбиты губы. Не завидовали друг другу, наоборот, заботились, даже проявляли нежность.       Так когда же всё пошло наперекосяк? Когда они стали отдаляться друг от друга?       Для Чонгука всё не имело смысла без Чимина: без него небо — не небо, океан — не океан. Да и зачем ему это, если рядом нет друга. Не будет его милой, детской улыбки, не будет звонкого смеха, не будет ободряющего взгляда, не будет дружественных разговоров на заднем дворе. Всё очевиднее становились последствия их размолвки, а утраты и потери — всё ощутимее. Не приносили успокоения ни рисование пастелью вдали от людей, ни встречи с парнями на скамье в студенческом дворе, ни дело, ради которого они так заморочились. Всё постепенно утрачивало прежнюю привлекательность без него. Без друга. Без Чимина. И уже приходилось отказываться от некоторых привычек, от такого, что было бесконечно дорого сердцу и памяти, что грело душу в совсем не светлые минуты. И хотя жажда примирения глубоко зрела в Чонгуке, но она же сожительствовала параллельно с чувством обиды, и, к сожалению, он до последнего противился отворять дверь, чтобы дать ей выход.       Оттого всё теснее и теснее становилось на душе.              — Значит, пригласил его на кофе? — он со злостью смотрит на Техёна, но адресованы слова Чимину. — Или уже начал торговать собой?              И кто кого предаёт?              Техёну понадобились долгие минуты, чтобы переварить услышанное. В полном непонимании он обратился к застывшему Чимину:       — Что он имеет в виду, Чимин? Что значит «торгуешь собой»? Это у вас приколы такие?       — Почему же приколы! — Чонгук с вызовом смотрел на Чимина, а тот молчал. Они сверлили друг друга глазами. Чимин до последнего убеждал себя, что его сексуальная ориентация ко всему произошедшему не имела никакого отношения, но… Видимо, ошибся. Причём сразу дважды — и в человеке, и в своих надеждах.       Наконец он повернулся к Техёну:       — Я гей, Техён. Я… Как деликатнее выразиться.       — Чимин, я знаю, кто такие геи, так что можешь не беречь мои чувства.        — Действительно, — провёл рукой по волосам, — и чего я парюсь?! Короче, я трахаюсь с парнями. А Чонгука, скорее всего, задевает этот факт, и он не желает с ним мириться. — Чимин теперь повернулся к бывшему другу. — Только вот одного я никак не пойму, Чонгук: зачем ты меня искал? Хочешь потрахаться со мной? Мне продать тебе своё тело? Денег хватит-то? По старой дружбе тебе обойдётся дороже, чем ему, — махнул головой в сторону Техёна.       — Ах ты, ублюдок!       Чонгук бросился на Чимина, Техён рванул ему наперерез и в последний момент успел Чимина оттолкнуть, как на самого обрушился удар такой силы, что полетел вслед за Чимином и свалился на него. Под ним слабо застонали. Помутившись разумом, слепой в ярости, Чонгук уже замахнулся ногой.       — Ты сдурел! — заорал Техён, скатываясь на песок с Чимина и прикрывая его одной рукой, а другую вытянул вперёд, защищаясь. — Никто не торговал собой! Ты больной! Успокойся!       — Заткнись! — крикнул Чонгук на него, так и не ударив. — Закрой свой поганый рот! А ты, — он зверем глянул на Чимина, который лежал, не выражая никаких эмоций, — сука, достал меня свой ебучей ориентацией! Мне похую, кого ты ебёшь, бабу или мужика, мне похую даже, если тебя ебут, — он ткнул в него трясущимся пальцем. — Это никак не влияет на моё отношение к тебе! Ты выбрал просто-напросто снова не меня! — И весь запал словно испарился: он поджал губы, отвернулся в сторону залива. Техёну даже показалось, будто он всхлипнул, но Чонгук держался. Он снова посмотрел на Чимина и уже сдержаннее заговорил сквозь сжатые зубы: — Я давно принял тебя! Давно! Ещё тогда, — махнул рукой — в детстве, когда ты же мне говорил, что все имеют право на жизнь! Все, блять! Так почему же ты сам лишаешь себя этого права? Но винишь-то меня! Я всегда тебя ставил на первое место! Всегда! А ты! Сперва… А теперь… — но так и не закончил, сокрушённо махнув рукой на притихшего Техёна.       Техён так и не понял, откуда они взялись и как так незаметно подобрались к ним.       Из-за спины Чонгука в стороны разошлась толпа парней.       — Значит, сходку пидорасов устроили здесь? — оскалился один.       И без предупреждения их начали бить ногами. Чимин и Техён свернулись, обхватив руками головы и прижимаясь друг к ругу. Удары наносили без разбору: по ногам, по спине, по рукам. Чимину с силой придавили кисть к голове, и он застонал от боли и отнял руку, открывая лицо — сразу же ботинок. Техён схватил за щиколотку, и парень свалился на песок, но оказался куда проворнее Техёна: резко дёрнул ногу на себя, согнув её в колене, и так же резко разогнул. Техён готов поклясться, это была черная резиновая подошва, но, несмотря на это, бьёт очень больно. Чонгук не сдавался, держась на ногах и отмахиваясь от нескольких человек сразу, но силы оказались неравными, и скоро он осел на колени, прикрывая руками лицо от кулаков и ног. Рядом уже послышались крики людей: к ним бежали. Ближе раздался пронзительный свисток. Толпа парней оглянулась, прекратив бить.       — Бежим, копы уже здесь!       Чонгук облегчённо выдохнул и согнулся, упершись руками в песок. Один из убегающих заметил и напоследок махнул пару раз ногой: сначала в живот, а потом в лицо.                     

— V —

      В отделе Юнги часто сравнивали с динозавром. На многих он нагонял страх своим видом. Вполне красивый мужчина, но аура, исходящая от его вредной, дотошной натуры, не позволяла находиться рядом с ним подолгу. Может быть, поэтому, прожив почти сорок лет, он не имел ни семьи и ни отношений, в перспективе намекающих на возможное создание той самой семьи. Эдди же шутил, что следователь Мин Юнги древний, как вымершие динозавры. Огромные рептилии, державшие в страхе всё живое на планете много миллионов лет, в итоге не смогли выжить. И сдохли. Так же говорил и Эдди Юнги:       — Если ты, док, не освоишь технику быстрого печатания, то сдохнешь перед этим ноутбуком! — и захохотал.       За что Юнги ненавидел свою работу, так это за бумажную волокиту:       — Идиоты бюрократы! — громко захлопнул пластиковую папку и отбросил в сторону. Бумаги разбросаны по всему столу: так следователь Мин Юнги готовил отчёты начальству о проделанной работе. — Эдди, закончи уже этот чёртов отчёт. — Помощник сидел напротив на мягком стуле, откинувшись на спинку и завалив ноги в форменных штанах и ботинках на рабочий стол. Из телефона, что так удобно лежал на круглом животе мужчины, доносилась мелодия. — Опять пропал! Ты скоро окончательно отупеешь, Эдди. — Но Эдди коротко хохотнул, но не на слова детектива, и палец смахнул очередное изображение. — Эдди! Черт тебя дери! Ты слышишь меня?       — Я слышу, — устало вздохнул мужчина, заблокировал телефон и отложил на стол, глянув на время — перевалило за одиннадцать. — Я доделаю этот отчёт и иду домой.       — Давай уже, — Юнги торопил помощника. — А я пока сбегаю в хранилище. Всё-таки надо поднять дело годичной давности.       — Ты так и думаешь, что эти два ограбления связаны? — Эдди уже сосредоточенно разбирал корявые записи следователя.       — Именно так я и думаю. И выключи кондиционер, от него башка раскалывается. — Юнги вышел.       Пятница. За окном давно стемнело. В кабинете натужно работал кондиционер. От постоянного гула за весь день у следователя разболелась голова. Он его выключал, но помощник, обливаясь потом, включал. Так полдня и проиграли во «включил-выключил».              Несмотря на позднее время, в отделе народу не мало. Оказавшись в коридоре, он притормаживает: горьковатый аромат кофе диктует ему другую траекторию пути. Проторчит здесь ещё час точно, если и не больше, поэтому идёт к адской машине. Пока она тарахтит, Юнги пялится в одну точку, варясь в своих мыслях, и даже не понимает, что в отделе снова стало очень шумно. Он вздрагивает и быстро моргает, пытаясь вспомнить, почему тут стоит, глядя на пластиковый стаканчик с кофе, когда резкий окрик дежурного прокатывается по первому этажу. Взяв кофе, он идёт на шум, и вскоре ему открывается занятная картина.       На полу лежал брыкающийся парень, а на нём сверху сидел один из патрульных и прижимал его сильнее к полу. Парень не успокаивался и ругался на «чёртов грёбаный мир». Юнги хмыкнул. Тут на патрульного налетел ещё один буйный парень, которого только ввели. Он толкнул на пол копа закованными в наручники руками, крича на него, что «он не виноват, идиот» и что «не тех скрутили». Естественно, на второго буйного тоже быстро нашлась управа, и его повалили. Теперь на полу брыкались и чертыхались двое.       — Как интересно. — Юнги, улыбаясь, сделал глоток и двинулся к ним, но тут же остановился, так как откуда-то появился ещё один борец за справедливость и с криком «отвалите, идиоты» тоже накинулся на копов. Он схватил одного за бронежилет и потянул за собой, так как подоспели другие патрульные и дежурные и потащили парня на себя.       — Как интересно! — Юнги восхищённо смотрел, как свои же быстренько всех уложили на пол: трое против шестерых.       — Как интересно, — ухмыльнулся Юнги, подходя ближе. Дежурный мельком глянул на него, но сразу же вернул внимание к светловолосому парню, брыкающемуся под ним. — За что? — кивнул на них, отпивая кофе. Светлая голова повернулась на голос детектива.       Юнги смотрел, и ему казалось, что где-то видел это лицо. Он присел на корточки. Заплывший с кровоподтёком правый глаз, рассечённая бровь, опухшая разбитая губа — его лицо всё было избито.       — Что с ним? — Юнги посмотрел на дежурного офицера. — Это вы их так? — Он окинул быстрым взглядом остальных, но лиц не увидел, так как были повёрнуты в другую сторону и прижаты коленями мужчин. Больше никто не вырывался.       — Нет, они устроили драку на пляже.       — Идиоты! — вскрикнул светловолосый парень. — Я всю дорогу вам пытаюсь объяснить, что не мы устроили драку! Это нас избивали! Вы не тех повязали!       Юнги озадаченно на него посмотрел.       И наконец-то вспомнил!       — Танцор, — прищурил глаза, наклоняясь ближе, — ты ли это?       — Я, Танос. Узнал всё-таки, — растянулась самодовольная ухмылка.       Офицер непонятливо переводил взгляд с одного на другого:       — Так ты знаешь, что ли, его?       — Проходил он у нас тут по одному дельцу, — Юнги вернул ответную улыбку парню, — дебоширил недавно на бульваре Уилшир. — Слушай, дай мне его?       — Оформим, и можешь забирать хоть всех.       На этих словах Юнги посмотрел на остальных:       — Долго?       — Если будут паиньками, то нет.       Офицеры стали поднимать притихших парней. Их поставили и уже собрались увести, но Юнги остановил рукой. Он подошёл ко второму парню. Его лицо не знакомо, впервые видит. Третий стоял с опущенной головой, и детектив повернулся к нему.       — Как поживает мой рисунок? — окликнул его Чимин. — Надеюсь, ты сохранил его?       Юнги изучал лицо Чимина, а потом ответил:       — Ты слишком самонадеян, танцор, — и пошёл к третьему. — Посмотри на меня, — тихо приказал.       Поколебавшись, парень поднял лицо и посмотрел прямо в глаза детективу. Лицо тоже сильно избито, но глаза…       — Как интересно, — задумчиво произнёс.       — Док, я закончил. — Все разом повернулись на весёлый голос Эдди. Когда на него устремились взгляды сразу нескольких человек, он растерялся и остановился. — Что?       Юнги нахмурился.       — Так мы можем уводить? Ночь они точно проведут здесь, так что можешь до утра с ними беседы беседовать.       Юнги снова повернулся к третьему парню и внимательно на него посмотрел.       — Уводите, — а сам пошёл к Эдди.              Чувствовал он, что ждёт его интересная ночка.