Счастье Эндрю

— Я хочу закончить «это». Эндрю проебался. По всем возможным и невозможным фронтам. Когда в голубых глазах на какое то длинное, мучительно долгое мгновение, застыла гримаса ужаса, когда тени легли на его в лазурный цвет, Эндрю понял, какую в самом деле совершил ошибку. В горле застряли тысячи слов, которые никак не подходили под характер Эндрю, начиная от слащавого: «прости», заканчивая униженным: «умоляю, на смотри на меня таким убитым взглядом». Решив закончить их "это", что они никогда не назовут отношениями, Эндрю подписал смертельный договор не только себе, но и Нилу. Нилу, который, казалось, вот-вот и расплачется. И Эндрю знал, сделай он это, тот бы не выдержал и капли его слез. Но Нил молчал. Эндрю не смел его торопить, даже не смотря на удушающую тишину, которая до боли царапала его лёгкие. Наконец не выдержав, Эндрю начал первый, тут же пожалев об этом: — Скажи что-нибудь.— Предательский голос дрожал, отдавая глухой хрипотцой. Захотелось выпить воды, а заодно хорошенько напиться, чтобы на короткий срок забыть весь тот кошмар, что творится сейчас в этой комнате. Нил смотрел на Эндрю в безмолвных вопросах, известных только ему. Миньярд мог бы попытаться ответить на них у себя в голове, поймать связь, чтобы успокоить его боль, но тогда вся эта ситуация будет бессмысленной. — Я...— Тихо, почти шепотом наконец отозвался Нил. Плечи Эндрю напряглись в ту же секунду, как только до ушей донёсся первый звук такого до ужаса родного голоса.— Эндрю, я принимаю твой выбор. Но, почему? Я вижу, как ты дрожишь, — думал Эндрю, — прекрати, блять, делать это. Я не смогу. Ему хотелось зарыться руками в волосы, отвернуться от этого лица, избить стены, пока те не стали бы ломаться, забыть навсегда и стереть из памяти тот день, когда Нил оказался настоящим, оказался не мечтой, а слишком желанной и такой щедрой надеждой. — Здесь нечего объяснять, Нил.— Приложив слишком большие усилия, чтобы не сдать себя с потрохами, Эндрю набрал в гудящие болью легкие побольше воздуха.— Я уже говорил, что однажды ты мне наскучишь. Это не было блефом, пойми. Внутри что-то неустанно рушилось. И это было отнюдь не сердце. Сердце билось в размеренном темпе, даже через чур медленно, словно секунда, и оно остановится. Это было нечто более глубокое, нечто более ужасное. Такое не возможно испытать даже в самом страшном кошмаре. Даже в тех, в которых успел побывать Эндрю, находясь в приемных семьях. Нет, он был готов пережить всех ублюдков снова, но только если это поможет его Нилу сейчас не сломаться. Эндрю был готов на все, лишь бы вся боль, которую он приносит своей несбыточной мечте, ушла к Миньярду. — Спасибо, ты был слишком прекрасен. Хватит,— просится где-то в глубине помутившегося сознания Эндрю. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Эндрю. Прекрати, Нил.— Пару глухих ударов заставили все тело онеметь. — ...со мной или без меня. Пожалуйста. И в миг все кончилось. Эндрю не знал, когда Нил ушел, но мог отчётливо слышать, когда хлопнула дверь комнаты. Он не смог запомнить момент, когда очнувшись от собственной беспомощности рванулся к двери, чтобы сгрести Нила к себе и сказать, что все это — глупая шутка. Но он остановился, лишь всматриваясь в рельеф дверной ручки, к которой пару секунд назад прикасались эти дрожащие от обиды и непонимания руки. Эндрю сам не заметил, как сполз вниз, не переставая сжимать дверную ручку, которая ещё немного сохранила тепло дорогой ему ладони. Он ловил остатки этого живого чувства, постепенно погружаясь на самое дно. И если бы кто-нибудь посмел сейчас зайти сюда, то тут же получил бы ножом в сонную артерию, и Эндрю не стал бы задумываться над правильностью своих действий. Он сел на пол спиной к двери, прислушиваясь к голосам на улице. Сейчас весь мир казался ему одной большой галлюцинацией от таблеток, которые он не принимает уже очень давно. Все мечты, которые по детской еще не до конца убитой наивности копошились в его разлагавшемся сердце в миг исчезли, уступая вечной тьме и новому чувству, которые нормальные люди называют сожалением. Эндрю никогда не любил Нила. Он никогда не сказал бы ему, что бесконечно его любит, что готов сломать шею каждому, кто принесет ему хотя бы немного боли, что будет защищать его, даже находясь по разные стороны баррикад. — Я тебя ненавижу.— Рвано сказал Эндрю, устремив взгляд куда-то вперёд. В его голосе не было ничего живого. Абсолютно ничего.— Нил, я тебя так сильно ненавижу. Руки прижались к лицу. Эндрю впервые за несколько лет почувствовал что-то горячее и соленое на своих щеках. Эндрю был слишком слаб, чтобы признать себе хоть какую-то правду, которую он когда-то требовал от Нила. И слишком слабым, чтобы выдержать новость от том, что Нил Джостен вновь сбежал.