Мужчина чиновника

В детстве Чо Инхён ускользнул от служанок и побежал с холма — мать потом говорила, что за пёстрой летней бабочкой. Сам он этого не помнил, с ним осталось только ощущение стремительно ускользающей из-под ног тропы, слишком крутой для его коротких шагов, — нарастающей скорости, бега, который невозможно замедлить по своей воле. Матушка утверждает, что Чо Инхён больше похож на мужчин её семьи, чем на потомка рода Чо. Может, так оно и есть: и у него, и у младшего брата округло-плавные, простые, но приятные черты, красиво обрисованные ровные брови. Правда, отстранённая сдержанность, методичность и склонность к планированию Инхёна в Ингуке переродилась спокойной доброжелательностью в манерах, которая поневоле привлекает людей. Ещё Чо Инхён крепче, здоровее даже на вид, а Чо Ингук подле него похож на тростник рядом с молодой сосной. Ингук болеет с колыбели, брат и живёт, по большому счёту, из-за матушкиного упорства и неумения опускать руки. Их отец — тот в молодости отличался броской, яркой красотой и блистал красноречием. Чо Инхён почитает отца, как положено сыну, но невозможно обладать толикой проницательности и не понимать, как обстоят дела в семье. Карьера отца — заслуга матери, и именно она настоящий, а не номинальный глава придворной партии Донно. Соратники отца тоже это понимают, даже если не признаются в этом вслух. Матушка присутствует на каждом собрании, которое проводится у них дома, в последние годы она отбросила притворство и даже не прячется больше за ширмой, подаёт советы напрямую, с открытым лицом. Высокое положение младшей тётушки, благородной наложницы Сукбин, должность младшего дядюшки, наместника Пхеньяна, — всё, всё итог матушкиных усилий. Вся семья Пак полагается на матушку, вся семья Чо в её руках. Младшая тётушка простовата нравом, младший дядюшка, что уж там, откровенно глуп — иначе как бы человек из семьи наследственных гражданских чиновников вообще оказался на военной службе, — но у них есть Пак Сохён, любящая и заботливая старшая сестра. И её забота простирается так далеко, что рано или поздно она посадит на трон своего племянника, принца Чжинсона. У тётушки хотя бы хватает ума быть благодарной. У дядюшки достаточно инстинкта самосохранения, чтобы опасаться матушки. Но отец — он не благодарен и не осторожен. И, к несчастью, умён ровно настолько, чтобы понимать, кто на самом деле возглавляет семью Чо. Это не добавляет дому семейной гармонии. Время от времени отец порывается доказать, что может принимать решения и понимать придворную интригу не хуже матушки. Он бунтует, как бунтуют юнцы, пытающиеся вырваться из-под влияния своих старейшин. Заканчивается это всякий раз одинаково: они с дядюшкой влипают в очередные проблемы, скрывают это, сколько могут, а потом матушка всё улаживает. *** — Однако! Самый юный соискатель на первое место с момента основания Чосона оказался ещё и красавчиком! — его величество улыбается. — Да, — соглашается главный королевский секретарь Ким. — Мне сказали, он получил много более высокие баллы, чем следующий за ним, и поразил всех министров, оценивавших работы. Чо Инхён, согнувшийся в поклоне, пытается совладать с лицом. Второе место — это он. Он знает, что король говорит это не просто так. В десятке шагов от него стоит отец, и слова короля предназначаются ему. Не очень тонкая, не особенно болезненная шпилька; первое место — Шим Чжону, сын основателя партии Донно, отцовского советника, а значит, из своих. Но всё же Чо Инхён досадует на себя: он получил своё второе место честным трудом, однако Шим Чжону тоже первый по праву, и это обидно. *** Должность помощника главы Пхеньяна уплывает из рук Шим Чжону. Что неудивительно, ведь глава Пхеньяна — младший дядя, а помощник должен по сути расследовать его деятельность. Отец — и матушка — никогда не позволили бы, чтобы эту работу поручили исполненному рвения юнцу с головой, забитой конфуцианскими принципами, даже если он принадлежит к Донно. Следовательно, у Шим Чжону не было ни шанса. Чо Инхён наблюдает за этим с бесстрастным лицом, но под своей маской он не знает, что чувствует. Должность, которую он хотел, теперь принадлежит ему, и Шим Чжону, строго говоря, остаётся не в накладе — взамен ему в жёны достанется королевская дочь. Законная дочь, одна из принцесс, рождённых королевой. А его старший брат, Шим Мёну, в отличие от младшего, бесталанный дурак, получит титул и повышение. Неприятный осадок всё равно остаётся: Чо Инхён не может избавиться от ощущения, что получил эту работу с помощью уловки, лишь благодаря усилиям отца (так и есть). Это также способ досадить его величеству: отец не забыл того небрежно брошенного замечания во время награждения. Отец левый министр Чо Ёнбэ, чьё имя знает вся страна, влиятельный человек, способный оказать давление даже на короля, и всё же этого недостаточно. У него есть власть, но очень мало достоинства. Это мысль, которую не должен позволять себе почтительный сын, но очевидная для любого здравомыслящего человека. Отец весел и спокоен, даже юношески пылкая реакция Шим Чжону на известия о браке не злит его, а забавляет. Чо Инхён старше всего на три или четыре года, но он уже женатый человек, его собственному сыну четвёртый год. Когда встреча заканчивается, Чо Инхён первым делом просит об аудиенции короля. Пусть его величество недоволен заменой, Чо Инхён намерен доказать, что серьёзно относится к своему назначению. Если отец добился для него должности, рассчитывая, что Чо Инхён прикроет преступления младшего дядюшки, то он сильно просчитался. *** Чо Инхён с трудом прячет нетерпение, с которым ожидает отъезда. Жена и сын едут вместе с ним, но всё равно — у него будет несравнимо больше свободы. Собственный дом, меньше глаз, которые за ним следят. Чо Инхён планирует доказать свою преданность трону и когда-нибудь сделать карьеру, которая затмит достижения отца. Ему не нужны советы матери, чтобы действовать — ему хватает собственной проницательности. Матушка не будет рада, если он отвернётся от принца Чжинсона в пользу наследного принца, но Инхён — её первенец, зеница её ока, надежда рода, и он знает, что в конце концов она отступит из любви к нему. Чо Инхёну не нужен двоюродный брат на троне, чтобы преуспеть при дворе, ему хватит способностей, чтобы и получить власть, и сохранить лояльность. Когда-нибудь он возглавит партию Донно, унаследовав её от отца подобно тому, как наследный принц получит престол от нынешнего короля. И Инхён желает этой судьбы. Это то, для чего он предназначен. Он не будет, как отец, довольствоваться малым. У него будет всё: политическое могущество, доверие короля и безупречная репутация. *** Он знал, что жена догадывается, а может быть, и знает точно: она не могла не замечать за годы брака, как редко он бывает у неё после рождения Гынсока, как часто, оставаясь в её покоях, просто ложится спать. Даже до её беременности он уделял ей времени меньше, чем ожидается от новобрачного. Наверняка её подруги, старшие сёстры и мать просветили её, чего ждать, и она достаточно умна и наблюдательна, чтобы заметить разницу. После заключения брака считается уже приличным посещать кисэн, но Чо Инхён избегает этого: лучше прослыть чрезмерно приверженным семейным радостям молодым мужем, чем испытывать свою выдержку или рисковать, что кто-нибудь заметит неладное. Тем не менее, пункт про «безупречную репутацию» всё ещё в планах. Если Чо Инхён не допустит ошибок, никто никогда ничего не узнает. Жены он не опасается. Они в одной лодке: его доброе имя — это и её доброе имя, а будущее их мальчика драгоценно. *** Безупречный план Чо Инхёна, по которому он строил свою жизнь, обращается в прах и развеивается по ветру в первый же месяц в Пхеньяне. Инхён живёт, как утопающий, сражающийся с бурной рекой: едва успевая высунуть голову на поверхность и глотнуть воздуха, прежде чем течение снова потянет его на дно. Мин Сочжун, Мин Сочжун, Мин Сочжун. Сын видного старейшины из партии Намчжан, политических противников Донно. Блестящий знаток конфуцианства, прекрасный оратор, у которого есть ясное представление о политике и изменениях, необходимых для её улучшения. Весь мир внезапно сужается до одного человека. Угловатые скулы, тонкий нос с горбинкой, красивый, плотно сжатый рот. Неукротимая жажда справедливости, тонкий ум, отсутствие предубеждений, позволяющее ему работать с Чо Инхёном, невзирая на его семью. И выражение мучительной затравленности в глазах, появляющееся при виде Инхёна: как будто Мин Сочжун хочет остаться рядом с ним и в то же время — бежать от него со всех ног. Инхён хорошо знает такие взгляды и может предположить, что они означают. Мин Сочжун быстро начинает избегать его, как только они пришли к взаимопониманию в работе. Расследование взяточничества и коррупции дядюшки продвигается на удивление хорошо, но чем более плотного взаимодействия оно требует, тем отчаяннее становится Мин Сочжун. Всё это неизбежно должно закончиться, и Чо Инхён почти физически ощущает, как отсекаются, исчезают запасные тропы, оставляя перед ним только одну дорогу, прямую, как стрела. Он мчится вперёд с горы, не поспевая перебирать ногами и не в силах замедлиться. *** Это случается в управе, где они пытаются работать с документами, среди высоких стеллажей и полок, заваленных документами, свитками и книгами, среди запахов пыли и бумаги. Здесь наполовину темно, потому что окна расположены высоко и прикрыты бамбуковыми занавесями, и душно, потому что на улице четвёртый час пополудни. Это быстрые, неловкие объятия, торопливая возня, не заканчивающаяся ничем, потому что чосонские чиновничьи одежды, открытая дверь и разгар дня не позволяют им ничего большего. Разве что поцелуй, жадный, торопливый и тоже неловкий: им трудно приноровится к росту, к тому, что не нужно наклонять голову, к смеси паники и головокружительного ужаса. Чо Инхён не помнит, что они сказали друг другу, когда поцелуй закончился. Остаток дня проходит в неясном мареве, а вечером Мин Сочжун приходит к нему домой, и Чо Инхён ведёт его в беседку в самом глухом конце сада, подальше от дома. Это рискованно, но всё ещё безопаснее, чем любой другой вариант: в кибанах всегда полным-полно соглядатаев и девиц, торгующих информацией, в любом съёмном доме существует риск, что нанимателя опознают. Это оказывается совсем иначе, чем с женщиной. Чо Инхён поражается собственной глупости и самоуверенности: как он мог всерьёз думать, что может от этого отказаться. Что сможет похоронить часть себя до конца жизни. Они не сделали ничего особенного в первый раз, всего лишь ласкали друг друга руками, сдвинув одежду — но это всё равно оставило их потрясёнными и задыхающимися, с чувством, будто теперь они герои непристойного романа про развращённых чиновников, запрещённого за аморальность и всё равно популярного. Время от времени такие книги попадали в поле зрения двора и тут же оказывались вне закона, становясь поводом для дискуссий о падении нравов. На второй раз Чо Инхён приносит в беседку флакон с маслом. Такое используется в весёлых домах, и в общем-то для тех же целей, так что достать масло нетрудно: законы Чосона осуждают мужеложство, но мальчики-кисэн не такое уж редкое явление, и конечно же, к ним, принадлежащим к чхонмин, «вульгарным простолюдинам», по рождению, неприменимы никакие запреты. С ними можно делать что угодно безо всякого осуждения. Но Мин Сочжун, чиновник лишь двумя рангами ниже Чо Инхёна, конечно же, не чхонмин. Если когда-нибудь об этом узнают, клеймение, конфискация и каторга — лучшее, на что они могут рассчитывать. Итак, они используют масло, знания, почерпнутые из запрещённой литературы, и совершают преступление. — Я думал, это всё изменит, — изумлённо шепчет Мин Сочжун. — Я думал, это изменит меня. Но на самом деле я такой же, как был. Просто я. Чо Инхён всё ещё переживает всё то, что только что случилось между ними — тесное, не предназначенное для такого природой отверстие, постыдный, но всё равно сладостный способ соития, твёрдый скользкий член под его ладонью, каменно сжимающиеся при каждом толчке мышцы живота, масло, залившее Мин Сочжуну бёдра и насквозь пропитавшее одежду под ними — по неопытности они использовали почти весь флакон, — ничего нового в этом всём, никакой тайны, как в сложно, причудливо устроенном женском теле, и всё же... Мин Сочжун неправ — это меняет всё. *** Расследование дядюшкиных злоупотреблений близко к завершению, осталось только упорядочить доказательства и написать доклад. Чо Инхён живёт одним днём, он больше не строит планов на будущее, на блистательную карьеру и то, как его имя станут вспоминать в придворных летописях. Он корпит над документами, он отмывает руки от семени, он опрашивает свидетелей и жертв дядюшкиных бесчинств, он становится перед Мин Сочжуном на колени в пыльном закутке управы между стеллажей, он ужинает с женой и сын засыпает у него на коленях, он ласкает ртом член, он тайком снимает копии с писем, он впускает Мин Сочжуна в себя, Мин Сочжун приносит ему домой украденную переписку дяди и чиновника из посольства Мин... В переписке не просто свидетельства взяток. Не подтверждения мздоимства и воровства. Там — измена, яд, покушение на наследного принца, готовая плаха. Не для дяди — для всего рода. Чо Инхён смотрит на бумаги, окаменев, текст плывёт у него перед глазами. У Мин Сочжуна вид растерянный, но не испуганный, он ещё не понял, что всё это значит, что такое он случайно притащил Чо Инхёну под нос. — Я не могу подать этот доклад, — свинцовым от ужаса голосом говорит Чо Инхён. Мин Сочжун берёт его за руку. — Мы что-нибудь придумаем. У окна, прислонённый к стене, стоит забытый в ножнах меч. Отец должен быть в столице, жена Чо Инхёна — в своих покоях, никому из них не место в его комнате глухой ночью, и он даже не сразу соображает вырваться из объятий Мин Сочжуна, когда дверь с треском распахивается. *** И всё заканчивается.