Буду твоим пёсиком

— Мегистус... — полные возмущения, глаза Скарамуччи смотрят на давнюю знакомую снизу вверх. — Что ты, чёрт побери, задумала? Оказавшийся в должниках перед Моной за получение полезных знакомств в городе, он согласился помочь ей в деле, в подробности которого астролог его не посвятила. Единственный момент, обозначенный ею в беседе: «с этим мне может помочь только парень». Скарамучча, было, решил, что речь — о грубой, физической силе: «перенести тяжёлые коробки» или что-то вроде того. Но реальность оказалась жёстче и, как ни странно, непристойнее.

«... Что это?»

«Твоя одежда, которая поможет мне в деле».

«А чем плоха моя?»

«Она всё закрывает. Все важные части тела»

«... Для этого её и изобрели, Мегистус. Что на тебя нашло?»

«Ничего на меня не нашло! Надеваешь или ставить тебя на «денежный счётчик»?

«Ладно, давай сюда...»

В итоге — стоит перед ней в кожаных чулках и перчатках, в безрукавке, оголявшей зону сосков, и не прикрываемый практически ничем. С очень неохотного, неуверенного разрешения — позволяет Мегистус воздействовать своим Гидро на зоны, говорившие о его принадлежности к мужскому полу. — Незначительное разбавление моих тоскливых будней, — даёт меланхоличное, но честное объяснение Мона и, наклонившись к знакомому, касается пальцами его подбородка. — А в чём дело, «мой пёсик»? С её стороны — ноль попыток и техник гипноза. Ставший на четвереньки, полуобнажённый Скарамучча — в гневе от такого поворота событий. Тем не менее, на самодовольную улыбку шаловливой Мегистус отвечает лишь словесной желчью: — Я не твой пёсик! Извращенка-обманщица! Вытянутый в форме хвоста, магический поток воды обжат его анальными стенками — упирается внутренним кончиком в чувствительную точку, провоцируя неудобную эрекцию. Набухшая головка члена заключена в более бесформенный, водный пузырь — подстраховка Моны от преждевременной эякуляции знакомого на ковёр. — Так! — На его повышенный тон астролог отвечает своим. — Во-первых, никого я не обманывала — ты сам согласился вернуть долг способом, исключающим мору! Во-вторых, твоё недовольство очень напоминает собачий лай... По-хорошему, ввиду неприятного характера, она не видела в Скарамучче достойного партнёра в отношениях. Хочет найти храброго, верного мужчину, что перед лицом опасности заслонит её стеной — но пока ограничивается превращением знакомых парней в своих питомцев на фоне каждодневной скуки. — Значит, в случае чего, я могу тебя и укусить? — сверкает глазами и в злорадстве скалится на Мегистус, готовый хоть сейчас впиться зубами в её колготки. «В рамках мести», считает он — однако сама мысль о подобном стягивает горячий узел в его паху, отдаваясь пульсацией в пленённом половом органе. — Нет, — воспринимает угрозу Скарамуччи не более, чем блеф, и иронично поясняет: — Не хочу заразиться бешенством. Мона обходит его, бросает недвусмысленный взгляд на оголённую, крепкую спину — «впечатляющую для такого, как он» — переходящую в подтянутые ягодицы, между которых пристроила творение своей водной магии. — Как же тебе идёт этот хвост... — проговаривает с лёгким румянцем на щеках, касается невидимых границ потока и двигает вперёд, чтобы конец в стенках Скарамуччи сильнее надавил на простату. — А-а-ах... — запрокидывает голову от нахлынувших ощущений («что у меня там такого, от чего я издаю такие странные звуки?»). — Н-ненавижу тебя! Лучше бы весь день талдычила мне о своих звёздах! От сердитого тона Скарамуччи Мона быстро теряет интерес к игре с его «собачьим хвостом» — отпускает, оставляя «Гидро-поток» в узких стенках парня. — Такому, как ты, мои истории — лишний шум в уши. В любом случае, умнее не станешь — хоть утолишь мои фантазии. Одиночество для молодой девушки вроде неё, помимо возможности на отдачу всей себя астрологии — это и время на изучение скрытых потребностей собственного тела. Представить, что от вида этого «идиота», опустившегося перед ней на четвереньки в полуобнажённом виде, она будет ощущать тот же жар, что и от полуночных мыслей об идеальном парне, что целует и обдаёт чувствительную кожу её шеи дыханием — для Мегистус это уровень тех самых небес. Невообразимый. — Раньше ты казалась мне... более адекватной. Отвлёкшаяся на внутреннюю дилемму, Мона не сразу опускает взгляд на знакомого, продолжавшего демонстрировать недовольство происходящим. Тот до сих пор зол на неё за умалчивание подробностей, однако — к её собственному удивлению — не предпринимает попыток сбежать, где действие её магии не достанет его. — А я всегда считала тебя озлобленным на мир придурком, — парирует и, наклонившись, протягивает ему руку. — Дашь «лапу»? Её предложение необдуманно и совершенно спонтанно: последнее, во что она верит — в то, что парень подаст ей руку, радостно высунув язык и завиляв хвостом, которым даже не управлял. Максимум — закипев от злобы, набросится на неё, брызжа слюной; минимум — ограничится прежними словесными выпадами. К счастью для Моны, в ход идёт второй вариант: — Могу плюнуть тебе на колготки... А-ай! Она мысленно выдыхает: Скарамучча не осмеливается на логичный бунт в её сторону и продолжает, как ни парадоксально, беззубо скалится. Что, впрочем, не означает, будто за угрозу запачкать её колготки Мона не может выдать ему наглядное предупреждение. Например, сдавить окутавшей головку члена водой эрегированный орган наглеца. — Кстати, когда сжимаю тебе... «его», — решает поинтересоваться, не уловив в возгласе знакомого однозначного стона, — чувствуешь боль или удовольствие? Естественно, перед тем, как позвать Скарамуччу домой, Мегистус изучила немалое количество литературы, затрагивавшей мужскую физиологию. Изучила бегло — поэтому была уверена, что эрекция парня свидетельствовала об абсолютной увлечённости процессом, несмотря на внешнее отрицание им сего факта. — А сама как думаешь?! — стискивает зубы, производя больше фальшивого впечатления, нежели искреннего. Впечатления того, что всё меньше злится на Мону по-настоящему. — Понятия не имею. В моей голове — поверхностная теория, а «наглядный пример» — у тебя. Она знает: если поступит так со своей чувствительной точкой — её подбросит от крайне неприятного приступа боли. Направленный водный поток ещё куда ни шёл, но не «резкий обхват у самых границ». Из-за беглого изучения книг по репродуктивной системе парней — предполагает, что со Скарамуччей данный вариант грубой стимуляции мог сработать иначе. И отчасти оказывается права. — Скорее больно, но... Не скрою, что и где-то приятно. Моне не интересны дальнейшие подробности: где и как именно «приятно» — оставляет на откуп потенциальному воображению. Сейчас же — просто выносит для себя некоторые выводы. — Понятно... — заключает и вновь испытывает соблазн озвучить спонтанный фетиш: — Будешь косточку? Она как специально провоцирует его. Знает, что Скарамучча озлобленно ей откажет — и что в её доме не было ни намёка на чью-либо кость. — Только если выгрызу её из твоей руки... — намерен злобно рассмеяться, но выходит совсем уж фальшиво, вплоть до неприязненного взгляда со стороны знакомой. — Садист. — Извращенка. После короткого обмена любезностями повисает тишина. Мегистус вид «мальчика-пёсика» уже не трогает — «мальчику-пёсику» на извращённость «хозяйки» уже плевать. Оба слабо понимают, по каким рельсам двигать сложившуюся ситуацию. — Может, дашь уже «лапу»? — предлагает она от безысходности, вновь протягивает Скарамучче ладонь. — Что тебе стоит? Словно в том же состоянии — идёт у неё на поводу и касается руки. На пару секунд — представляет, как брал бы её в более привычной обстановке, переплетая с Моной пальцы. В реальность же его возвращает приторная похвала от «хозяйки». — Хороший мальчик. — «Сбрендившая девочка»... — огрызается и тут же чувствует, как хвост в его анальном нутре шевелится. — А-ах! Гидро-форма вновь давит на его простату, заставляя напряжённый член дёрнуться, а недвусмысленный стон из груди — вырваться наружу прямо перед глазами Мегистус. — Я думала, это будет больно... — признаётся в искреннем удивлении, несмотря на то, что провела схожий трюк несколько минут назад, с менее резким толчком в узком проходе Скарамуччи. — Я вообще-то тоже... — бормочет, стыдливо опуская взгляд. Он пропускает уже не первый стон перед знакомой, но именно из-за последнего — чувствует обжигавшую нутро неловкость, не ожидая от себя такой оплошности. — Ты ни разу не занимался самоудовлетворением? Мона опускается перед ним, согнув колени. Впервые за их странный сеанс — хочет поговорить со Скарамуччей на равных, а не как «девушка с собакой». — «Само-чем»? — переспрашивает в замешательстве. — Плевать, меня явно создали не для этого. Она окидывает Скарамуччу пристальным взглядом — от слегка порозовевших щёк, через огрубевшие соски, втянутый живот и до налитого кровью члена. Решает, что, несмотря на неприятный характер знакомого, хочет провести его через тот самый опыт «познания своего тела». — Хорошо, давай так: ты дважды доводишь себя до оргазма — и мы в расчёте. Идёт? Сказать, что Мегистус звучала для его ушей абсурдно — ничего не сказать. Как и раньше — бросалась в него непостижимыми, как ночное небо, терминами. — Что такое «оргазм»? — поднимает глаза на Мегистус, надеясь на получение исчерпывающего ответа. Такого, который та была готова дать меньше всего. — Крепко сожми и поводи рукой по своему... ну ты понял, — кивает на эрекцию Скарамуччи, тут же убегая взглядом в каждую сторону света. — Когда почувствуешь, как по нему что-то «проходит»... Это оно. «В этой ситуации мои полномочия всё», — как-то так понимает её лишь больше запутавшийся парень. — Да ты просто мастер объяснений, — сокрушённо резюмирует, но входит в положение Мегистус: теория имеется, практика — проходит с ним прямо сейчас. — Ну давай попробую... Правой рукой — берётся за крепкий ствол своего органа, стремительно осознавая, как занимается чем-то постыдным. По крайней мере, точно не тем, чего требовали от «земных» высшие силы Тейвата. — Вот так? — в рамках уточнения смотрит на Мону, пожелавшую самоустраниться от участия прямо здесь и сейчас. — Ты у меня спрашиваешь?! — возмущённо складывает руки под грудью и уводит глаза к закату за окном, пока со стороны Скарамуччи начинают доносится слабые звуки хлюпающей воды. Покрывавший головку члена пузырёк подрагивает от неуверенных манипуляций парня со своей крайней плотью. — Ну скорее всего... Хотя, если вообще ничего не чувствуешь — может и не так. Познания Моны в мужском самоудовлетворении — уровень сцен из лёгких романов издательского дома Яэ. «Берёт в руку, старательно водит по длине, тихо постанывая, и выстреливает белёсую жидкость» — краткая схема процесса в её голове. Его тонкости — не по её адресу. — Чувствую, как хочу вцепиться зубами в твою лодыжку, — вновь едко отшучивается в сторону Мегистус, еле заметно подстёгивая дерзость и в ней. — Твоя животная природа даёт о себе знать, — возвращает взгляд в сторону парня, не улавливая, как ответ подходил и под слова Скарамуччи, и под процесс, на который она его подстегнула. Нервно сглотнув — предлагает сменить подход: — Попробуй водить быстрее. Крепче сожми, увеличь амплитуду... Тебе, в конце концов, виднее, идиот! Поток смелости в Моне быстро иссякает — конвертируется в яркий румянец на её бледных щеках. — Чего покраснела? — Парень разводит тонкие губы в ухмылке, прекрасно осознавая причину смущения подруги. — Не твоё собачье дело, — отворачивается она, прикрыв глаза. Спустя секунды «хлюпающей воды» и учащённого мужского дыхания под боком — интересуется прогрессом: — Ну, что-то есть? Скарамучча фокусируется на собственных ощущениях — жаре, что исходил от напряжённого члена, проходя по стволу и сводя узел у его основания — и даёт наиболее скучный ответ из возможных: — Что-то есть, — хочет звучать именно так, но мысленно — проходит через опыт, что был для него в новинку. — Ещё быстрее? Ему чертовски нравится дразнить втянувшую его в подобное непотребство Мегистус. Понимает, что, несмотря на организацию извращённой идеи с его участием, та весьма далека от титула «королевы разврата», которым он поспешил её наречь. — Издеваешься?! — вспыхивает перед Скарамуччей как тоном, так и краской на лице. — Достал уже спрашивать... Конечно, на достигнутом не останавливается — и продолжает играть на нервах Моны. — Ты же у нас лучше знаешь, — заявляет даже чересчур язвительно. — Я твоих книжек не читал. Чем и провоцирует давно напрашивавшийся взрыв эмоций. — Зато у тебя есть «он», — озлобленно указывает в сторону его паха, — и поэтому ты можешь узнать то же самое безо всяких книжек и даже в непосредственном деле! Замолчи и продолжай себя ублажать, придурок! От такого напутствия в Скарамучче и правда что-то щёлкает. Жар вспыхивает с новой силой, а узел в паху обвязывается с невероятным натяжением — он чувствует, как по его протокам начинает впрыскиваться семенная жидкость, требовавшая немедленного выхода наружу. — Надо же, ты ускорился, — Мона вскидывает бровями, наблюдая, как Скарамучча дёргается в мелких судорогах, двигая рукой в небывалом темпе. — Началось? Дать ответ перед своим оргазмом не успевает — кончает в гидро-форму, окружившую головку его члена, смешивая эякулят и воду, рождённую для его «заключения» стараниями Мегистус. — Д-да... А-ах, да-а!.. Запрокинув голову к потолку — издаёт звуки, которые никак не ожидает от себя услышать. Ему больше не стыдно — ему невероятно хорошо. — Ну-у... — Приложив пальцы к подбородку, Мона сравнивает ожидание и реальность — приходит к разочаровывающему выводу: — В моей голове это смотрелось поинтереснее. Всё вышедшее семя Скарамуччи удерживает в себе её вода. Нынешний Гидро-пузырёк представляет из себя смесь этих жидкостей, сохранившей, тем не менее, прежнюю форму и плотность. — В твоей голове «извращенки» уж точно, — бросается в Мону словесной желчью и, опустив взгляд между ног, интересуется как раз по этому поводу: — Долго на мне эта хрень висеть будет? — Сниму и выброшу её после твоего второго... раза, — отвечает, переиначивая слово «оргазм». — Я... не думаю, что могу повторить это ещё раз. — Почему? Признание Скарамуччи вводит её в замешательство. Она не в курсе, сколько эякуляций подряд может совершить мужчина (в принципе, не помнит ничего из книг касательно этого момента) — но убеждена в реалистичности числа «два» на личном опыте самоублажения. — Да откуда я знаю?! — раздражается таким прямым вопросом. — Просто... чувствую. Напряжение и жар в его паху спадает — за признаками невозможности продолжить Мона наблюдает и сама. — Хм, и правда — «он» опускается. Что-то в её ровной интонации задевает Скарамуччу — резонирует с остатками его прежнего самолюбия, когда он был Предвестником, а не занимался не пойми чем перед Мегистус. — Можешь меня так не стыдить? — просит её, будто перенимает эстафету «стесняющегося» в их невольной паре. — А что я такого сказала? — непонимающе хлопает глазами, и вспоминает об ещё одной точке знакомого, на которую могла воздействовать для получения от него второго оргазма. — Ладно, подожди. Она вновь подходит к его Гидро-хвосту — хватает тот за середину и начинает управлять частью потока в узких стенках. Конец внутри вновь давит Скарамучче на простату, вынуждая дёрнуться и выгнуться в спине с коротким стоном. Мону, однако, волнует не его реакция в целом, а поведение полового органа, который благодаря толчку потока вновь наливается кровью. — О, поднимается. Моя догадка верна, — спокойно констатирует, будто проводит опыт во имя науки Тейвата, а не стимуляцию предстательной железы знакомого. Она больше не просит Скарамуччу «помочь себе рукой» — в её похотливых мыслях появляется азарт довести парня до второго оргазма собственноручно. Без прямого контакта рук с его телом. — М-мегистус, а-ах!.. — Скарамуччу обдаёт волнами необъяснимой дрожи от участившегося движения Гидро-формы в себе. Бёдра невольно подаются вперёд, опускаясь, от каждого толчка «хвоста» Моны в его стенках — отдаются импульсом в его вновь отвердевший член. — О-остановись... — Тебе больно? Она останавливается, опасаясь и вправду причинить парню дискомфорт. Он — далеко не самый приятный мужчина в её жизни, скорее наоборот. Однако, как ни крути, Мегистус сама принудила участвовать его в претворении собственных фантазий в реальность — и в определённой мере несла за ощущения Скарамуччи ответственность. — Н-нет... — выдавливает из себя на сбитом дыхании, чем приносит Моне облегчение. В таком случае — не видит причин для остановки «водных фрикций». — Тогда я продолжу... — Нет, погоди-и-а-ах!.. Заявить, что она не вошла во вкус, — значит, нагло соврать. Практика, вдохновителем которой она стала, Мегистус не нашла ни в одной книге на тему интимной близости — будь то научная литература или «взрослая» художественная. Она доводила Скарамуччу до оргазма дарованной Архонтом магией — стимулировала его чувствительную точку, даже не касаясь руками тела. Созданная ею форма, проходя через узкий проход, интенсивно упиралась в простату, будто давила на неё настоящим пальцем — то, что Мона ни представить, ни, тем более, позволить себе не могла. — А-ах, Мегистус, я сейчас!.. Пальцы Скарамуччи вжимаются ковёр, а спина выгибается — подаётся промежностью ближе к полу и с вымученным стоном сокращается в Гидро-пузырёк во второй раз, сбито выдыхая и выгибая вспотевшую шею. — А говорил, не сможешь повторить, — довольная собой, улыбается Мона, бросая на парня взгляд победительницы, хотя в честной, классической дуэли могла бы и проиграть. — Как насчёт «третьего раза»? На волне собственного успеха её тянет на блеф: она не намерена выжимать знакомого до предела, но лишний раз напугать его не прочь. — Знай... пощаду... Извращенка, — тяжело дышит, одаривая Мегистус смесью из ненависти и мольбы во взгляде. — Знаю её получше тебя, — заявляет в ответ, хмуря брови, и начинает забирать у Скарамуччи «своё». Вытянутая форма в виде хвоста выходит из его стенок со звонким хлюпом, позволяя парню прочувствовать желанное облегчение между ягодиц. Пузырёк из воды и белёсого семени отделяется от вымученной сокращениями головки его органа и улетает в отдельный сосуд — с ближайшей перспективой на выброс вместе с ним. — После сегодняшнего — сомневаюсь, — саркастично комментирует её слова, вставая на ноги; разминает затёкшие на ковре колени с тихими выдохами. — Твоё право, — Мона равнодушно пожимает плечами и в том же стиле, подхватив со стула, бросает Скарамучче его одежду. — Переодевайся и уходи — твой долг передо мной закрыт. Она поворачивается к нему спиной — хочет продемонстрировать, как после получения необходимого ей абсолютно плевать на него. Но, вопреки ожиданиям, демонстрирует совсем иное. — У тебя колготки намокли, — мимоходом сообщает ей, ощущая себя всё лучше от смены чулок на штаны, оголённой промежности на прикрытую бельём и полуголого торса на прикрытый нормальной безрукавкой. Мона, тем временем, незапланированно сгорает со стыда, позабыв о собственных последствиях возбуждения — до понимания которых Скарамучче, к счастью, далеко как до звёзд в небе. — П-переодевайся и вали, я сказала! — вскрикивает, подрагивая голосом, и указывает ему на дверь. — Видеть тебя больше не желаю! Он резко вздрагивает от подобной смены настроения у Моны, но понимает, что касательно её колготок мог ничего не говорить. — Видеть сегодня? — уточняет по пути ко входной двери, ловя себя на, казалось, невозможной мысли: он был готов заглянуть к знакомой с такой же «помощью», как минимум, ещё раз. — Сегодня уж точно! — соглашается, но вопреки хлынувшим наружу эмоциям успевает заметить тот самый расчёт Скарамуччи. — А ты хочешь прийти ещё раз?.. Ответить ей прямо и утвердительно, конечно же, не в его стиле. — Больно надо, — самодовольно фыркает, но, остановившись у порога, бросает более спокойный взгляд через плечо. — А если всё же приду... Впустишь? — Не знаю, — Мона в сомнениях пожимает плечами, не желая показаться навязчивой. — Могу когда-нибудь и впустить. Ей понравилось практика со Скарамуччей в роли «парня-пёсика». Тому, в свою очередь — как бы он ни хотел отрицать — понравилось быть у знакомой на коротком, незримом «поводке» в схожей степени. — Тогда... Загляну когда-нибудь ещё раз? — ждёт её ответа. — Загляни. — Хорошо, — коротко кивает и дёргает за ручку двери. — Пока?.. — Пока. Такого странного и неловкого прощания между ними ещё не случалось.