Отрицая божественность

Пение закладывает уши, когда женские голоса берут мучительно тонкие ноты. Тяжело. В его одеяниях, вышитых особыми, серебряными нитями, по белому бархату тяжело, жарко, невыносимо отупляюще. Хочется сбежать, отбросить дарованную ему роль, спрятаться от чужих, волчьих взглядов верующих глупцов. Они омерзительны ему. Несносное стадо идущее за бестолковым лидером, воспевающие в молитвах несуществующего бога, чей образ узрели в округлых чертах его собственного лица. Он ненавидит запах благовоний, что въелись в кожу, разъедая изнутри. Ненавидит отца, что возвёл его невинность, непорочность в абсолют. Ненавидит трусость матери, что позволила этому случаться, сохраняя обед послушания пред супругом, в котором клялась когда-то у алтаря, поклоняясь другому богу. "Барбатос". Имя, что даровала ему эта религия, имя что он презирал, которого стыдился. Страх, пробирающийся под кожу, задевающий самыми тонкими иголочками, потаённые точки его блеклой сущности, заставляет играть в этом театре уродов главную роль. Он лишь настольная куколка с фарфоровой кожей, покрытая гадкими взорами. Он боится гнева отца, боится громогласности его голоса, тяжести металлических прутьев, которыми он наказывает неверие сына в свою божественность. Помешанный фанатик, чья жизнь порочит само человечество. Он забыл о слезах, внутри него зияющая пустота, её напитывают слова слетающие с уст отчих, безразличие породившей его женщины. Он забывает о целостности, структурности личности, что невозможно назвать своей собственной, не он взращивал эту личность, не он наполнял её, словно пустой сосуд, лишь позволил дрянной жидкости заполняет до краев. Сбежать. Расправить крылья, позволить маленькому птенцу покинуть серебряные оковы. Холодная ночь затмевает путь назад, обрывает тонкую нить связывающую его с тоской. Он знает что не сможет более вдохнуть запах прошлого, когда-то счастливого детства, но не менее того, не ощутит режущую боль уничтоженной юности. У него есть шанс стать счастливым в новой жизни. Не смотря на то что вынужден работать, стирая в кровь руки, уничтожая окончательно своё тело измором, самоистязаниями, к которым так привык в доме отчем. Он сам наказывает себя за любую оплошность холодным лезвием. Ему необходимо вбить себе в голову, в бессмысленную черепушку толкования о бесполезности своей, в реалиях холодной жестокости, скоротечности времени. Он бы правда уничтожил себя, стёр с лица земли любое упоминанием о некогда божестве, некогда существующей инфантильной бесполезности. И всё же... вот, тот маленький лучик света, что смог спасти увядающую жизнь в его собственном теле. Сяо... Человек, подаривший ему тепло, уют, спасший его из всепоглощающей безнадёжности, давший ему дом, подаривший имя. Тот, кто помог ему создать собственное Я, вдохнуть в его бессмысленность правду. Сяо целует его кисти рук, не обращая внимания на шрамы, не считая их порочной ошибкой а лишь последствием, незначительным но необходимым. Сцеловывает слёзы после очередных ночных кошмаров, помогая дышать. Сяо внимателен к любым изменениям и с ним становится легче жить. Он никогда не смотрел в будущее, не видел даже малейшей возможности дальнейшей повседневности. Но... Теперь он видит, словно смотрит сквозь открытое окно в завтрашний день. С глаз спала тяжелая пелена, ранее не позволившая видеть день грядущий, прячущая свет возможной его реальности. Венти улыбается, скрывая за своей улыбкой боль утрат собственной личности в далеком прошлом. Его пальцы, что так полюбил, Сяо создают. Он пишет баллады, одаряя их своей историей, наполняя скорбью, полагая что так, сможет избавиться от тяжести вины, от кошмаров, липких, грязных, уничтожающих ночами едва лишь воссозданную личность. Венти может учиться. Он ходит в школу вместе с Сяо и улыбается ярче обычного. Лжёт чтобы не потеряться, ведь так привык лгать себе самому. Он старается забыть о том, что должен говорить не правду, она больше не нужна, он учится честности, в этом не меньше помогает его лучик. Не меньше помогает и Фишль. Девушка, что пахнет сигаретным дымом и дешёвыми духами, оставляет на его щеке бордовые следы пухлых губ, намереваясь проявить привязанность, вызвать приятной щекоткой настоящую улыбку, не всегда её попытки обречены на провал, всё чаще, она получает то, к чему стремится. Ему нравится напевать свои собственные песни себе под нос, пока нежные пальцы возлюбленного, сплетают длинные пряди у висков, в незамысловатые косички. Нравятся их вечера настольных игр, где смешной, вечно подбитый мальчишка улыбается невезению в лицо, пробуя снова и снова, надеясь что когда-то, удача обхватит его нежными, снисходительными объятьями. Нравится и его потерянный друг, что вечно недоумевает над брошюрами с перечнями правил, не улавливая и половины их условий. Не редко засиживается после уроков в кабинете, перепачканном мелом, несущим в себе эхо недавно произнесённых слов, теряясь в беседах с Фуриной, девочкой из его класса. Он знает, чувствует — она понимает его как никто другой, так, как не поймёт даже его лучик и он ценит это чувство, смотрит с благодарностью в кристальную глубину её глаз. Он благодарит каждый новый день за яркий свет, за звездные сумерки, за дождливую тоску. Благодарит всех кто рядом, и благодарно вдыхает терпкий запах своей свободы.